Дела минувших дней...

 Виктор Шкловский
(1893-1984)
...................
«После смерти Володи Маяковского осталось два чемодана писем женщин к нему. Эти чемоданы забрала Лиля Брик, сожгла письма в ванной и приняла из них ванну.
Когда я был в Риме, мне сказали, что в здешнем университете висит мой портрет. Я не пошел проверять. А вдруг не висит?..
Моя телефонная книжка умирает.
В 1918 году в Самаре мне нужно было по некоторым обстоятельствам на время куда-нибудь скрыться. Эсеровские дела... Был один знакомый доктор. Он устроил меня в сумасшедший дом. При этом предупредил: только никого не изображайте, ведите себя как всегда. Этого достаточно...
Очень немногим известно, что во время голода именно Л. Н. Толстому пришла мысль подбавлять в тесто (муки не хватало) патоку. Это давало возможность накормить большее число голодающих. Получился хлеб, который сейчас называется бородинским...
В Ленинграде долгое время работала в Библиотеке им. Салтыкова-Щедрина сотрудница, старушка по фамилии Люксембург. Полагали, что она еврейка. Однажды в отделе кадров поинтересовались — есть ли у нее родственники за границей. Оказалось, что есть. Кто? Она сказала: английская королева, королева Голландии... Дело в том, что я герцогиня Люксембургская... Поинтересовались, как она попала в библиотеку. Выяснилось, что имеется записка Ленина, рекомендовавшего ее на эту работу...
Вторая история: нищая старушка в Ленинграде. Нуждалась, одалживала по рублю. Тоже библиотечный работник. После ее смерти обнаружили среди тряпья завернутый в тряпицу бриллиант таких размеров, что ему не было цены. Выяснилось, что старушка - сестра королевы Сиама, русской женщины. Та в свое время прислала сестре «на черный день» этот бесценный бриллиант. Настолько бесценный, что нищая старуха не решалась его кому-либо показать.
Когда меня спросили, какие женщины мне больше нравятся, я ответил им сразу: виноватые.
Рукопись была настолько плоха, что не годилась даже для возврата...
У одной женщины спросили — от кого у нее ребенок. Она ответила: «Главным образом от Фадеева».
Мимо нашей дачи в Переделкино рысью пробежал Евтушенко, торопясь за границу...
Моя жена по каждому вопросу имеет два мнения, и оба окончательные, поэтому мне довольно трудно...
Я впервые напечатался в 1908 году. Устаешь от одной этой даты.
Это было, вероятно, в 1918 году. Как-то ночью мы бродили с Блоком по петроградским улицам и увлеченно разговаривали. «А вы все понимаете», — сказал мне, прощаясь, Блок. Странная вещь память. Она работает выборочно и не всегда удачно. Я запомнил эти слова Блока и унес их как хорошую отметку, полученную — совершенно не помню за что».
В. Шкловский

Из википедии
.....................

Семья
Родился 12 (24) января 1893 года в Санкт-Петербурге в семье преподавателя математики, впоследствии профессора Высших артиллерийских курсов Бориса Владимировича Шкловского, крещеного еврея, и его жены Варвары Карловны, урождённой Бундель, русско-немецкого происхождения
Старший брат Виктора Шкловского — Владимир Шкловский (12.03.1889) был расстрелян в 1937 году
Другой брат, Николай Борисович (1890—1918), был расстрелян в 1918 году как правый
эсэр
 ...
 
Осенью 1932 года Шкловский отправился в поездку на строительство Беломоро-Балтийского канала. Главной целью поездки был не сбор материала, а встреча с репрессированным братом и, по возможности, облегчение его участи[17]. На вопрос сопровождавшего его чекиста, как он себя здесь чувствует, Шкловский ответил: «Как живая лиса в меховом магазине»[18]. Шкловскому принадлежит самый большой объём текста в коллективной книге 1934 года, воспевавшей строительство канала.

 Сын Шкловского погиб на фронте Великой Отечественной войны 8 марта 1945 года

В разгар травли Пастернака (осень 1958 года) Шкловский находился на отдыхе в Крыму. Он по собственному почину[21] явился в редакцию «Курортной газеты» и опубликовал статью о том, что «отрыв от писательского коллектива, от советского народа привёл Пастернака в лагерь оголтелой империалистической реакции, на подачки которой он польстился»[22][23]. А. Гольдштейн комментирует «перерождение» Шкловского после эпохи Большого террора следующим образом:

Понимаешь, говорил он впоследствии внуку, рядом со мной пробежал крокодил, клацнул зубами и промахнулся, но я всю жизнь ощущал, до чего ему голодно без меня. Уступая дорогу трамваю, мы делаем это не из вежливости, сказал он ещё одному собеседнику. Он так и работал после 1930-го — помня о крокодиле, трамвае и чернобурой лисе, не меняя привычек и в старости, в полной уже безопасности[15].

По мнению Гольдштейна, в послевоенные годы от былого Шкловского «осталось одно остроумие». Это мнение разделяет и Д. Быков, согласно которому Шкловский остался в памяти современников «эксцентричным старичком-скандалистом, чья эксцентриада так же умиляет, как умилял его малый рост, бугристая лысина и трость: гениальность его выродилась в чудачество, таким и запомнился»[24].

В 1960-е годы Шкловский разрабатывал теорию кинематографа, много писал о Сергее Эйзенштейне и Льве Толстом. В 1962 году в составе писательской делегации посетил Италию. К тому времени на Западе возник интерес к работам Шкловского 1920-х годов. В 1970-е годы сотрудничал с телевидением, выступал рассказчиком в многосерийных передачах «Жили-были» (1972) и «Слово о Льве Толстом» (1978).

Умер в Москве на 92-м году жизни, похоронен там же на Кунцевском кладбище.