Код Адаптации Глава 4

Продвигаясь по рядам теплицы, Андрей старался унять бешено колотящееся сердце. Дыхание, казалось, стало поверхностным, а каждый мимолетный шорох или скрип металлической конструкции теплицы заставлял его инстинктивно вздрагивать. Глаза, обычно сосредоточенные на деталях растительной жизни, теперь сканировали пространство вокруг него, пытаясь уловить хоть малейший признак опасности. Среди высоких, пышных кустов томатов, словно в джунглях, терялось ощущение пространства и безопасности.

Профессор Иванов обнаружился, как и ожидалось, в самом закутке секции с «экзотикой», новыми, экспериментальными сортами томатов, над которыми он колдовал годами. Статный, хоть и сутуловатый, с седой шевелюрой и неизменным твидовым пиджаком, который, казалось, был такой же неотъемлемой частью его личности, как и запах земли, профессор аккуратно осматривал бледноватые листья одного из растений, почесывая свой подбородок. Его очки, сползшие на кончик носа, выдавали всю полноту его концентрации.

- Андрей, голубчик! Что случилось? Выглядишь, будто увидел, как генно-модифицированный огурец танцует ламбаду, - с легкой усмешкой произнес профессор, не отрываясь от растения. Его голос был спокойный, размеренный, как шум листвы, и это немного успокоило Андрея.

- Профессор, мне нужно с вами поговорить. Это… это срочно. И, возможно, не для чужих ушей, - Андрей старался говорить как можно тише, но его голос все равно выдавал внутреннее напряжение. Он оглянулся по сторонам. К счастью, в этом дальнем углу теплицы, кроме них двоих, никого не было. Лаборантки были заняты в других секторах.

Иванов наконец оторвался от томата, поправил очки и внимательно посмотрел на Андрея. В его глазах читалось не только легкое недоумение, но и что-то более глубокое, мудрость и опыт человека, который видел многое. Он, казалось, мгновенно уловил всю степень серьезности ситуации. Без лишних слов он махнул рукой в сторону заросшей ширмы из вьющихся растений, которая прикрывала небольшой служебный закуток, своего рода кабинет профессора для уединения и записей.

- Идем, поговорим, - сказал он, и в его голосе уже не было и следа шутливости. Он первым прошел через заросли, Андрей последовал за ним. За ширмой оказалось небольшое пространство, достаточное для маленького стола и пары стульев, заваленных книгами и лабораторными журналами. Пахло старой бумагой и мёдом, тут профессор иногда пил чай.

- Ну, рассказывай. Только без лишних эмоций, Андрей. Самая большая глупость — это паниковать раньше времени. Нам нужны факты, - профессор сел, его взгляд был по-прежнему пристальным и проницательным.

Андрей быстро, но последовательно изложил всю историю – про звонок, про незнакомый голос, про слова «тебя ищут», «не садись в поезд», «беги». Он описал интонацию, ощущения, оборванную связь.

По мере того, как Андрей говорил, выражение лица профессора менялось. Улыбка совсем исчезла, брови нахмурились, а уголки губ опустились вниз. Он слушал внимательно, не перебивая, лишь иногда кивая в задумчивости. Когда Андрей закончил, в закутке повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь далеким жужжанием систем теплицы.

- Хм, - наконец произнес Иванов, потирая подбородок. - Очень интересно. И очень неприятно. Он поднял глаза на Андрея.

- Ты ведь точно уверен, что это не был розыгрыш, Андрей? У тебя есть недоброжелатели? Или кто-то, кто мог бы так подшутить?

Андрей отрицательно покачал головой.

- Нет, профессор. У меня нет таких друзей. И таких врагов. И голос… он был действительно предельно серьезен. На грани истерики.

Иванов на мгновение закрыл глаза, словно что-то обдумывая, а затем снова резко открыл их, и в них появился колючий блеск.

- Поезд… Я знаю, какую именно фразу он скорее всего имел в виду. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

- Есть одна старая, давно забытая конспирологическая байка внутри нашего института, своего рода черная, профессиональная шутка. Она связана с… ну, скажем так, с теми, кто в свое время пытался выйти за рамки этических норм. Иногда о них говорили: «Уехал на последнем поезде». Это значило - исчез без следа. Обычно после того, как кто-то слишком много знал или лез не в свои дела.

