Мужское самоутверждение Часть четвертая

Басаргин и его новая женщина

Полтора месяца я упорно избегал общения с Игорем. Меня раздражали его наивность, бесцеремонность, мелкотравчатый эгоизм. Я не мог простить  ему отказ помочь перевезти мне вещи из общежития в квартиру.  Когда при встрече  он выражал желание прийти ко мне в гости, я торопливо говорил: «В   институте увидимся».
Но  в начале апреля, увидев его в коридоре института, я обрадовался и крепко пожал ему руку. К этому времени эйфория, вызванная получением квартиры,  сошла на нет, и меня стала душить скука.
- А я только что приехал, - приглушенно, доверительным тоном проговорил он. – Две недели дома был.
- Опять в Уфу ездил?
- Да. И сам Кожин разрешал. Я звонил ему. Говорит: «До первого апреля можешь отдыхать». Непонятно, чего это он…
Наивная улыбка не сходила с его лица.
«Бедняга, он еще не знает…» - мелькнуло у меня в голове.
Ройтман говорил, что надвигается сокращение штатов. Когда я спросил Кожина, кого он собирается сокращать на своей кафедре, он, не задумываясь, ответил: «Басаргина».
Решение Кожина можно было понять и даже простить.  Басаргин был разгильдяем и лодырем. Он не готовился к занятиям, пропускал темы, которые были ему неинтересны или в которых он не разбирался. Его некомпетентность как преподавателя литературы была вопиющей. Например, он не читал «Бедную Лизу» и даже не знал, кто ее написал (Карамзин). Как-то во время путешествия я продекламировал: «Пой же, пой в роковом размахе этих рук роковая беда...». «А кто это написал?», - спросил он.  Его любимым писателем был Достоевский, но он прочитал у него только два произведения – «Идиот» и «Преступление и наказание».  Кроме того, еще года три назад он якобы по принципиальным соображениям отказался от всех общественных поручений, и другие преподаватели факультета должны были тянуть за него лямку.
-    Ты в Монастырский лес не хочешь сходить? – спросил Игорь.
  Я подумал, что прогулка в лес  внесет  элемент разнообразия в мою жизнь.
Мы договорились встретиться  после третьей пары.
В назначенное время я пришел в институт.   Мне пришлось ждать Игоря с полчаса.
- Извини, что задержался, - сказал он, подходя ко мне. – Был у Кожина.
- О чем говорили? – спросил я.
- Надоел. Болтовня одна. – Он поморщился.  – Хотят меня сократить...
- Чем мотивируют?
- Часов нет.
- Но ведь на кафедре много пенсионеров.
- Да, много... Довыденко  семьдесят лет… У него склероз.. Сократить… Это даже хорошо. Я сам хотел…
- Почему? – удивился я.
- Не могу работать с этими людьми. Ты же знаешь. Казакова меня ненавидит. Кожин втайне тоже. Одна Калашникова… Но и она в последнее время попала под влияние…
- А ты не задумывался почему?
- Ты же знаешь, кто они, - произнес он презрительно и вернулся к основной новости: -  Это хорошо… Я давно хотел уйти.
- А куда пойдешь?
- В школу. Там можно устроиться.
- Смотри, сделай выводы. Надеюсь, твоя работа здесь послужит тебе уроком.
- Никаким уроком. Ты не учи меня! – проговорил он раздраженным тоном.
Вероятно, он чувствовал, что  я невысоко оцениваю его как личность, что, давая ему дружеский совет,  я  демонстрирую  свое интеллектуальное и нравственное превосходство над ним.   
- Я не собираюсь меняться! -  взвинтился   он. -  Я найду коллектив…
- Где? – каркнул ворон судьбы моими устами. – Люди везде одинаковы. Если ты этого еще не понял, то в будущем тебя ждут новые разочарования.
Игорь махнул рукой, давая понять, что тема исчерпана.
Мы вышли из института и двинулись по направлению к лесу. Он рассказал мне о своих последних сексуальных приключениях.
Еще до своей поездки  в Уфу он пригласил в кино Таню - библиотекаршу из читального зала,  замужнюю женщину, мать сына-первоклассника.
Хотя  она не вдохновляла его,  после просмотра фильма («Слияние двух лун») он  предложил ей зайти к нему в общежитие. «Зачем?» – спросила она. – «Выпьем». – «За кого ты меня принимаешь?» - возмутилась она, но в общежитие зашла.
В комнатке  они выпили бутылку вина, и у  него появилось желание.
Он обнял ее и стал расстегивать пуговки на ее блузке. «За кого ты меня принимаешь!» – снова возмутилась она, но Игорь не обращал внимания на ее слова, продолжал снимать с нее бюстгальтер. Она отталкивала его, но не сильно, скорее из приличия. Ему надоела эта возня. «Ну не хочешь, не надо, - сказал он с досадой. – Пойдем».
Ее настроение  внезапно переменилось. «Ну зачем спешить!» – проговорила она и прекратила сопротивление.
Его рука легла на ее грудь, пальцы теребили ее упругие соски.
Вначале он соединился с ней в традиционной позе – лицом к лицу. Но затем ему захотелось испытать острые ощущения. Он перепробывал все известные ему позы.
- В рот брала? – поинтересовался я.
- Брала! – его глаза засветились восторгом. - Но она не умеет. Не целует, а кусает. Мне неудобно было сказать ей.
После этой встречи она приходила к нему часто – всегда, когда он приглашал.
- Как выглядит? –  спросил я, в глубине души надеясь, что его новая  подруга обладает заурядной внешностью.
- Так себе. Немного полновата.
Когда мы дошли до улицы Вишневой, он вспомнил, что он должен был зайти к ней  в библиотеку.
- Ну ладно, завтра зайду, - сказал он.
- Можно вернуться, - проговорил я. - Куда нам спешить. Я заодно посмотрю, кто же она такая.
Он не возражал.
-  А что скажем? Зачем я пришел? Не на смотрины же, - размышлял я.
- Скажу, привел познакомить.
- Да мы, наверно, знакомы. А главное, с какой стати ей со мной знакомиться. Надо придумать что-нибудь поинтереснее. Скажем, что мне книжка нужна. Я давно Гуковского хотел почитать.   Может ли она мне дать его?
Мы пришли  в читальный зал. За столом сидела   женщина лет тридцати, миловидная, рослая, с большой грудью, с  крупными чертами лица, прямым  носом, с соломенными волосами, доходящими до плеч.  Визуально я давно ее знал, но мы не были знакомы.
Игорь представил нас друг другу.   Женщину звали Татьяной.
Они скрылись за ширмой, о чем-то долго шептались.  На прощанье она дала мне до понедельника две монографии Гуковского.   
- Твоя девушка мне понравилась, -  сказал я Игорю, когда мы вышли на улицу. Я давно на нее посматривал. Думал: «С  такой не стыдно роман закрутить». Рад за тебя.
В четверг после третьей пары я зашел к нему  в общежитие. На стук никто не откликнулся. Я постучал сильнее и хотел уйти, но в комнате послышался скрип кровати.
- Игорь, ты занят? – спросил я через дверь. – Тогда я пойду.
- Сейчас, Коля, - донесся до меня голос Басаргина.
Дверь открылась. Игорь стоял у двери в одних трусах. Он впустил меня в комнату. Стол был завален хламом, на полу валялась груда вещей, на кровати лежало скомканное одеяло, слой пыли покрывал стол, стулья и пол.
- А я уж подумал, что у тебя Татьяна, - сказал я.
- Нет, что ей тут  делать. Она вчера была.
-  Ну и как вчера прошло?
- О, Коля! – воскликнул Игорь. – Хо-ро-шо! Я ей говорю: «Я хочу тебя поцеловать там. Она говорит: «Я же в душе не была» - «Так давай сходим». Мы вместе зашли в душ. Что мы только там не делали. А в комнате продолжили. Мне не нравится ее живот и грудь висячая. Чтоб не видеть их, я ей говорю: «Садись сверху». Она села.
- Как? На стуле?
- Нет. На стуле не пробовали.  Я лежу на кровати, а она садится сверху на член, спиной ко мне.
- Ну и как?
- По-нра-ви-лось! - Басаргин растянул последнее слово, чтобы показать, как сильно ему понравилась эта экзотическая поза.
- Она кончает с тобой?
- Говорит, что кончает. Но не верится что-то. Какие признаки, что женщина кончает?
Я назвал несколько признаков.
- Нет, такого не замечал, - признался он.

                Вера
Татьяна, подруга Басаргина,  пообещала зайти к своей подруге Вере, чтобы  договориться о нашей совместной встрече у меня в квартире.
В мае  Игорь сказал мне, что  Вера согласилась присоединиться к нашей компании и что они втроем придут ко мне  часам к семи вечера.
Опасаясь, что во время общения с женщинами Игорь  по обыкновению начнет вставлять мне палки в колеса, я решил   поговорить с ним начистоту.
- Давай будем не соперниками, а  партнерами, -  предложил  я.
-  Давай, - охотно согласился Игорь. -   Мы всегда так поступали с Фаридом.
Он направился в библиотеку к Татьяне, а я в гости к Калашниковой, преподавательницы нашего института, чьи вещи хранились в моей квартире.
Домой я вернулся в начале седьмого в сильном подпитии.   
