Глава 24. Призрак

- Вот и-мен-но, - произнёс мистер Томас Пек в конце беседы за тщательно закрытыми дверями.
     Джентльмен из офиса главного констебля ничем не выдал важности своего статуса. Он, казалось, явился прямиком с поля для гольфа. В Сент-Дамиане ничто в наружности человека не могло привлечь меньшего внимания, чем твидовые брюки и охотничье кепи, в которые он был облачён. Это был небольшого роста холёный джентльмен с небольшим количеством тщательно причёсанных волос, спокойными невыразительными глазами и обхождением, совершенно не выдававшим рода его занятий. К тому же, у него была привычка предварять свои самые провокационные вопросы самой кроткой улыбкой, посредством которой он словно бы выбрасывал белый флаг перемирия. При обращении к дамам он выбрасывал этот флаг с большей очевидностью, исключительно в виду профессиональной надобности. Во время упомянутой беседы он то и дело размахивал им, поскольку долгая карьера сыщика способствовала тому, что у него сложилось определённое представление о прекрасном поле. Cherches la femme * – это девиз, который, если б не был придуман политиком, конечно, был бы придуман сыщиком.
- И-мен-но, мадам! Думаю, я могу сказать, что ухватил суть, по крайней мере, настолько, насколько вы сочли нужным ввести меня в курс дела, - добавил он с умильной улыбкой, глядя в сторону. – Я, конечно, знаком с обстоятельствами того случая в Клондайке. Весьма возможно, что народное правосудие совершило ошибку. Поймите, однако, что у меня должны быть серьёзные основания для ареста … персоны, о которой вы говорите, и которую подозреваете в совершении преступления.
- Я не подозреваю, я это знаю.
     Мистер Пек лучезарно улыбнулся.
- И-мен-но! Но если вам не удастся передать ваше знание мне…
- Достаточно ли будет признания из его собственных уст?
- Признания? Вы действительно надеетесь получить его?
- Надеюсь. И вы станете свидетелем этого признания – невидимым свидетелем.
- И-мен-но!
     Мистер Пек воззрился на свою собеседницу с непритворным профессиональным восхищением. «Сколько пользы могла бы принести нам эта женщина!» - пронеслось у него в уме. Оторвавшись от её лица, его глаза скользнули по комнате с выражением connoisseur**. По его лицу с вежливо-пустой улыбкой и деловым взглядом нельзя было понять, о чём он думает.
- Здесь состоится разговор?
- Да.
- Хм… Чтобы попасть сюда, надо пройти через гостиную. А здесь в укромных уголках имеются весьма удобно расположенные ширмы. Да…неплохо. Дверные замки смазаны? Никакая дверь не заскрипит? Надо проверить. Лучше всего будет, если слуга с шумом закроет дверь за ним: это даст чувство безопасности. Я же в этот момент проделаю тихо и незаметно щель. Вот прекрасная тяжёлая портьера! Портьеры вообще очень удобны. Мои теннисные туфли ступают беззвучно. Весьма удобная вещь – эти теннисные туфли.
- Когда признание прозвучит, вы его арестуете?
- Ордера на арест у меня с собой нет, но моих полномочий будет достаточно. В случае, если признание действительно прозвучит… Полагаю, вы хотите, чтобы арест был произведён в ваше отсутствие. Желательно заранее обговорить всякие детали.
- Вовсе нет. Вы будете близко. И пока я не позову, не выходите. Вы успеете остановить его в случае ухода, каким бы поспешным тот не был?
- Я окажусь поспешнее, - сладко улыбнулся детектив. – Конечно, мне нужно вовремя улучить момент для того, чтоб покинуть моё укрытие. Вот этот экран в центре может пригодиться. Полагаю, единственный выход через гостиную?
- Другой выход только через мою спальню.
- Не будете ли так любезны показать мне её? На всякий случай надо всё предусмотреть.
     Эльвира провела его в спальню. Тут же находилась гардеробная, из которой был выход в коридор.