- Исчез без следа? - переспросил Андрей, чувствуя, как его внутренний холод становится еще сильнее. Это звучало уже не как абсурдная шутка, а как нечто реально зловещее.

- Но я-то тут при чём? Я всего лишь студент-первокурсник! Агрономия, огурцы… Я не лезу ни в какие дела.

Профессор Иванов тяжело вздохнул.

— Вот в этом-то и вся проблема, Андрей. Ты, может быть, и не лезешь. Но ты очень наблюдателен. Очень. Зачастую ты видишь больше, чем другие, и анализируешь глубже. И это не всегда хорошо, поверь моему опыту. Особенно, если ты начинаешь задавать вопросы, которые кому-то кажутся неудобными.

Андрей попытался вспомнить, не делал ли он чего-то такого. Он, конечно, задавал много вопросов на лекциях, делился своими мыслями, даже спорил с преподавательским составом по поводу некоторых методик. Но разве это могло быть достаточно серьезно, чтобы исчезнуть без следа?

Иванов поднялся и подошел к стене закутка, заставленной полками с инструментами и засушенными образцами растений.

- Тут недавно произошла одна ситуация. Несколько недель назад один из наших докторантов, Олег Николаев, человек очень талантливый, но крайне эксцентричный, собирался представить свои наработки по… гм, генетически модифицированным культурам. Очень перспективные и, как он утверждал, абсолютно безвредные технологии увеличения урожайности. Но потом он внезапно исчез. Просто не вышел на работу, не отвечал на звонки. Полиция ничего не нашла. Случай закрыли как… личное исчезновение. Но в кулуарах ходили слухи, что он, дескать, «уехал на последнем поезде».

Андрея пробила дрожь. Олег Николаев. Он слышал это имя. Это был тот самый студент с кафедры генной инженерии, о пропаже которого ходили слухи, но никто не воспринимал их всерьез. Андрей списал это на обычные сплетни.

- Но какое это имеет отношение ко мне, профессор? - почти прошептал Андрей, его горло пересохло.

Профессор повернулся к нему, его лицо было серьезным, как никогда.

- Николаев работал над чем-то очень важным. Его исследования могли перевернуть... ну, почти все. И вот что интересно. Он несколько раз приходил к нам, агрономам, за консультациями. С тобой он тоже общался. Он спрашивал у тебя про особенности почв, про реакции растений на определенные стимуляторы роста... ты ведь помнишь?

Андрей напряг память. Да, с полгода назад к нему подходил какой-то парень из лаборатории генетики, спрашивал про что-то. Андрей тогда подумал, что это просто любопытный старшекурсник. Он дал ему несколько советов, поделился наблюдениями. Тогда это казалось абсолютно невинным разговором.

- Что именно он у меня спрашивал? - сжав зубы, спросил Андрей.

- Помнишь ли ты детали этих разговоров, Андрей? «Любые мелочи?» —настойчиво спросил Иванов. — Это может быть крайне важно.

Андрей закрыл глаза, пытаясь восстановить в памяти те беседы. В его голове, словно по щелчку, начали выстраиваться цепочки давно забытых фраз, реакций, вопросов. Олег Николаев. Его странные, порой очень конкретные, а порой расплывчатые вопросы о симбиотических взаимосвязях между грибами и корнями растений, о влиянии определенных редких минералов на способность растения к мутации? Нет, не так. К быстрому адаптивному изменению.

Внезапно Андрея пронзила мысль: те семена! Те семена «Герман F1», которые он всегда носил с собой. Олег Николаев проявлял к ним странный интерес. Не к сорту, а к способности этих огурцов быстро расти и давать урожай даже в неблагоприятных условиях. Он даже как-то в шутку спросил, не носит ли Андрей такие семена с собой на всякий случай.

У Андрея от этого воспоминания по коже пробежали мурашки. Эта привычка, которую он считал безобидной, вдруг приобрела совершенно иной, зловещий смысл. Кто-то мог знать о ней. И кто-то мог связывать его с выводами, пусть и косвенными, Олега Николаева.

Профессор Иванов пристально смотрел на Андрея.

- Так что, Андрей? Вспомнил что-нибудь?

Андрей медленно поднял голову, его глаза были полны не только страха, но и острой, почти болезненной ясности.

- Профессор, кажется, я начинаю понимать. И это не шутка. Я должен бежать. Сейчас.