Едва я успел принять ванну и  феном высушить волосы, как в дверь позвонили. Сначала в коридор вошла широкая наивно-ироническая  улыбка Игоря, след за ней вошел он сам, за ним последовала Татьяна, последней порог моей квартиры переступила молодая женщина -  Вера. Увидев ее, я испытал сильнейшее потрясение. Татьяна говорила,  что она симпатична, но она оказалась настоящей красавицей.   
Когда мы знакомились, она дружелюбно улыбнулась мне. Я вспомнил, что когда-то, еще до моего поступления в аспирантуру, она работала в  нашей институтской библиотеке на абонементе и уже тогда восхищала меня.   
Придя в себя, я мог внимательно рассмотреть новую знакомую. Она была среднего роста, с тонкой талией, с упругой попкой,  в меру широкими бедрами. Меня восхитили  ее черные, доходящие до плеч волосы, смуглая мягкая кожа, темно-карие глаза.
Я принялся чистить картошку. Женщины предложили мне помощь, но я решительно отказался.
- Картошка – мое коронное блюдо, - заявил я.
Пока я занимался стряпней, Игорь показывал женщинам мою квартиру. До меня доносились их  восторженные голоса.
- Квартира – класс! – говорила Вера. Ее мягкий женственный голос звучал  как божественная музыка.
- Хорошая квартира! – вторила ей Татьяна своим более низким голосом.
Меня распирала гордость.
Женщины захотели  принять душ. Я дал каждой по чистому  полотенцу. Они скрылись в ванной. Зажурчала вода.
-  Моются. Это хороший признак, - шепотом сказал я Игорю, который, стоя, чистил картошку.
Когда гостьи вернулись на кухню, форточка была открыта. Я боялся, что Веру продует. Она уже вызывала у меня желание заботиться о ней, опекать ее.
- Закрыть? – спросил я у нее, показывая глазами на форточку.
Она заверила меня, что не боится сквозняков.
Мы разместились на кухне. Я поставил на стол бутылку вина, картошку, яичницу.
Татьяна села возле холодильника, Вера – возле окна, мы же с Игорем разместились между ними.
Выпили. Женщины нашли вином вкусным.
- А ты похожа на Софию Ротару в молодости, - сказал я Вере.
Она улыбнулась:
- С кем меня только не сравнивают!
Когда вино кончилось, я поставил еще бутылку.
В какой-то связи подняли национальный вопрос.
- А я не русская, - сказала Вера, в улыбке обнажая белоснежные ровные зубы.
- Украинка? – предположил я.
- Нет, полька.
- А как твоя фамилия?
- Полянская.
Я всмотрелся в нее: действительно, в ее облике были нерусские черты. Скорее всего, по происхождению она была полька, но ее предки основательно обрусели.
Игорь пожаловался на судьбу: недавно дал задание студентам прочитать роман Булгакова «Мастер и Маргарита»; надвигалось занятие, посвященное анализу этого произведения, а он не мог себя заставить прочитать роман: невыносимо скучно. Татьяна и Вера тоже критически отозвались о романе Булгакова. Мне понравилось, что они не корчили из себя рафинированных интеллигентов. Намного приятнее общаться с искренними людьми. В Москве мне доводилось общаться с   восторженными почитательницами того или иного культового писателя. Стоило в их присутствии  критично отозваться об их кумире, на тебя выливался ушат презрения. Но начинаешь с ними говорить о писателе, выясняется, что их суждения  поверхностны, некомпетентны и банальны.
Мне нравилась искренность Веры и Тани. Общаясь с ними, я понял, почему Людмила вызывала у меня раздражение и презрение.  Она фальшивый философ, фальшивая девственница, фальшивая невеста. Фальшь стала  основной  чертой  ее характера.
Я признался, что тоже не являюсь поклонником романа Булгакова.
- Его реалистические рассказы мне нравятся, - сказал я. - Но «Мастер и Маргарита» мне неинтересен. Не люблю фантасмагорий.
От спиртного у меня сильно разболелась голова. Время от времени я заходил в свой кабинет и выпивал таблетку анальгина. Если бы не лекарство, то вечер, пожалуй, был бы испорчен.
Когда и вторая бутылка кончилась, мы перешли в спальню. Я раздал гостям листы с текстами песен и взял в руки  баян. Наш новоиспеченный ансамбль  исполнил несколько народных и эстрадных песни. Меня радовало, что у всех  вокалистов есть музыкальный слух. С особым вдохновением я пел песню из репертуара Софии Ротару:
Я скучаю очень, очень.
Мы не виделись давно.
Грустно смотрят звезды ночью
В мое окно…
Пришло время потанцевать. Я включил проигрыватель. Зазвучала песня  «Ты, ты, ты» в исполнении Филиппа Киркорова. Игорь пригласил Таню, а я Веру. Ее гибкое тело прилипло к моему телу.  Мы слились в единое целое. С каждой минутой кольцо моих рук сжималось все сильнее.  «Боже, какая красивая, - думал я. – Само совершенство».  Мои губы прикасались к ее щеке, к нежной шее. Она не протестовала, и мои поцелуи становились все более страстными.  Правда, когда я хотел поцеловать ее в губы, она ловко уклонилась. Но я не расстроился, зная, что  порядочные женщины не целуются  в губы в первые минуты знакомства. К тому же  я слишком много выпил у Калашниковой,  возможно, от меня сильно несло спиртным.
Рядом танцевали Игорь с Таней.
Мы изредка переглядывались с нею  и понимающе подмигивали друг другу.
Второй танец мы танцевали в таком же составе. Но на третий танец Игорь неожиданно пригласил Веру. На лице Татьяны вспыхнули ревность и смятение. Мне тоже стало не по себе.  Я пригласил Таню.   Стройная, миловидная, с большой грудью, она тоже волновала мою кровь. Я не удержался и поцеловал ее в шею. Она улыбнулась и закрыла глаза. «Нельзя распыляться, - мелькнуло у меня в голове. - Хоть бы Вера не заметила мою вольность». В моей жизни были случаи, когда, увлекшись сразу двумя женщинами, я терял обеих.
Когда песня кончилась, мы с Игорем вышли из комнаты и уединились в кабинете.
- Ты не забыл о нашем уговоре? – спросил я.
- Нет, - его голос выражал недоумение.
- А что же приглашаешь?
- Один раз можно.
Я успокоился. Веселье продолжилось.
Чаще всего мы танцевали под песню «Коралловые бусы»,  которая нравилась Татьяне.
Я спросил Веру, где она сейчас работает.
- В школе для глухих, -  выдавила она.
Было заметно, что ей неприятно говорить о себе.
Голова стала проясняться. Опасаясь, что, протрезвев,  женщины вспомнят о долге и уйдут домой, я принес бутылку водки.
- Вина больше нет, - сказал я. – Будем пить водку.
Вера поморщилась:
- Не хочется пить.
Меня поддержал Игорь. Мы переместились на кухню. Выпили по рюмке.
- А почему бы тебе не взять к себе жить Игоря? – спросила Татьяна.
- Да ну что ты… - с застенчивой улыбкой промолвил Басаргин.
Мне, одиночке по природе, тяжело жить в одной квартире даже с  альтруистами,  но делить кров с Игорем, человеком эгоистичным и безалаберным, было бы для меня просто пыткой.
  Я предвидел, что рано или поздно Игорь попросится ко мне на постой, и заранее  приготовил  ответ.
- В лице Игоря я предпочитаю иметь дорогого гостя, чем ненавистного соседа, - сказал я.
- Хорошо ответил! - сказала Татьяна.
По выражению лица Веры было видно, что и на нее мой мудрый ответ произвел сильное впечатление.
Вера заявила о своем намерении взять в колхозе плантацию свеклы, чтобы заработать денег. Мы с Игорем предложили свою помощь в выращивании этого ценного овоща.
Вчетвером выпили полбутылки. Но водка не помогла. В двенадцать женщины заявили, что им пора идти. У Татьяны дома был сын и муж.  О Вере я знал очень мало. Во время танцев  я не стал расспрашивать ее о семейном положении, чтобы  не смутить и не закрепостить ее.  От Игоря я знал, что она замужем,  что детей у нее нет, а с мужем живет так же, как и Татьяна со своим.   
Синяя птица счастья вырывалась из рук.  Я попытался уговорить женщин остаться.
- Нет! - решительно сказала Татьяна
Ее лицо  стало серьезным, даже суровым. «Не останется, - подумал я. – Бесполезно уговаривать. У нее же дома ребенок». Но я по инерции продолжал убеждать женщин.
- Нет, не могу,  мне завтра на работу, - проговорила Вера.
- Ну и что. Отсюда пойдешь!
В разговор вмешался Басаргин.
- Не надо уговаривать, - сказал он мне и приказал женщинам твердо, по-мужски:
– Остаетесь - и все!
Женщины были непреклонны.
Я пожалел, что начал уговаривать их.  Надо было вести себя так, будто у нас нет никаких сомнений в том, что они останутся.
Мы уединились с Игорем в кабинете.
- Наверно, не удастся удержать их, - сказал я. – Придется отпустить.
Игорь кивком головы согласился со мной.
Хотя до секса дело не дошло,  я нисколько не жалел ни о потраченных деньгах, ни о потраченном времени. За один вечер я получил наслаждения больше, чем за  много лет жизни с Ксюшей.
Мы вышли из кабинета и присоединились к женщинам.
- Пойдемте ко мне, - неожиданно предложила Вера.
