Здравствуйте, воры!

               
        Корней очень стеснялся своего имени, и  когда приходилось произносить его вслух, всегда смущался. Спрашивая мать, почему у него такое имя, он всякий раз слышал байку о  том, что своим рождением обязан какому-то чудодейственному корешку, съеденному матерью по настоянию знахарки, чтобы наконец-то понести после многочисленных  неудачных попыток. Мать и вправду была значительно старше  матерей его сверстников, и это могло как-то оправдать  байку, но верить в неё не хотелось категорически, и Корней тихо ненавидел своё имя, придумывая разные производные, чтобы произносить его было не так невыносимо.  Получались какие-то нелепые клички типа Корень, Кореш, Коря, и он очень страдал от этого. Иногда мать звала его Корнелий, но это было немногим лучше.   Так он проживал каждый свой день в нетерпеливом ожидании  совершеннолетия, чтобы, наконец, сменить ненавистное имя на что-то обычное. Матери он не раз говорил, что имя нужно сменить, а когда та смеялась и отмахивалась,  очень сердился и обижался. 
      Жили они с матерью бедно, иногда впроголодь, но мать никогда не унывала, даже когда выматывалась на двух работах, пытаясь выкроить лишние крохи, чтобы купить ненаглядному сыночку новую куртку или брюки.  Корней всё видел, жалел мать, и старался не огорчать её плохими отметками или поведением. Отец у него умер 6 лет назад от воспаления лёгких. Он хорошо его помнил, помнил сильные руки рабочего человека, запах машинного масла от его одежды, помнил добрые озорные глаза и мягкий тёплый баритон, которым отец рассказывал о чём-нибудь.  Они очень хорошо жили до его смерти;   мать, хохотушка и затейница, часто придумывала маленькие праздники, чтобы побаловать своих мужиков пирогами или тортами. Готовила вкусно, с фантазией,  пирожки получались причудливых форм, а торты изобиловали кремовыми завитушками и цветами.  Мать каждые выходные тормошила их с самого утра, чтобы вытащить куда-нибудь. Обычно это были парк,  кино или театр, зимой каток или ледяные горки, изредка музей или выставка, иногда цирк.  Но больше всего Корней любил ходить в филармонию, слушать симфонический оркестр. Он не мог доподлинно объяснить причину такого приятия, но ему очень нравилось, когда все инструменты, каждый со своим специфичным звуком, сливались в едином аккорде, даря ощущение чего-то возвышенного, непонятного, задевающего внутренние струнки, от чего душа парила, становилась широкой, необъятной, рвалась куда-то наружу и вверх, вызывая чувство ликования, вселенского счастья, непроизвольно выдавливая из глаз чистые слёзы… 
     Корней неторопливо брёл из школы, глядя под ноги и размышляя  о несправедливости жизни.   Он понуро свесил голову и совсем не обращал внимания на происходящее вокруг. Так он двигался привычным маршрутом, через небольшой городской парк, пока не упёрся в стоящего на его пути человека. Корней от неожиданности даже слегка боднул головой препятствие, и тут же, подняв глаза, столкнулся со злобным взглядом  Прыща.  Так  мальчишки называли долговязого, нескладного и некрасивого парня из их школы, который отличался агрессивным и вспыльчивым характером. Его лицо было сплошь покрыто красными  воспалёнными угрями, которые, кроме эстетических переживаний, наверняка, доставляли и массу болезненных ощущений и этим, частично, оправдывали поведение Прыща.   
     Обычно стычки с ним заканчивались для Корнея одинаково. Получив несколько болезненных ударов, он, вывернувшись из цепких рук противника, спешно удирал.  Но в этот раз в нём гуляло чувство отчаянного разочарования от жизни, что придавало, к его великому удивлению,  ощущение бесшабашной удали.  Захотелось наподдавать Прыщу за все былые обиды и унижения.    Когда его визави по привычке замахнулся, чтобы отвесить оплеуху, Корней со всей силы пнул того по колену. Прыщ вскрикнул от боли и едва не потерял равновесие.  От такого поворота событий он совершенно рассвирепел и уже готов был растерзать наглую жертву.   Но Корней изловчился и прыгнул на спину обидчика. В этот раз Прыщ не удержался на ногах и они глухо шлёпнулись  на влажную траву. Корней не отпускал рук, сжимавших шею противника, а тот стал извиваться и лягаться, пытаясь сбросить его. Понимая, что в случае победы Прыща расправа будет ужасной, Корней стал кусать его за голову, отчего тот вопил, выкрикивая одновременно невообразимые ругательства.  Драка не может быть бесконечной и в силу того что Прыщ был старше и сильнее, а испытываемая им боль придавала этой силе нужный вектор,   Корней вскоре оказался распластанным на земле с разбитым носом, саднящими  скулами и припухшим глазом.  Сосредоточив всё внимание на противнике, Корней не заметил, как возле них остановились несколько человек.  Один из подошедших привлекал особое внимание: чуть выше среднего роста, примерно 40-45 лет, в длинном, до пят, распахнутом пальто, белоснежном, небрежно наброшенном кашне и с тростью, увенчанной причудливым набалдашником. С интересом разглядывая возящихся на траве, этот человек, наконец, лениво повёл головой в сторону  стоящих поодаль сотоварищей и тотчас от них отделился здоровяк с огромными ручищами, который растащил дерущихся, не особо при этом напрягаясь. 