- А этот коридор куда ведёт?
- К чёрной двери, которая открывается во двор.
- И-мен-но! Не помешает поставить рядом нашего джентльмена. На всякий случай. Но я думаю, что буду иметь удовольствие встретиться с нашим приятелем в гостиной.
     Эльвира оглядела маленького щеголеватого человечка, что стоял перед ней, и ощутила укол тревоги.
- Но что если он будет сопротивляться? Он большой и сильный.
- Не будет сопротивляться, потому что я захвачу его врасплох. К тому же, вряд ли он будет вооружён револьвером, как я. Если, паче чаяния, ему удастся миновать меня, у входной двери его будет с нетерпением поджидать другой мой человек – молодой и весьма крепкий. Других выходов нет?
- Если только через окно.
     Они медленно вернулись в будуар, и мистер Пек взял свой кепи, заметив со скромной улыбкой:
- Этот арест произведёт сенсацию. Редкий триумф правосудия! Полагаю, ваше усердие объясняется именно уважением к закону?
     Эльвира покраснела.
- Ах, не утруждайтесь отвечать мне! Это я только так спросил, ведь я знаю, что законопослушание – не главная добродетель прекрасного пола. Мне пришло в голову, что вы знали покойного мистера Кэмерона и чувствуете потребность отдать должное его памяти.
- Положим, что чувствую, - нервно сказала она. – Как это моё желание может повлиять на правосудие?
- И-мен-но! – воскликнул мистер Пек и откланялся, установив точное время своего повторного появления в Крейг-Мэноре.
     «Вроде говорили, что тот повешенный был женат? – бормотал про себя детектив, направляясь в отель. – Если она и была раньше горлицей, то теперь – помесь тигрицы со змеёй. Любопытная трансформация!»
…
     Было около трёх часов дня, когда Браун, с необычайным для него проворством, рождённым внутренним возбуждением, прохромал через большую, по-видимому, пустую гостиную и ввёл посетителя в будуар, громко захлопнув за ним дверь.
    Эльвира не сидела в своём обычном глубоком кресле. Одетая во всё чёрное, необычайно бледная, она неподвижно стояла на фоне тяжёлой парчовой портьеры. Не ведая, что принесёт с собой грядущий разговор, она хотела держаться ближе к двери спальной комнаты. Сжав руки, вытянувшись в струну, она стояла так последние две минуты – с тех пор, как звук входного колокольчика возвестил о прибытии гостя. Условности были теперь не нужны. То, что предстояло сделать, должно было быть сделано быстро, так чтобы не дать преступнику ни времени, ни возможности опомниться. Всё было рассчитано так, чтобы поразить его неожиданностью – даже её чёрное платье.
    И Кеннеди что-то почувствовал, какую-то смутную тревогу, что всегда жила в нём подспудно на протяжении последних трёх лет непрестанной депрессии. Встреча, мечтой о которой он жил со вчерашнего дня, сулила что-то иное, нежели предвкушаемый восторг – это, по крайней мере, стало ему ясно.
    Он вошёл торопливо, его глаза блестели, вид был встрёпанный, как у человека, который провёл бессонную ночь. При виде неподвижной фигуры в чёрном он остановился в недоумении.
- Эльвира! Так-то ты меня встречаешь? После всего! Дай же руку! Зачем ты её убираешь?
     Минуту назад он ожидал поцелуя, но теперь его надежда увяла, настолько неподвижным и бледным было её лицо.
     Она вдруг подняла правую руку, глядя на безымянный палец. Кольца на нём не было.
- Как же так? Почему? – воскликнул он. – Ты не получила кольца?
- Получила.
- А почему не надела? Ты же сказала вчера…
- Вчера я сказала, что не суеверна. Но теперь думаю, что вы были правы и опал - несчастливый камень. Он приносит несчастье.
- Поэтому ты не надела его?
- Не поэтому.
- Почему же? – он боялся услышать ответ и всё же настаивал.
    Она спрятала руку за спину и, глядя прямо ему в лицо, произнесла:
- На этом кольце кровь.