Мое сердце екнуло от радости. «Может, они уже живут с мужем врозь, - подумал я. – Игорь и Таня уйдут, а мы останемся с нею вдвоем. Боже, сделай так, чтобы она стала моею».
Женщины приступили к уборке. Я пытался их остановить, сказал, что уберу сам, но они меня не послушали, и минут через пятнадцать тарелки, вилки, чашки, ложечки засверкали.
Вера предложила взять с собой водку и закуску:
- Выпьем на мосту.
На улице было тепло.
- Погода – класс! – воскликнула Вера.
Мы пешком отправились на  Сумскую гору, где жили Вера и Таня. По дороге хором пели песни, разговаривали.
Проспект Ленина был залит светом фонарей. Мы зашли на  центральную площадь города. Возле драмтеатра были разбиты клумбы с цветами.
- Сорвите для нас цветы, - потребовали наши спутницы.
Сначала я подумал, что они шутят. Мне и в голову не могло прийти, что  зрелые тридцатилетние женщины,  библиотекари, станут  всерьез толкать нас, респектабельных преподавателей, на преступление. Но женщины проявляли настойчивость. Я понял, что нас подвергают испытанию, и чувствовал, что характер моих отношений с Верой будет зависеть от результатов испытания. В тот вечер я был влюблен в нее по уши и ради нее готов был   рискнуть, а может и пожертвовать своей жизнью. Но я не мог выполнить ее просьбу. Сорвать с клумбы цветы было для меня то же самое, что  среди белого дня голым пройти по городу.  Меня начало трясти от нервного смеха.   Игорь  один вернулся  к клумбе, и я услышал, как захрустели стебли цветов. Я пошел к нему навстречу, отобрал один тюльпан.  Игорь отдал оставшийся  цветок Татьяне, я отобранный  – Вере. Женщины были в восторге. Но я не был уверен, что выдержал испытание.
Мы перешли речку по небольшому мосту с фонарями, выполненному в стиле ретро, поднялись на огромный железнодорожный мост и остановились. Внизу, под нами, постукивая колесами, освещая путь фарами, пронесся пассажирский поезд.
- Хочу быть на нем, -  помечтала вслух Вера.
- Хочу на юг! - подхватила Татьяна.
- Но этот поехал на север, - сказал я.
- Тогда нам на другой, противоположный, - внесла коррективы Вера.
Мне тоже хотелось куда-нибудь уехать.
- С вами я готов ехать куда угодно! - воскликнул я.
Игорь извлек из сумки бутылку с водкой, батон, халву, большой стакан. Мы пили из одного стакана - по очереди, говорили и смеялись – довольно громко.  Мимо нас прошло несколько молодых людей. Парень провел на поводке огромную черную собаку.  Мне показалось, что прохожие на нас смотрят почтительно, с уважением. Возможно, это была иллюзия.
Водка иссякла, халва и почти весь батон были доедены. Игорь спрятал пустую бутылку в сумку.
- Завтра пива на нее куплю, - объяснил  он свой неджентльменский поступок.
Мы подошли к дому, где жила Вера. Она пошла на разведку в свою квартиру, а мы остались стоять в темноте возле подъезда. Мне стало ясно, что живет она не одна, а  с мужем, что меня огорчило.   
Вера долго не появлялась.  Нам надоело  ждать. Татьяна вызвалась пойти на разведку. Она скрылась в подъезде. Вернулась минут через пять.
- Наверно, муж дома, - прошептала она. – Я слышала за дверью голоса.
Я был расстроен.
- Наколола нас, - проговорил с досадой Игорь.
Мы обошли дом, чтобы посмотреть в   окно квартиры, в которой обитала Вера. Игорь и Татьяна подошли поближе к дому,  а я остался стоять за деревьями, чтобы не давать  мужу Веры повод для ревности и не ставить ее в сложное положение.
На балконе второго этажа показался  силуэт женщины, в темноте засветилась сигарета.  До меня донеслись женские голоса.  Один – низкий - принадлежал Татьяне,  другой – женственный, мягкий  - Вере. Как я ни вслушивался, я не мог разобрать, о чем они говорят. Затем я увидел, как Татьяна наклонилась, что-то взяла с земли. Когда она с Игорем подошла ко мне, я увидел, что в руках у нее сигарета.
Мы отошли от дома. Игорь стал браниться:
- Наколола! Перлись черт знает куда.
- Как она с мужем живет? – спросил я.
- Да нормально, - ответила Татьяна.
- А я думал, что они на грани развода.
- Да нет.
- Что она тебе сказала?
- Что муж дома.
Меня волновала безопасность Веры.  «Ее голос звучал бодро,  без страха, значит,  реальной угрозы со стороны мужа нет», -  успокоил я себя.
Игорь продолжал чертыхаться. Татьяна успокаивала его.
- Не думаю, что это обман, - сказал я. – Зачем ей обманывать нас?
- Чтоб мы проводили.
- Мы бы и так проводили.
- Я б не пошел.
- А я бы  пошел.
Мы направились к дому Татьяны. У нее был расстроенный вид.  Она не могла объяснить поведение подруги.
- Если Сашка  дома, зачем она выходила на балкон, разговаривала с нами? Вместе с тем я слышала голоса… - рассуждала наша спутница.
- Неясности есть, - согласился я, - но не думаю, что она нас обманула.
- Наколола! – твердил Игорь.
- Зачем она тянула нас к себе? -  недоумевала Татьяна. – Давай вернемся. Узнаем. Мне все-таки интересно.
- А что ты можешь узнать? Не пойдешь же ты к ней в дом в два часа ночи. Завтра все прояснится.
Мой довод убедил Татьяну. Мы подошли к ее дому, попрощались.
- А у тебя дома неприятностей не будет? – спросил я, когда она уже отошла от нас на несколько шагов.
Она пренебрежительно махнула рукой: какие там неприятности. Муж не вызывал у нее ни малейшего страха. Она откровенно игнорировала библейскую заповедь: «Да убоится жена мужа своего».
Когда Татьяна скрылась в подъезде, мы пошли ко мне домой. Игорь всю дорогу бранился, ругал Веру за обман, ругал нас за то, что мы пошли провожать женщин. Он напомнил свое золотое правило:
- Если женщина задержалась у тебя до одиннадцати часов, то пусть остается на ночь. А если не хочет, пусть идет одна.
Я  не соглашался с ним:
- Мне вечер понравился. Не было секса. Ну и что? Секс – это несколько минут удовольствия.  А я наслаждался весь вечер.
Мне претило его золотое правило. Отказаться проводить женщину -  значит потерять ее.  Я же  был от Веры без ума и надеялся продолжить с нею отношения. 
Пришли домой в три часа. Я уложил товарища на постель Ксюши.  Проснулись часов в девять. Игорь сразу покинул мое жилище.
Я пришел в библиотеку часам к двенадцати.  Игорь уже был у Татьяны. Как я и предполагал, она еще не видела Веру и ничего нового не могла сказать мне о мотивах поведения своей подруги. Мы стали оживленно обсуждать вчерашние события. Сопоставили факты. Они не укладывались в систему, противоречили друг другу.
Татьяну пригласили к телефону. У меня учащенно забилось сердце. «Наверно, Вера», - шепнул я Игорю.
Я не ошибся: звонила Вера.
- Что же она говорит? – спросил я у Татьяны, когда она минут через десять вернулась в нашу компанию.
- Дома оказался Саша. Устроил скандал.
Выходил на улицу. Видел нас. Я тоже видела его. Помните, мужчина мимо проходил?
Я не помнил.
- Он хотел посмотреть, с кем она пришла, - продолжила Таня. -  Она обещала сегодня прийти ко мне. Узнаем подробности.
Я был подавлен. Татьяна  успокоила меня:
- Это еще не конец.
- Он не выпустит ее, - проговорил я упавшим голосом.
- Выпустит!
- Твоими устами бы да мед пить!
Я ушел из библиотеки, оставив Игоря и Татьяну наедине. Спустя часа два  я столкнулся с Игорем в столовой. Стоя в очереди, мы продолжили  спор о событиях прошедшей ночи.
К нам подошел Рощин, который недавно развелся с Татьяной. В последнее время он заметно похудел, но не от переживаний, не от горя, а от голодания (он говорил мне, что занялся самосовершенствованием). Его черные усы топорщились,  щеки горели, а очки на носу сверкали. Он по-прежнему был похож на студента.
-  О чем говорите? – спросил он, поздоровавшись.
-  Стоим обсуждаем. Вчера бабы нас накололи,  - заговорил Басаргин. -  Одна нас пригласила домой. Мы пошли к ней. А у нее муж дома. Так и остались с носом.
Его голос звучал громко и  развязно. Бравируя циничными откровениями, он корчил из себя супермена,  обливал грязью женщин, с которыми я провел волшебную ночь. Я не знал, куда глаза деть от стыда. Зародившаяся накануне симпатия к товарищу мгновенно испарилась.
Чтобы не заострять внимание Рощина на откровениях Басаргина, я не стал с ним спорить.
Рощин рассказал о случае из своей жизни, когда он оказался в похожей ситуации. Правда, его партнерша была уже разведена, но все еще побаивалась бывшего мужа. Паша  уже лег с нею в постель, но тут раздался стук в дверь. «Наверно, муж», - испуганно вскрикнула женщина. Паша пережил несколько неприятных минут.
На следующий день я встретил Игоря в магазине «Центральный» и пригласил его к себе.