      Человек в пальто подошёл к сопящим от возбуждения мальчишкам и Корней получил возможность разглядеть его.  Внешность была замечательной; густые, с рыжим отливом каштановые волосы были уложены в модную причёску, при этом одна прядь слегка спадала на глаза. На коротких висках, кое-где, седые блики, брови узкие с изящным изгибом, глаза тёмные, с чуть приподнятыми внешними уголками,  внимательные и сухие. Нос прямой с тонкими ноздрями, ухоженные небольшие усики и узкие губы, словно обрисованные контурным карандашом. Но самое примечательное было на левой щеке, там красовался выпуклый багровый рубец со следами от сшивавших рану нитей.   Значительно позже узнал Корней историю этого увечья, а сейчас только испуганно созерцал незнакомца, невольно задерживая взгляд на такой особой примете. Прыщ тоже примолк и смотрел исподлобья на группу людей, не зная чего от них ждать.
 - Что не поделили? – наконец спросил незнакомец. Голос звучал насмешливо, но по-доброму. Недавние противники молчали, так как причины, по сути, никакой не было.  Не получив ответа, человек со шрамом сделал какие-то свои выводы и ухватив Корнея за плечо потянул в сторону парковой дорожки. Корней даже успел немного испугаться, думал, что его снова побьют.  Однако незнакомец, очутившись на сухой и ровной дорожке, снял руку с плеча и, чуть отодвинув подростка от себя, прищурился, внимательно его оглядывая.
- Заработать хочешь? – спросил он.
- Хочу, – тут же ответил Корней. Это было его заветной мечтой.  Вернее, заветной мечтой было купить матери подарок ко дню рождения. Красивое платье или туфли, или пуховую шаль.  Он, затаив дыхание, ждал от незнакомца продолжения.
- Пошли, - повёл тот головой и двинулся к выходу из парка. Корней пошёл следом, а уже за ним потянулась и группа людей, с которой незнакомец был в парке.  Поплутав по ближним дворам, они, наконец, подошли к низкой двери, толкнув которую, оказались в полуподвальном помещении с тусклыми и грязными светильниками и длинным деревянным столом, за которым сидело человек двадцать разного возраста и вида.
- Здравствуйте, воры! – приветствовал их незнакомец. В ответ услышал недружный хор разнообразных голосов, от тоненьких детских, до густых басовитых.  Так Корней впервые вошёл в этот особый мир, с которым судьба его свяжет прочно и надолго, а придуманная  когда-то  кличка - Корень, станет визитной карточкой. 

       Много было в последующей  жизни у Корнея смешного и страшного, трогательного и жестокого, наивного и трагического. Он давно схоронил мать, сгоревшую как свечка, в одну неделю, от засевшего в желудке рака, врачи слишком поздно определили злосчастную болезнь.  Дважды отсидел, достаточно послонялся по свету и теперь надеялся, что обрёл покой в родном городе.
        Вспоминая как всё начиналось, он сильнее всего жалел, что  выбор в тот роковой день выпал на него, а не на Прыща. Всё могло бы сложиться иначе.  Ещё жалел, что не смог научиться играть на скрипке, которую умыкнул когда-то из магазина и которую любил, как самую желанную игрушку.  С ней  он никогда не расставался, вплоть до своей первой ходки, и когда трогал смычком тугие струны, извлекая жалобные и пронзительные звуки,  мысленно слышал тот единый слаженный аккорд симфонического оркестра.  Тогда он становился задумчивым, молчаливым и грустным, уносясь в своих фантазиях в мир музыкальных хитросплетений. Та скрипка куда-то запропала и он не захотел раздобыть новую. Прошлая жизнь окончательно  захлопнула калитку, не желая больше видеть его.   
       Корней поднялся из глубокого кресла, неслышной поступью пересёк комнату и распахнул дверь.
- Здравствуйте, воры, - произнёс он повседневную фразу и привычно занял место во главе стола.