     Воцарилось молчание, настолько полное, что вскрик чаек за окном показался раздирающе громким. Кеннеди не отвёл глаз – она словно удерживала его взгляд своим взглядом – но очень медленно на его лице проступила восковая бледность.
     Она снова заговорила, не давая ему передышки:
- Сказать, откуда это кольцо? Оно с пальца убитого человека.
- Ты знаешь? – спросил он, не понимая сам, что говорит.
- Знаю! И если б я была для вас той, которой вы действительно доверяете, вы бы открылись давно. Вы упрекали меня за скрытность, но сами хранили чёрный секрет.
     Лицо, в которое он смотрел с выражением трагической беспомощности, напоминало лицо сурового судьи, а не нежной женщины. Её глаза не молили о признании, но неумолимо требовали его. Ещё мгновение он выдерживал этот взгляд, затем, словно сдавшись, упал к её ногам.
- Я всё открою тебе, ничего не утаю! Я отдам свою судьбу в твои руки – она уже в твоих руках. Между нами не будет тайн. Ты всё узнаешь.
     И он излил ей свою повесть с восторгом облегчения, которое испытывала теперь его душа, столь долго изнемогавшая под гнётом.
    Он когда-то любил одну женщину. Он не смог сдержать порыва бешеной ревности к своему удачливому сопернику. Нож так кстати оказался под рукой на столе в салуне. Он попробовал его лезвие, такое острое, и у него появилось безумное желание всадить его в сердце Джонни Кэмерона. Счастливый – или несчастный – случай помог ему, Кэмерон был в хижине один, всё остальное было легко. То был приступ кратковременного безумия. Из-за этих несчастных минут призрак теперь преследует его.
- Один призрак? – спросила Эльвира странно спокойным голосом.
     Она слушала, затаив дыхание, в глазах горел триумф. Так остро ощущала она ликование, что даже забыла о паре ушей, что также слушали рассказ. Она помнила только о том, что она – жена тяжко пострадавшего человека, и его обидчик теперь у её ног. Никто и ничто больше не существовало для неё. Мистер Пек был забыт так, словно она никогда не встречала его.
- А как же Ричард Кэмерон? Его призрак не преследует тебя?
     Он говорил стоя на коленях, спрятав лицо в складках её юбки, бессознательно сжимая её обеими руками. Теперь он резко вскинул голову, увидел безжалостную улыбку на её губах, и поднялся в приступе панике.
- Эльвира! Почему ты говоришь это?
- Не зови меня Эльвира. Моё имя – миссис Кэмерон.
    Его глаза расширились.
- Ты? Как? Ты…
- Жена Ричарда Кэмерона, чью жизнь ты разрушил.
     Он молчал и словно силился понять смысл её слов.
- Раз так, я погиб, - наконец, медленно произнёс он.
     Он подошёл, шатаясь, к стулу и сел, закрыв лицо руками. Ещё мгновенье, он отнял руки, на его лице появилась слабая тень былого упрямства.
- Я буду всё отрицать. У тебя нет свидетелей.
     К Эльвире вернулось осознание того, что она была не одна, и она улыбнулась презрительно. Он верно понял значение её улыбки.
- А! Так они у тебя есть! Это западня!
- О, конечно! Не сомневайся, я давно всё спланировала.
    Мгновенье он смотрел на неё с немым укором. Затем обвёл глазами комнату и заговорил прерывающимся шёпотом:
- Они ждут меня снаружи? Мне не спастись? Ты хорошо всё рассчитала, Эльвира. Ах, этот опал, этот опал! Я знал, что он предаст меня.
    Она сделала движение, и его паника вдруг возросла.
- Нет! Не уходи! – он вскочил и бросился к ней. – Они придут! Я всегда знал, что они придут! Верёвка… Эльвира, спаси меня от верёвки! Будь милосердна, скажи, как мне выбраться? Неужели нет выхода?