Когда мы пили чай, я сказал:
- Игорь, не обижайся. Ты можешь не считаться с моим мнением, но я его выскажу. Мне не понравилось, как ты вчера рассказывал Рощину о наших женщинах. Хвастовство какое-то…
Игорь не согласился:
- Какое ж хвастовство, если я сказал, что нас накололи.
- Все равно чувствуется бравада. «Вот, мол, какие мы супермены, ходим к замужним женщинам». Да и женщин ты компрометируешь…
- Почему? Ведь я же не называл их имена.
-  Да, но их не трудно вычислить. Ведь все знают, к кому ты ходишь.
Игорь смутился.
- Ладно, ладно, - проговорил он виновато.
Я довел мысль до логического конца:
- Зачем делать зло людям, которые сделали нам добро. Ведь нам же хорошо было.
- Да. Мне понравилось. И Татьяне тоже. Но мне кажется, что хорошо было потому, что было много спиртного.
-  Спиртное – лишь катализатор. Главный же компонент – наши женщины -  красивые, естественные, дружелюбные.
Я снова заговорил о Вере.
- Интересно, кто ее муж? – спросил я. – Неужели ты не спрашивал у Татьяны?
- Спрашивал, но из нее ничего не вытянешь. Сказала, работает в  тюрьме.
- Кем?
- Не знаю. Наверно, прапорщик.
- Почему у них нет детей? Кто из них виноват? Если он, то мои шансы повышаются.
Игорь  не знал этих тонкостей.
- Десятого мая можно будет съездить вчетвером в лес, на озеро. Таня сходит к Вере... - проговорил он.
Я считал, что это утопическая идея: вряд ли Вере удастся вырваться из дома на целый день. Я не ошибся: поездка в лес сорвалась.
Я  неотступно думал о Вере. В голову мне лезли бредовые мысли: «Почему она так неохотно призналась, что работает в школе для глухих? Может, у нее есть  глухой ребенок, который  живет в интернате,  а она работает там   из-за него».
Она влекла меня с огромной силой. Моя душа трепетала.  В животе порхали бабочки. У меня возникло желание совершенствоваться.
Я пришел в читальный зал к Татьяне.
Отдав необходимую дань этикету, я перешел к вопросу, который волновал меня более всего на свете.
- Ну и как там Вера? – спросил я, потупив взор.
- Вчера ходила к ней. Ничего. Все нормально. Посидели, поговорили.
- А как с мужем?
- Ничего. Был маленький конфликт. Но потом, слава богу, все уладилось.
«Жаль, что маленький, - подумал я со свойственным влюбленным людям эгоизмом. – Хотелось бы, чтобы  это был мощный  цунами, который бы  до основания разрушил  их  неполноценную бездетную семью.  Хотелось бы, что Вера стала свободной, одинокой, и тогда… тогда она наверняка попала бы в мои объятия! О, как жадно я ласкал бы ее тело!»
Впрочем, в глубине души я понимал, что мои надежды несбыточны: таким красивым женщинам, как Вера, мужья прощают все, даже измены. Этим презренным рогоносцам, этим слюнтяям неведома мужская гордость и мужская честь.
- Приходили бы ко мне, - сказал я.
-  Я говорила ей: «Пойдем к Николаю Сергеевичу». А она: «Так там же пить надо».
Меня обожгла  обида: я так старался, когда готовился к вечеринке, деньги на спиртное не жалел,  а мне этим глаза колют. Нет на свете справедливости.
- Так пить необязательно! – буркнул я. -  Мой принцип: хочешь пить – пей, не хочешь –  отдай товарищу.
Печальные мысли лезли мне в голову весь остаток дня. «Наверное, никогда Вера не станет моей любовницей, женой. Видимо,  никогда у меня не будет женщины, которую бы моя душа приняла всю».
Я обратился с речью к самому Всевышнему:
- Все мы смертны. Я тоже когда-нибудь умру. Это страшно, это несправедливо. Но разве я ропщу, разве жалуюсь на несовершенное устройство мира, разве бросаю тебе вызов, Господи.  Я покорен, я смирен. Но, пока я жив, неужели Ты не можешь послать мне  хоть одну красивую женщину?  Мне не нужны голливудские красавицы. Подари мне Веру, и я буду тебе благодарен по гроб жизни».
Я постоянно думал о ней, но не мог вспомнить, как она выглядит. Я отчетливо помнил детали ее внешности: легкое тело, темно-карие глаза,  смуглую нежную кожу,  правильные черты лица, великолепные зубы. Но ее цельный образ стерся в моей памяти.   
Через несколько дней мне удалось увидеть Игоря.  Мы вместе с ним пошли к Татьяне.   Мне не терпелось узнать, есть ли новости о Вере.
- Она приходила ко мне  накануне, но ненадолго –  мы  с нею ничего не обсуждали, - сказала  Таня.
- Надо ее менять на другую! С нею каши не сваришь! – сказал, как отрезал, Игорь.
- Это можно. Это нетрудно! -  поддержала его Татьяна с пугающей  готовностью.
Такой поворот событий меня не устраивал. Ведь я продолжал бредить Верой.
- Давайте еще подождем, - попросил я. – Может, еще не все потеряно.
- Ну, пожалуйста! – лицо Игоря выражало удивление и досаду.
«Почему они решили поменять Веру? - думал я. –  Видимо, у каждого своя причина.    Игорь завидует мне: ведь сам он не может приударить за нею в присутствии Татьяны. А Татьяна подозревает, что Игорь положил на Веру глаз, и ревнует его».
- Передай Вере, что я приглашаю ее в гости, -  обратился я Тане. - Скажи, что по ней скучают. Так и скажи.
- Сегодня к ней схожу, - пообещала Таня.
Ее  раздражало неопределенное, уклончивое поведение подруги. Я тоже считал, что ей пора прояснить свою позицию. «Никто тебе не навязывает своего общества, - думал я. - Если  не можешь или не хочешь быть членом нашей компании, то так прямо об этом и скажи».   
Я решил получить хоть какие-нибудь  новые сведения о Вере.
-  У них детей нет? – спросил я.
-  Нет. Говорит: «Живем плохо». Я ей: «Что тебя с ним связывает? Детей нет. Квартира твоя».
- Квартира ее? – удивился я.
- Да, ее отец юрист. Он ей квартиру выбил.  Двухкомнатную.
- А ты не знаешь, почему у них нет детей? - спросил я.
- Не знаю. Не спрашивала.
- Понимаю. Это было бы бестактно. Я спрашиваю не из любопытства. Мне это важно знать. От этого зависят наши отношения.
- Схожу к ней, хотя это неприятно, - пообещала Таня. -  Ее муж смотрит на меня враждебно. Он же видел нас. Она рассказала ему всю правду.
- Зачем?  Это плохой признак.
- Но ведь ничего не было.
- То-то и оно, что не было. А раз  рассказала, значит, ничего и не будет.
«Может, она  просто поддразнивает мужа,  чтобы он ревновал и сильнее любил ее. А  я лишь пешка в ее игре», - подумал я.
   Через несколько дней  я пришел к Татьяне.  Сразу заговорили о Вере.
- Она какая-то… - начала Таня, но не закончила фразу.
- Какая? -  заинтересовался я.
Таня неопределенно пожала плечами.
-   Заторможенная  какая-то. Она всегда такая. Я ее не до конца понимаю, - взволнованно  проговорила она.
- А она давно замужем? – спросил я.
- Лет пять.
- А сколько ей сейчас лет?
- Тридцать один. То ли исполнилось, то ли скоро исполнится.
- Я же говорил Игорю! – радостно воскликнул я. -  А он дает ей не меньше тридцати пяти. Ничего не понимает в возрасте женщин.
-  Она хочет  летом подработать у нас, в библиотеке,  - продолжала Татьяна рассказывать о своей подруге, - а я говорю ей: «Зачем?»
- Зря ты так ей говоришь. Пусть устраивается. Свободнее будет. Сможем встречаться. Наоборот говори: «Что тебе без дела все лето сидеть. Приходи. Подработаешь. А то ведь скучно будет, - поучал я.
- Верно. Так и скажу в следующий раз!
Я зашел к Тане  через неделю.
- Была у Веры, - доложила она. -  Поговорили.
- Ну и как она?
- Ничего. Завтра должна прийти в библиотеку. Попросится на работу — в отдел комплектования.  Удивительно: муж ее хорошо меня принял. Приглашал фильм смотреть. Просто удивительно.
  В тот же день вечером после экзамена мы шли с Игорем пешком через весь город.
- Надо с Верой завязывать, - сказал он. – Ничего у тебя с ней не получится.
- Почему? – огорчился я.
- Таня сказала, что у нее есть любовник. Я ей говорю: «А чего ж ты Коле раньше не сказала. А она говорит: «Не хотела расстраивать».
Новость меня мало расстроила: я уже не тешил себя иллюзиями относительно романа с Верой. Кроме того, ее образ полностью стерся в памяти.
- Это хорошо, что есть любовник, -  сказал я. –  Если есть один любовник, значит, будет и другой.   Мы продолжим общаться с нею. Только она не должна знать, что мы знаем  о ее любовнике.  А то мои шансы уменьшатся. Она решит, что мы принимаем ее за шлюху.
- Это точно, - согласился Игорь. - Будем молчать.
Я понимал, что моя Вера скорее плод моего воображения, чем женщина из плоти и крови. Кто она в действительности, я представлял смутно. Когда мы общались с нею, я был в сильном опьянении. Да и общение длилось всего лишь несколько часов.


                Любовники

Наконец мне удалось увидеть Игоря. Он сказал, что утром к нему приехал отец. Это событие  вызвало у  него противоречивые чувства. С одной стороны, его радовало, что отец продаст соковыжималку (Игорь остро нуждался в деньгах) и заодно  немного отдохнет  от диктата жены, которая каждый день пилила его и  «могла совсем доконать».  С другой стороны,  он  опасался, что отец  стеснит его (ведь им предстояло жить в одной комнатушке).
Игорь поведал, что отношения с Татьяной у него осложнились. В Харькове, куда они вместе ездили продавать Игоревы  вещи (в частности, спортивный костюм) они поссорились. Он довел ее до истерики. Когда они вернулись в Везельск,   он предложил ей   пойти к нему в общежитие, она отказалась.
- Не хочу! –  обиженно крикнула она. – Я к мужу пойду!
Но через два дня они снова занимались любовью.
- Так хорошо еще никогда не было, - сказал Игорь,  улыбаясь. – Как странно устроены люди. Давно е…ся, а все равно испытывают стыдливость.
Мы пошли вместе к Татьяне. Я надеялся, что-нибудь узнать о Вере.
Татьяна одна сидела за столом. Она  сильно изменилась за последние дни.
- Ты похудела? – предположил  я.
- А разве это плохо?
- Нет, хорошо. Ты стала еще лучше.
- Плохо только, что лицо… - каркнул Игорь.
- Да, красное, - согласилась Таня, - но это естественный цвет. Я бегала…
- Румянец украшает женщину, - изрек я глубокомысленно. 
Меня переполняли эмоции.  Я сделал Татьяне комплимент:
- Таня – ты просто красавица. Ты всегда была привлекательной, а теперь стала еще лучше. В твоих глазах появилась  глубина.
Поговорили о Вере, о ее странном поведении.
Я вышел из читального зала, чтобы предоставить возможность любовникам поговорить наедине. Им так много надо было сказать друг другу. Я не сомневался, что Татьяна похудела от страданий, на которые ее обрекал эгоистичный Игорь. 
При следующей встрече Игорь предложил мне заняться своей Татьяной. «Она мне противна, - признался он. – Я ее не люблю. Если хочешь, попробуй».  У меня возникло подозрение, что, уступая мне Татьяну,  он хочет развязать себе руки, чтобы переключиться на  Веру.   Впрочем, я не исключал, что ему вообще нравится делить своих любовниц с другими мужчинами, например, он делил Люсю с каким-то художником.   

На следующий день я  зашел к Игорю. Постучал в дверь - никто не откликнулся. На всякий случай я толкнул дверь. Неожиданно она открылась. На раскладушке лежал небритый, даже заросший немолодой мужчина  с  плешью.  Мужчина отдаленно напоминал самого Игоря. «Так вот он, какой отец Игоря, - подумал я.   
- Я к Игорю, - проговорил я.
- Его нет, -  отрывисто сказал мужчина, приподняв голову.
Я закрыл дверь.

В пятницу я увидел Игоря в столовой. Когда я вошел в зал, он уже доедал свой обильный обед, купленный на талоны. Пока подходила моя очередь, я сидел с ним за столом.
- Отец уехал? –  спросил я.
Игорь вздохнул:
- Уехал.
- Трудно пришлось? Замаялся с ним?
- Не то слово. Каждый день пьянки. Сначала я не пил. Но слушать пьяный бред невыносимо. Невозможно трезвому с пьяным быть!  «Нет уж, - думаю, - лучше пить буду».
- Да и с Татьяной встречаться негде, - развил я его мысль.
- Да нет, с Татьяной мы на работе. Еще лучше, чем у меня. Спокойнее.
- А у тебя разве плохо? Кто мешает?
- Она не любит. Через вахту надо проходить...
Мы снова вспомнили Веру. От Татьяны я знал, что он видел ее где-то в городе. Меня интересовали подробности.  Он встретил ее в центре города, когда она выходила из магазина «Подарки». «Что ж ты не приходишь? – спросил он. «Не могу, - ответила она. – Ты же знаешь: муж»
Игорь не стал с нею долго разговаривать: он был в обществе отца, оба были пьяные.
- Я сам не люблю, когда со мной пьяные разговаривают, не стал ее мучить, - объяснил Игорь свой поступок.
- Ну и как отнесся к ней отец? - поинтересовался я.
- Понравилась. На такой женись, говорит.  Я ему: она же старая и замужем.
Игорь почему-то считал, что Вере не менее тридцати пяти лет. 
Я вспомнил веселую ночь, когда мы вчетвером напились у меня.   
- Слушай, Игорь, а может, нашим гостьям  хотелось покурить? Когда выпьешь, всегда хочется курить. Может, у них у самих не было сигарет. А мы им не предложили.  Если бы предложили, может, они остались бы у нас ночевать…
- Может быть, - растянул слова удивленный Игорь. – Надо купить. Можно «Столичные» купить. Это самые дешевые.
- Можно и поприличней. Зачем нам дискредитировать себя, - проговорил я.
Игорь подождал, пока я пообедаю, и мы направились с ним в центр города. Он решил сдать молочные бутылки. Но думаю, что это был лишь предлог. Причина же, побудившая его составить мне компанию, - желание убить время. Он, как и я, не мог долго находиться в одиночестве.
Я предложил ему зайти ко мне и попить чайку. Он не заставил себя долго уговаривать. По пути я купил буханку хлеба. У меня на кухне мы напились чаю с хлебом. Хлеб был мягкий и вкусный. Буханка была съедена  в один присест.
У меня был билет на московских поэтов – Сергея Гандлевского и Тимура Кабирова. Мне навязал его за десять рублей студент четвертого курса Володя, в которого была влюблена моя бывшая соседка Вика, работавшая на кафедре психологии. Я мог бы, конечно, отказаться, не покупать его,  но меня душила  культурная пустыня нашего города, и мне захотелось хотя  бы ненадолго попасть в поэтический оазис. Я  не был поклонником современной поэзии, но  надеялся, что поэты расскажут что-нибудь интересное о литературной жизни.
Встреча с поэтами должна была состояться в областной библиотеке. Игорь отказался составить мне компанию. Мы пошли вверх пешком. 
- А ты в рот Татьяне даешь?
- А что ей давать. Она сама берет. Я ж говорил.
Я вспомнил, что Игорь уже говорил мне об этом.
- Но я редко… - признался Игорь.
- Почему?
- Да она не умеет. Зубами сильно зажимает. Удовольствия мало. Я бы ей сказал, как надо, но она обидится. Подумает, что я ее  за шлюху держу. Она порнографические фильмы не смотрит. А то б научилась.
Мне не хотелось идти в библиотеку одному, и я еще раз предложил Игорю составить мне компанию. Но он был тверд как кремень.
  - Нет, я стихи не люблю. Ты же знаешь, - сказал он. 
Наши пути разошлись.

Я зашел в читальный зал к Татьяне.  Поговорили о Вере.
Меня удивило, что о подруге Татьяна говорит с раздражением. «Может, ей досадно, что Вера ее затмила, - подумал я. - Мы с Игорем постоянно интересуемся Верой, спрашиваем о ней, ждем ее».
- А у тебя как жизнь? – спросил я. – Муж не обижает?
- Если бы не квартира, то давно б все решилось. Он так ничего… С ним можно было бы жить. Но он постоянно пьяный.
- А сколько вы женаты?
- Девять лет.
- Рано вышла...
Татьяне было двадцать девять лет. Значит, замуж вышла в двадцать лет.
- Выскочила. Не подумала, - посетовала на себя Таня. – Если б не замужество, то институт бы закончила, квартиру б получила.
Она жила со своей семьей в ведомственной квартире, которая не подлежала размену. Кроме того, двухкомнатную квартиру не меняют на две однокомнатные. 
- Сколько помню, придет с работы пьяный и спит.
- А сейчас супружеских отношений у вас нет? – поинтересовался я.
(Игорь говорил, что  в последнее время муж стал приставать к ней).
- Нет, - сказала она, но потом, видимо, не желая врать, уточнила: - Почти нет.
- С ним можно было бы жить. Я б могла добиться, чтобы он пил меньше. Но он и по дому ничего не делает. По  хозяйству не помогает, - жаловалась собеседница.
Загадочная женская душа! Вот они, парадоксы женской психологии! Мужа обвиняет в бесхозяйственности, из-за этого хочет с ним развестись, а в любовники (потенциальные мужья) выбрала Игоря - классического ленивца и неумеху,  который никогда палец о палец не ударит и  даже  гвоздя в доску забить не может. «Возможно, бесхозяйственность мужа – всего лишь дымовая завеса. Истинная причина охлаждения  – сексуальная неудовлетворенность, - подумал я. – Скорее всего, муж не силен в сексе, а Игорь умеет довести женщину до оргазма».
Татьяна начала задавать вопросы о моей жене. Эта тема была мне неприятна. Отношения с Ксюшей оставались неопределенными. Я отвечал формально.
- Ну хватит о неприятном, - сказал я. – Поговорим о будущем.
Она подчинилась.
- Скоро Наташка приедет. Мы еще с нею придет к тебе в гости, - порадовала она меня.
Наташка, яркая блондинка, работала вместе с Татьяной в библиотеке.