    Он снова скорчился у её ног, остатки самообладания исчезли, губы побелели от ужаса – эта зверски сильная натура трепетала в ужасе, обнажив всю свою позорную слабость. Жалкое зрелище! Эльвира, глядя вниз на его искажённое лицо, почувствовало, что что-то в ней изменилось. Три года она мечтала увидеть своего врага таким – поверженным у её ног. Но сейчас она словно пресытилась своей осуществлённой местью. До сих пор она боролась за своё счастье изо всех сил, у неё не было возможности позволить себе роскошь сочувствия. Когда бы не всколыхнулись в её душе сомнения и угрызения, они подавлялись жёстко как мятежники. И вот, словно почуяв её слабость, мятежники встрепенулись и бросились наружу. Она чувствовала стыд за собственные поступки, за долгое притворство, и сочувствие к человеку, который любил её настолько, насколько способна была на любовь его натура, и который погубил себя из-за этой любви. Эти мысли молнией промелькнули в её мозгу. Она мысленно увидала стражей у всех дверей и эхом повторила за ним «нет выхода». Но тут же возникла новая мысль. Она склонилась к нему и шепнула:
- Выход есть. Молчи. Идём быстро.
     Она повернулась к полуоткрытой двери спальни и сделала ему знак следовать за ней. Тяжёлая портьера беззвучно упала за ними.
     Кеннеди понял, что они - в её спальне. В оцепенении он наблюдал, как она взяла что-то в шкафчике и подошла к зеркальной панели стены. Повинуясь её действиям, зеркало заскользило в сторону, открыв утыканную гвоздями дверь. Она повернула ключ в замке и отворила вход, ведущий вглубь стены.
- Быстрее! – шепнула Эльвира. – Иди. Поворот налево. Десять ступенек вниз. Пойдёшь  вперёд, пока не упрёшься в четыре ступеньки наверх.  Над головой будет электрический звонок. Откроется крышка люка.
     Ничего не спрашивая, не сомневаясь, подавленный случившимся человек механически повиновался и ступил в темноту.
     Эльвира, с колотящимся сердцем, вернулась в будуар и тут же увидела нос, высунувшийся из-за занавеси, скрывавшей противоположную дверь. Это был нос мистера Пека.
- А ваш гость? – спросил он, являясь целиком, с выражением недоумения, редко посещавшим его выдержанное интеллигентное лицо. – Пошёл другим путём?
- Другим, - пробормотала Эльвира.
- К чёрной двери?
- Думаю, да.
- И-мен-но! – заметил мистер Пек по привычке и, не говоря ни слова, бросился в спальню, пробежал через гардеробную и вниз по чёрной лестнице туда, где ждал его человек, чтоб оказать тому помощь. 
…
     Уильям Кеннеди брёл в темноте, нащупывая путь по стенам. Куда выведет его эта дорога, он не спрашивал себя. Сейчас его ум мог сосредоточиться только на непосредственных впечатлениях, отключённый от внешнего мира так, как мог быть отключён телеграфный аппарат. Он понимал только, что смертельная опасность отступила. Было сыро и холодно, он не чувствовал этого, тени не пугали его так, как испугали бы при свете дня.
     Сколько уже он идёт, он не мог понять. Время от времени он задевал какие-то углы. Порой пробегали крысы, касаясь его. Главное, что этот путь уводил его прочь от опасности, так что когда ноги его уткнулись в ступеньки наверх, он был почти разочарован.
- Четыре ступеньки и электрический звонок наверху, - повторял он вслух.
     Он прилежно сосчитал ступеньки, нащупал звонок и позвонил. Резкий звук словно пробудил его от умственной спячки. Впервые он спросил себя, кто ждёт его тут, на другом конце пути.
     Ждать пришлось недолго. Послышались тяжёлые шаги наверху, крышка люка с усилием приподнялась, и круг света упал на его лицо.
- Эльвира! Ну что? Всё кончено? – послышался взволнованный голос.
- Дайте подняться! – выдохнул Кеннеди, вцепляясь в край люка. – Она послала меня. За мной погоня!