  - А она не слишком высокая? - встревожился я.
- Нет, ростом  она такая же, как Вера, - успокоила меня Таня.
- Игорь говорил, что она высокомерна, что у нее много поклонников. Это так?
- Он считает, что Наташа меня портит.  Придумал… - улыбнулась Татьяна. 
- А кто тебе ближе – Вера или Наташа?
- Наташка. Мы же с ней встречаемся чаще. Вера тоже ничего. Но где с нею увидишься!   
Время от времени разговор прерывался: к столу подходили читатели, Татьяна находила для них на полках нужные книги, выдавала их.




Именины
В начале шестого я отправился к Лере на именины. Дул холодный ветер, и, чтобы избежать головной боли, я натянул на голову шерстяную шапочку, связанную Мариной Травкиной. У меня было хорошее настроение, которое не испортила даже поездка в троллейбусе, до отказа наполненном пассажирами. Я чувствовал себя альтруистом, и мне хотелось делать людям добро.
Когда мужчина с красной рожей, стоявший рядом со мной, сделал неловкое движение рукой и меня пронзила боль, я сказал ему доброжелательным тоном:
- Вы хорошо засветили мне ухо, -
Мужчина залился радостным смехом. Я скорчил улыбку.
Троллейбус проехал еще две остановки. Палец другого мужчины, похожего на цыгана, ткнул меня в щеку. Я чуть  было не взвыл от боли, но в последний момент сдержался.
- Странный троллейбус, - сказал я без злобы. – Один добрый человек заехал мне в ухо, другой - прошелся по щеке. Что еще ждать?
Второй мужчина тоже засмеялся. Я улыбнулся из солидарности. «Как легко доставлять людям маленькие радости, если ты альтруист»,  - подумал я, 
Часы, висевшие на здании аэропорта, возле которого мы договорились встретиться, показывали 5. 45. Я опоздал на пять минут. Вали Беловой на остановке не было. «Одно из двух, - подумал я, - либо она еще не приехала, либо приехала и одна пошла к Лере». Я решил немного подождать.
Из следующего троллейбуса с букетом тюльпанов вышел Кожин, сильно располневший, неуклюжий, похожий на сильно накаченную резиновую куклу.  На его одутловатом  лице застыла гримаса  тоски и задумчивости. Метаморфоза, произошедшая  в последние годы с ним, оптимистом и весельчаком,  вызывала у меня  чувство горечи. 
  Он предложил подождать Ройтмана.
Мы общались наедине с ним минут пятнадцать.
- Сдай мне одну комнату, - неожиданно сказал он. – Зачем тебе три?
Я не сразу понял, шутит ли он или говорит правду. Его просьба  поста-вила меня в сложное положение. С одной стороны,  мне, одинокому волку, не хотелось ни с кем делить свое жилище. С другой стороны,  неудобно было отказывать коллеге, который когда-то был мне дорог. Я не знал,  как выпутаться из сложившейся ситуации.
- Сейчас у меня не три комнаты, а две.  Одна комната занята вещами Калашниковой, - сказал  я смущенно. 
Кожин хихикнул.
- Я пошутил, - сказал он. – Если понадобится, я поживу у Лиды.
Лидой он назвал  преподавателя  литературы Лидию Николаевну, кото-рая с давних пор  проявляла к нему интерес и которая, как и Стефан Цвейг, считала, что Казанова в нравственном отношении выше Дон Жуана.
Появился Ройтман – высокий, смуглый, в свитере.
- Что это у тебя за гандон на голове? –  развязно, фамильярным тоном проговорил  он, показав  на мою вязаную шапочку. Меня передернуло от от-вращения. Он кандидат наук, преподаватель вуза. Но до чего омерзительна его речь!  Она насквозь пропитана пошлостью, сальностью, вульгарностью.
- Когда я на тебя смотрю, мне хочется тебя… знаешь что сделать, - продолжал он беззлобно, даже дружелюбно. 
Я не стал уточнять, какое  желание я у него вызываю.  Его грязные намеки, его экстравагантные действия (например, он несколько раз хватал меня за колено) давно навели меня на мысль, что он либо гомосексуалист, либо бисексуал. 
Ройтман  на весь вечер навязал нам свой стиль общения – фамильярный, сниженный, грубый.
Кожин передал Ройтману для подарка имениннице две хозяйственные банки, которые  привез из дома. Оба они  панически боялись, что Марина, жена Кожина и сестра Ройтмана, обнаружит пропажу и устроит  скандал. Говорят, она страшна в гневе.
Кожин показал свой подарок  - две картины, которые он сделал сам. Он и меня познакомил с технологией производства таких картин: сначала надо аккуратно вырезать репродукцию из журнала, затем наклеить ее на дощечку и, наконец, наложить на нее глянец. 
Сам я  нес Лере детектив Чейни, который купил накануне за тридцать восемь рублей. Скромность моего подарка меня сильно смущала. У меня было лишь одно смягчающее обстоятельство: сама Лера на новоселье подарила мне тюбик зубной пасты.
Валя так и не приехала, и мы отправились  к Лере без нее.
Мы долго не могли найти дом Леры.  Наконец, я  сориентировался, пошел в нужном направлении, но спутники отказались последовать за мной: я не был для них авторитетом. Наши пути разошлись: они пошли вдоль улицы Котельной, я же спустился вниз.
Лера ждала нас у ворот.
- Эти олухи меня не послушались, - сказал я ей.
Мы переглянулись с  нею как авгуры: никто, кроме нас двоих, не знал, что я уже бывал у нее в гостях.
Я вернулся за товарищами. Они двигались  по улице уже в обратном направлении, мне навстречу.
- Эй, вы, ротозеи! – крикнул я им. – Почему вы не слушаетесь умных людей.
На этот раз они молча поплелись вслед за мною.
Дом у Леры своими масштабами напоминал дворянский особняк.  Было заметно, что  хозяева  безумно любят его, гордятся им, живут для него. Комнаты были заполнены мебелью (креслами, шкафами, стенкой, столами, кроватями), на потолках висели массивные люстры, на дверях – занавески из тон-кой дорогой материи. Правда, планировка дома оставляла желать лучшего: из восьми комнат только две были изолированные, остальные – проходными.  Другой недостаток – в стене были проемы, но не было дверей, которые можно было бы закрыть, чтобы уединиться в той или иной комнате.
Лера привела нас в гостиную. В ней царил полумрак. Занавески на две-рях слегка покачивались из стороны в сторону.
- Я не умею развлекать, - сказала она, -  развлекайтесь сами.
Мы заверили ее, что не нуждаемся в массовике-затейнике.
Лера выглядела не хуже, чем обычно, но  черное полупрозрачное платье, подчеркивающее мощь  ее крупного налитого тела,  и длинный нос с горбинкой придавали ей сходство с вороном. У меня в памяти даже всплыли стихи Блока: «Черный ворон в сумраке снежном, черный бархат на смуглых плечах…» Впрочем, платье Леры было не из бархата, а из какого-то другого материала. К сожалению, я плохо разбираюсь в материях, поэтому не могу сказать определенно, какая это была ткань – крепдешин, миткаль или шелк. Интуиция мне подсказывает, что это был шелк, черный шелк. А вот обманывает ли меня интуиция – точно  сказать не могу. Чего не знаю, того не знаю.
Разговор начал Кожин – очень легкий в общении человек.   
- Как вы думаете, кто у нас самый занудный на факультете? – спросил он.
- Драгунский, - без колебаний ответил Ройтман.
Я придерживался точно такого же мнения.
- А по-моему, Друбич, - сказал Кожин. – Лера, а по-твоему, кто?
- Все-таки Драгунский. Он как на кафедре начнет говорить, это конец! – проворковала она.
  - Друбичу до Драгунского далеко, - подключился к обсуждению я. – Друбич никогда не мучит нас своими монологами. У него только темп речи низкий, а мысль он выражает четко, ясно. А вот когда начинает говорить Драгунский, пиши пропало. Какая-то словесная масса, мякина. Говорит часами.  Неужели не понимает, что его никто не слушает. Или это особый вид садизма?
- Что-то в психике у него неисправно, - проговорила Лера и вышла из комнаты.
- Вот ты тут горячо говорил, - сказал мне Ройтман. – А мне в туалет за-хотелось. Не знаешь, почему у меня такая реакция на твои слова?
- Конечно, знаю, - нашелся я. – Ты извращенец, а для извращенца такая реакция вполне естественна.
Впрочем, слова Ройтмана меня несколько смутили. Я знаю за собой грех (на него мне еще Ксюша указывала): я говорю слишком громко и эмоционально  даже тогда, когда это не диктуется содержанием речи и количеством слушателей.  Причина этого недостатка –  повышенная эмоциональность, унаследованная мною от матери. Все мои родственники по материнской линии: дяди, тети, брат –  говорили (царство им небесное)  и говорят (дай бог им здоровья) точно так же. 
- Какой урок ты извлек из первого брака? – неожиданно спросил Кожин, с лица которого не сходила гримаса скорби и тоски.
- Основной урок: брак можно прервать, если он перестает тебя устраивать, - ответил я.
- Правильно! – с каким-то воодушевлением проговорил Кожин, а Ройтман (напомню, его шурин), как-то настороженно напряженно молчал.
Ройтман пошел мыть руки. Мы с Кожиным остались в комнате одни.
- Отношения у нас с женой испортились. Вплоть до развода доходит, - признался он. – Ройтманы – низкие люди. Ройтман – тоже.
- Этого и следовало ожидать, - сказал я.
- Ты уже слышал?
- Нет, оно и так ясно.  Правильно, лучше разведитесь.
В институте всем было известно, что Марина Ройтман вышла замуж по расчету.  Андрей Валерьевич  был на семнадцать старше ее, не отличался ни красотой и ни силой,  зато как доцент и заведующий кафедрой, имел солид-ную  зарплату и достойное положение в обществе. Перестройка лишила его этих преимуществ, и Марина была вне себя от ярости. Она открыто изменяла ему направо, налево, оскорбляла и третировала  его.
  И тут я дал ему роковой совет:
- Разводитесь, но квартиру поделите. Вы же имеете право на свою до-лю?
- Имею.
Когда-то у Кожина  была  двухкомнатная квартира, в которой он жил с матерью (отец умер раньше). Женившись на Марине, он переехал жить к ней, в  трехкомнатную квартиру. Мать парализовало. Он заключил договор-ренту с сиделкой: та ухаживает  за матерью до  самой ее смерти, а после  смерти  квартира переходит в ее  полное владение. Так он потерял родительскую квартиру. Теперь, когда назрел развод, ему некуда было уйти. 
Заговорили об одаренных людях.
- Я знаю, что я бездарен. Посредственность,  - сказал Кожин спокойным тоном, как будто констатировал научный факт.
Я давно понял, что  Кожин далеко не гений, но то, что он сам так низко себя оценивает,  не подозревал. До признания Кожина  был убежден, что каждый человек до конца своих дней  считает себя если не гением, то по крайней мере личностью талантливой, необыкновенной, оригинальной.
- Почему вы так считаете? – поинтересовался я.
- Да что, не видно, что ли. Я общался с талантливыми людьми. Напри-мер, с Пуришевым. У них все оригинально. Необычный ход мысли.
-  Я никогда  не встречал человека, который бы считал себя посредственностью. Вы первый. Я убежден, что только оригинальный человек может считать себя посредственностью. Посредственность всегда считает себя талантом.
В комнату вернулся Ройтман.
- Ты считаешь себя бездарным или талантливым? – спросил я у него.
- Конечно, талантом, - ответил за него Кожин.
Ройтман не стал отрицать своей принадлежности к когорте избранных людей.
- А в чем проявляется твой талант?  - допытывался я.
  - В лицее работаю… Новую программу составляю… Со студентами дипломные пишу…-  перечислял Ройтман.
«Как мало  нужно человеку для того, чтобы считать себя талантливой личностью», - подумал я.
Я считал, что о таланте человека можно судить только по  результатам его деятельности (открытиям, книгам, пароходам, стройкам). Правда, хотя у меня самого не было значительных достижений (дожив до тридцати семи лет, я не опубликовал ни одной строчки), я не считал себя бездарной личностью и продолжал слепо  верить в свое предназначение.
Мы провели в гостях уже около часа, а мужа так и не увидели. По словам Леры, он готовил салат-оливье. Когда Лера вышла из комнаты, Ройтман сказал:
- В первый раз такое вижу.
Действительно, странно было  видеть: жена в праздничном наряде общается с коллегами, а муж в поте лица работает на кухне.
Мне нелегко было ждать застолья. Во-первых,  меня мучил голод (дома я из экономии не поужинал). Во-вторых, меня тяготило общество Ройтмана, сыпавшего сальными фразами.
Наконец, Лера предложила нам перейти в другую комнату, где был уже накрыт стол.
На столе стояли две бутылки водки, салат-оливье в большой глубокой тарелке, жаркое, копченая колбаса, картофельное пюре.  Я не ожидал такой  расточительности от Леры. У нее каждая копейка на счету, и вдруг такое изобилие!
Она представила нам своего мужа Олега - высокого блондина.  По ее рассказам я представлял его другим. Она постоянно повторяла: «Я люблю мужа и ребенка рожу только от него». Но он не выглядел мужчиной, от которого женщинам хочется рожать детей. У него было провинциальное, без изюминки, без интеллекта  лицо,  узкая грудь; когда он говорил, показывались длинные, как у грызуна, желтые зубы.   
  Во время представления краска смущения залила его лицо. Когда видишь человека, который так смущается, невольно проникаешь к нему сочувствием.
Мы сели за стол.
- Это все приготовил Олег, - похвасталась Лера.
Я выразил восхищение кулинарным талантом ее мужа. Возможно, поэтому меня назначили тамадой. Я не стал отказываться: мне хотелось лишний раз попрактиковаться в красноречии.
Я сразу предоставил слово самому себе. Мой тост был проникнут  вос-хищением именинницей. Говорил я недолго, минуты три.
- Ну, хватит, хватит, - прервал меня Кожин, который был не в духе и которому, видимо, не терпелось самому произнести речь.
Я умолк.
- Ты претендуешь на второе место, сразу после Драгунского, - сказал мне Ройтман.
Второй тост произнес Ройтман. Он нес чушь минут десять, не меньше.
- Кому-то не дают покоя лавры Драгунского, - сказал я.
Выпили.
Третий тост произносил Кожин.
- Будь собой, - говорил он имениннице. – Не надо подражать. У вас на кафедре подражают Гордышевой и Суворовой. Но это не те люди, с кого надо брать пример. Надо всегда оставаться человечной.
- Я и не подражаю, - вставила реплику Лера.
- Нет, у вас все подражают. Кулешова одна чего стоит! – настаивал Ко-жин.
Он говорил минут двадцать – двадцать пять.
- Переплюнул всех, - шепнул мне Ройтман.
- И все-таки Драгунского ему не удалось превзойти! – сказал я.
Тост Олега был самый короткий.
- Мне крупно повезло, - сказал он. – Лера – самая лучшая в мире женщина.
Выпили.
- Вы встретились случайно? – спросил Ройтман.
- Да, случайно, - ответила  Лера несколько загадочно, с намеком.  -  В троллейбусе. Мы ехали с Игорем.
Ройтман с гордостью стал хвастаться:
- Сережа Митич как узнал, что мы идем к тебе на день рождения, так чуть было от зависти не лопнул.
- Это ты ему сказал? – в отчаянии проговорила Лера,  побагровев (ей стало мучительно стыдно, что она не пригласила Митича).
Ройтман и бровью не повел.
- Нет, не говорил, - сказал Ройтман, - он сам догадался.
Вряд ли Лера ему поверила. Все знают, что он болтун и сплетник.
-  Ройтман сказал Митичу: «А мы к Лере на именины идем», и Митич догадался, что мы идем к тебе на именины», - пошутил я.
Лера и Олег засмеялись.
Меня стала тяготить компания, в которой я оказался. Здесь каждый был сам по себе. Не было коллектива, не было взаимодействия между членами компании.  К тому времени, когда очередь произносить тост снова дошла до меня, я уже основательно захмелел и  погрустнел. Я сказал:
- Выпьем за то, чтобы между людьми рухнула стена, чтобы люди понимали и любили друг друга!
- Ну ладно, хватит, - прервал меня Ройтман. – Дай сказать. Я продолжу!
Почему-то мой незаконченный тост сильно не понравился Олегу.
- Между нами нет стены, - воинственно, с элементами угрозы в мой адрес  произнес  он и посмотрел на Леру. 
Я принял вызов.
- Стена есть между всеми людьми, - сказал я, повышая тон. – Если человек считает, что между ним и его близкими нет и никогда не будет стены, значит, он тешит себя иллюзиями.
- Скажите, - обратился я к Кожину, - У вас есть проблемы в отношениях?
-  Есть, - глухо ответил тот.
- А у тебя? – обратился я к Ройтману.
Ройтман тоже был вынужден признать наличие проблем. 
- Есть они и у меня, -  сказал я, имея в виду свои отношения с Ксюшей.
В заключение я хотел было поздравить Леру и Олега с тем, что между ними, любящими людьми, нет стены, но  Ройтман окончательно заткнул мне рот.
Как всегда, он начал говорить об одном, потом сполз на другую тему. Минут двадцать он говорил о своей любви к Ленинграду, где учился в аспирантуре у самого академика Лихачева.
-   Мастер ты растекаться мыслью по древу! - бурчал  я. - Когда ты говоришь, Драгунский отдыхает.
Но, к моему удивлению, Олег и Лера слушали его с напряженным вниманием. Я отдал должное Ройтману: он умеет  вешать лапшу на уши.
Лера и Олег вышли из комнаты. Мы остались втроем. Звучал концерт Пинк Флойда.
- Ты не спеши. Успокойся, -  уговаривал Ройтман Кожина. – У всех есть проблемы. Вот у него, например, жена живет где? – Ройтман бросил взгляд на меня.
- Она ребенка воспитывает, - сказал Кожин мрачно.
- А у меня? Ты знаешь. Но я знал, на что шел. А ты слушай музыку, - внезапно обратился он ко мне, не желая, видимо, чтобы я догадался, о чем идет разговор.
- Он уже знает, - сообщил ему Кожин.
Мне стало досадно, что Ройтман заподозрил меня в подслушивании.
- Мне неинтересно вас слушать, - сказал я, поморщившись, и включил музыку погромче.
Музыка заглушила торопливую речь Ройтмана. Пальцы Кожина дрожа-ли, подпрыгивали. Он действительно сильно переживал. Голова Ройтмана (я видел его в профиль) раскачивалась взад-вперед, роговая оправа очков двигалась, как маятник часов.