    Мышечным усилием он поднял себя на пол за краем люка и остался стоять на коленях, восстанавливая дыхание и слепо мигая в свете фонаря.
     Послышался вскрик. Он взглянул на лицо человека, державшего фонарь. В то же мгновенье его собственное лицо дико изменилось, челюсть отпала, глаза, казалось, сейчас выкатятся из орбит.
    Ибо не существо из плоти и крови подняло перед ним крышку люка, а призрак – тот самый Ричард Кэмерон, что был повешен три года назад в ольховой роще на дереве, которое на самом деле предназначалось ему – Кеннеди.
     С рычанием затравленного зверя поднялся он во весь рост, схватился за сердце и, прежде чем  Дик успел понять, в чём дело и протянуть руку, с грохотом рухнул в чёрную пропасть под ногами.
…
     Сколько бы не простоял ещё Сент-Дамиан, не скоро он забудет тот день, когда двери Загадочного Дома распахнулись настежь, и из них выбежал неизвестный человек в одной рубашке, без шляпы, и помчался по улице, призывая доктора.
     В тот день все загадки были разгаданы. Прохожие, под предлогом оказания помощи,  почувствовали себя вправе ворваться в помещение, где и был обнаружен вход в туннель с откинутой в сторону крышкой люка. Там же, на ступеньках, лежал Кеннеди, мёртвый как камень, всё ещё прижимая руки к сердцу.
- Сердечный удар, - таков был медицинский вердикт, вынесенный врачом, который, не далее как два года назад, стоял у смертного одра Джеффри Кеннеди с тем же диагнозом.
     Так наследственная болезнь избавила убийцу от заслуженного наказания.
     С того дня Дик Кэмерон открыто выходил при свете дня – но не в Сент-Дамиане, который он поспешно покинул, опасаясь стать одной из его достопримечательностей. И то сказать! Столько невероятных открытий! Секретный туннель. Мёртвый убийца. И другой осуждённый убийца, который оказался не убийца и воскрес из мёртвых. Этого хватит на разговоры не только за чайными столами Сент-Дамиана, но, пожалуй, и всей Шотландии.
     Лишь один человек остался разочарован – мистер Пек, которому не удалось произвести сенсационный арест, а ведь сенсационные аресты были смыслом его жизни. Правда, наряду с разочарованием, в нём жило и восхищение, которого он нимало не скрывал.
- Каким ценным приобретением была бы эта женщина для сил правопорядка!  - не уставал повторять он своим коллегам по пути в Эдинбург. – Я бы сам не справился лучше. Но плохо то, что женщины – непредсказуемы. Никогда не знаешь, когда и какое чувство в них взыграет. Только что перед нами была тигрица и – вуаля! – ни с того, ни с сего, уже кроткая голубица. Но всё-таки повторю, человек она незаурядный и зря растрачивает жизнь на пустяки. Жизнь обычной хозяйки дома – не для неё!
     Злые языки утверждали, что во всей этой истории наибольшим разочарованием для мистера Пека стало наличие у «тигрицы» живого мужа.
     Конец настал не только загадкам, но и Загадочному Дому. Перед тем как отправиться за океан, его молодые хозяева решили не только закрыть секретный ход, но и разрушить само здание, о котором ходило столько зловещих легенд, и под чьей крышей обрёл свою смерть Уильям Кеннеди.  Подземный ход сослужил свою службу, и теперь с ним должно быть покончено, дабы не искушать судьбу. Подобным анахронизмам не место в современной жизни.
     О Загадочном Доме вспоминают до сих пор, но нынешний дом номер пятьдесят два на Баэур стрит – самый обыкновенный, и живёт в нём самая обыкновенная семья. Что касается Крейг-Мэнора, то он перешёл в другие руки и под зеркальной панелью в нём всего лишь кирпичная стена.


Примечания:
* сherches la femme [французский] – ищите женщину
** connoisseur [французский] – знаток

КОНЕЦ