На словах Кожин был непреклонен, но было заметно, что он хочет, чтобы его уговорили, убедили не разводиться, «простить» жену. Вместо того, чтобы прекратить разговор,  он  произносил длинные монологи, выслушивал доводы Ройтмана.
Олег принес еще  бутылку водки. Я помнил, что мой подарок был слишком скромным. Мне не хотелось, чтобы хозяева несли из-за нас убытки. 
- Не надо, - сказал я.
- Выпьем! – настаивал  Ройтман.
- Не надо! - возразил Кожин, который вообще из-за болезни   (у него наблюдались шумы в сердце) пил мало.
Чтобы избавиться от соблазна, я спрятал бутылку за тумбочку.
Лера села на диван напротив и раскинула руки вдоль его спинки: ворон распростер свои крыла.
- Садись ко мне, - обратилась она к Ройтману, а затем, переведя взгляд на меня, повторила ту же самую фразу. Лишь  ее супруг не получил приглашения.
Каждый, кто сел бы рядом с нею, оказался бы под ее крылом.  Ройтман  не проявил интереса к предложению  Леры. Я тоже остался сидеть на месте: не в моих правилах флиртовать с женщиной на глазах у ее любящего мужа.   
Олег  помрачнел. «Вот тебе и нет стены», - подумал я.
Разговор возобновился. Олег стал декламировать стихи. Он старался произвести на нас впечатление: вот, мол, я тоже парень не дурак, я знаток поэзии. Мне было неловко за него, и вместе с тем он вызывал у меня жалость.
- Стихи знаешь, - проговорил Ройтман. – Вот почему Лера вышла за тебя замуж. Свой человек.
Олег просиял: комплимент Ройтмана пришелся ему по душе. Он смотрел на Ройтмана с симпатией, граничащей с любовью.  Вскоре у них завязался  отдельный разговор. Я слышал, как Олег обещает оказать Ройтману какую-то услугу (кажется,  достать какое-то лекарство).
Со мной же  Олег говорил   раздраженно, резко. Я не мог понять, в чем причины его антипатии. «Мог хотя бы из приличия  вести себя  повежливей», - думал я. Если бы алкоголь не размягчил мою душу и не снизил порог чувствительности, то  я бы, наверно, по-английски покинул дом Леры. 
Мы насытились (признаюсь, я съел много копченой колбасы и салата-оливье). Осталось только выпить сладкое.
- Олег, сходи, приготовь кофе, - распорядилась Лера.
- Лера! – не выдержал Ройтман. – Нам хочется, чтобы ты сама нам при-готовила.
- Нет, -  твердо сказала Лера. – Олежек приготовит.
Она демонстрировала  свою власть над мужем, показывала, что он у нее под каблуком. «Теперь вы понимаете, почему я вышла за него замуж, - говорили ее мимика и тон. - Что захочу, то он и сделает».
Олег, поколебавшись секунду-две, встал и покорно пошел на кухню. Вскоре за ним последовала Лера.
- Я б такую жену дня не стал держать. Выгнал бы, - сказал Ройтман без-злобно.   
Перед уходом Олег повел Кожина и Ройтмана в туалет. Мы с Лерой остались в комнате одни. Она спросила:
- Ну и как тебе Олег?
- Хороший парень, - ответил я. – Но, по-моему, я ему не понравился. Ему понравился Ройтман.
- Да, он мне сказал, - призналась она и восторженно добавила: – Ройтман сегодня открылся с новой стороны!
- Ты имеешь в виду его лирическое отступление о Ленинграде? – уди-вился я.
- Да.
Я старался понять, почему Олег так агрессивно ведет себя по отношению ко мне.  «Может,  он принял на свой счет мой тост о стене между людьми, - думал я, -  а может,  его возмутила моя фраза (конечно, не совсем тактичная), что звучание концерта некачественное».
Олег зашел в комнату. Его лицо было злым.
- Ну что, идем? – спросил я.
- Да, если вы идете вместе с ними, - резко ответил он.
Такая откровенная злость, бесцеремонность едва не переполнила чашу моего терпения.
Мы пошли на остановку. Олег  с Ройтманом шли впереди,  я с Кожиным и Лерой – позади. Когда Кожин  оторвался от нас, и мы остались с Лерой наедине, она призналась:
- Я рассказала Олегу  обо всем. Об  Игоре. О том, что у нас с тобой чуть было не произошло. Что была влюблена в Ройтмана.
- Зачем? – ужаснулся я. – Зачем?
- Мы рассказали друг другу о своем прошлом. Он мне, а я – ему.
Теперь поведение Олега  стало мне понятным. В его представлении Ройтман – лишь предмет платонической,  почти детской любви Леры,  я же  коварный соблазнитель, который чуть было не лишил его будущую жену девственности. 
Не трудно было догадаться,  что побудило  Леру быть предельно откровенной с мужем и сдать нас с Басаргиным с потрохами.  Если бы она скрыла от мужа свое прошлое, то у него создалось бы впечатление, что она неинтересна мужчинам, что она не вызывает у них желания. Рассказав же ему о наших посягательствах на свою невинность, она заставила  мужа  ревновать  и выросла в его глазах. 
Я подумал, что общение со мной и с Игорем Басаргиным пошло Лере на пользу.  Благодаря приключениям с нами, у нее появилось интригующее прошлое. 
Позволив  Ройтману уговорить себя  отказаться от развода, Кожин ожил, повеселел.
Я не знал, что толкнуло его на бунт? Для него никогда не было тайной, что Марина  изменяет ему.  Год назад он сказал о жене: «Едет одна  в Крым. Наебется там» - и  захихикал. Но он  всегда снисходительно относился к ее  шалостям. Какой же поступок Марины переполнил чашу его терпения? Впрочем, его выступление  против жены оказалось бунтом стоя  на коленях.
  В троллейбусе мы все трое сели на разные сиденья, хотя возле каждого из нас оставались свободные места.
 
Выбранные места из переписки с Саней Макаровым

     «На мой взгляд, твое утверждение, что скука и тоска - естественное состояние  и что женщины  не спасают  от депрессии,  является лишь относительной истиной.
Да, тебя не спасали.  Это верно.  Но какие женщины тебе попадались?  Чем примечательны Мадлена и Калерия?
Ты сам не раз говорил, что Мадлена не блещет умом, что ей не хватает чуткости, чтобы понять тебя, твой мятущийся дух. Увы, преданность тоже не была ее добродетелью. Ты сам жаловался, что она у тебя на глазах флиртовала с Эдиком.
Другая твоя женщина – Калерия –  была  алкоголичка. Вы с нею были чужие люди. Вы спали на одной постели, но жили в разных мирах. Вы занимали одно и то же  пространство, но находились  в разных измерениях. Она напивалась чуть ли не каждый день, уходила из дома, оставляя на тебя своего ребенка, рожденного вне брака. Дружище, она изменяла тебе. Да, такая женщина  не спасет от тоски. Наоборот, доведет до самоубийства или до рака.  Ее с полным основанием можно назвать не только роковой, но и раковой женщиной.
Должен признаться, что и на мою психику далеко не все женщины  действовали благотворно.  Например, Ксюша своей угрюмостью, замкнутостью доводит меня до отчаяния.   
Но это не означает, что нет женщин, которые бы повышали наш жизненный тонус. Например, когда я жил с Тоней, я никогда не испытывал  гнетущей тоски, жизнь никогда не казалась мне мрачной и скучной. Я не идеализирую ее. Ее лицо было обычным, интеллект средний, но она была женственна, сексуальна, по-житейски умна, обладала хорошим стилем и тонким чувством юмора.  С нею мне  было интересно общаться, интересно жить. После ее измены и последующего за нею развода депрессия, действительно, стала моим естественным состоянием.
Твоя теоретическая ошибка состоит в том, что свой негативный опыт общения с женщинами ты экстраполировал на все человечество, частным случаям ты придал абсолютный характер.  Рискну выдвинуть свой тезис: одни женщины спасают от депрессии, другие, наоборот, доводят до безумия, третьи оставляют нас равнодушными.  Нам надо искать женщину, которая бы помогала нам жить, и решительно рвать отношения с вампирами, угнетающими нашу психику.
…Ты повторяешь свою давнюю мысль: «В жизни не надо делать ставку на женщин». В порядке творческого развития твоего тезиса скажу следующее.  На мой взгляд, человеку вообще не следует делать ставку на что-то одно – на женщину, на друга, на работу, на творчество и т.п. Любая монополия вредна. В любой сфере нас  подстерегают неудачи. Женщина может изменить, друг отвернуться, работа разочаровать, творчество иссякнуть. Если у человека нет отдушины, компенсатора, то неизбежна фрустрация. В идеале у каждого мужчины  должен быть широкий спектр ценностей: и любимая жена, и эффектная  любовница (а еще лучше: две), и интересная работа, и творчество и т.п. Наличие многих ценностей поможет человеку перенести удары судьбы. Если тебе изменила жена, тебя утешит любовница, если тебе изменила любовница, то успокоение ты найдешь в объятиях жены (или другой любовницы), если же тебя одновременно бросили и жена и любовница, то от депрессии тебя спасет интересная работа. Но если ты зациклился на чем-то одном,  то   неудача в этой сфере обречет тебя  на невыносимые страдания».