Мужское самоутверждение Часть четвертая

Басаргин и его новая женщина

Полтора месяца я упорно избегал общения с Игорем. Меня раздражали его наивность, бесцеремонность, мелкотравчатый эгоизм. Я не мог простить  ему отказ помочь перевезти мне вещи из общежития в квартиру.  Когда при встрече  он выражал желание прийти ко мне в гости, я торопливо говорил: «В   институте увидимся».
Но  в начале апреля, увидев его в коридоре института, я обрадовался и крепко пожал ему руку. К этому времени эйфория, вызванная получением квартиры,  сошла на нет, и меня стала душить скука.
- А я только что приехал, - приглушенно, доверительным тоном проговорил он. – Две недели дома был.
- Опять в Уфу ездил?
- Да. И сам Кожин разрешал. Я звонил ему. Говорит: «До первого апреля можешь отдыхать». Непонятно, чего это он…
Наивная улыбка не сходила с его лица.
«Бедняга, он еще не знает…» - мелькнуло у меня в голове.
Ройтман говорил, что надвигается сокращение штатов. Когда я спросил Кожина, кого он собирается сокращать на своей кафедре, он, не задумываясь, ответил: «Басаргина».
Решение Кожина можно было понять и даже простить.  Басаргин был разгильдяем и лодырем. Он не готовился к занятиям, пропускал темы, которые были ему неинтересны или в которых он не разбирался. Его некомпетентность как преподавателя литературы была вопиющей. Например, он не читал «Бедную Лизу» и даже не знал, кто ее написал (Карамзин). Как-то во время путешествия я продекламировал: «Пой же, пой в роковом размахе этих рук роковая беда...». «А кто это написал?», - спросил он.  Его любимым писателем был Достоевский, но он прочитал у него только два произведения – «Идиот» и «Преступление и наказание».  Кроме того, еще года три назад он якобы по принципиальным соображениям отказался от всех общественных поручений, и другие преподаватели факультета должны были тянуть за него лямку.
-    Ты в Монастырский лес не хочешь сходить? – спросил Игорь.
  Я подумал, что прогулка в лес  внесет  элемент разнообразия в мою жизнь.
Мы договорились встретиться  после третьей пары.
В назначенное время я пришел в институт.   Мне пришлось ждать Игоря с полчаса.
- Извини, что задержался, - сказал он, подходя ко мне. – Был у Кожина.
- О чем говорили? – спросил я.
- Надоел. Болтовня одна. – Он поморщился.  – Хотят меня сократить...
- Чем мотивируют?
- Часов нет.
- Но ведь на кафедре много пенсионеров.
- Да, много... Довыденко  семьдесят лет… У него склероз.. Сократить… Это даже хорошо. Я сам хотел…
- Почему? – удивился я.
- Не могу работать с этими людьми. Ты же знаешь. Казакова меня ненавидит. Кожин втайне тоже. Одна Калашникова… Но и она в последнее время попала под влияние…
- А ты не задумывался почему?
- Ты же знаешь, кто они, - произнес он презрительно и вернулся к основной новости: -  Это хорошо… Я давно хотел уйти.
- А куда пойдешь?
- В школу. Там можно устроиться.
- Смотри, сделай выводы. Надеюсь, твоя работа здесь послужит тебе уроком.
- Никаким уроком. Ты не учи меня! – проговорил он раздраженным тоном.
Вероятно, он чувствовал, что  я невысоко оцениваю его как личность, что, давая ему дружеский совет,  я  демонстрирую  свое интеллектуальное и нравственное превосходство над ним.   
- Я не собираюсь меняться! -  взвинтился   он. -  Я найду коллектив…
- Где? – каркнул ворон судьбы моими устами. – Люди везде одинаковы. Если ты этого еще не понял, то в будущем тебя ждут новые разочарования.
Игорь махнул рукой, давая понять, что тема исчерпана.
Мы вышли из института и двинулись по направлению к лесу. Он рассказал мне о своих последних сексуальных приключениях.
Еще до своей поездки  в Уфу он пригласил в кино Таню - библиотекаршу из читального зала,  замужнюю женщину, мать сына-первоклассника.
Хотя  она не вдохновляла его,  после просмотра фильма («Слияние двух лун») он  предложил ей зайти к нему в общежитие. «Зачем?» – спросила она. – «Выпьем». – «За кого ты меня принимаешь?» - возмутилась она, но в общежитие зашла.
В комнатке  они выпили бутылку вина, и у  него появилось желание.
Он обнял ее и стал расстегивать пуговки на ее блузке. «За кого ты меня принимаешь!» – снова возмутилась она, но Игорь не обращал внимания на ее слова, продолжал снимать с нее бюстгальтер. Она отталкивала его, но не сильно, скорее из приличия. Ему надоела эта возня. «Ну не хочешь, не надо, - сказал он с досадой. – Пойдем».
Ее настроение  внезапно переменилось. «Ну зачем спешить!» – проговорила она и прекратила сопротивление.
Его рука легла на ее грудь, пальцы теребили ее упругие соски.
Вначале он соединился с ней в традиционной позе – лицом к лицу. Но затем ему захотелось испытать острые ощущения. Он перепробывал все известные ему позы.
- В рот брала? – поинтересовался я.
- Брала! – его глаза засветились восторгом. - Но она не умеет. Не целует, а кусает. Мне неудобно было сказать ей.
После этой встречи она приходила к нему часто – всегда, когда он приглашал.
- Как выглядит? –  спросил я, в глубине души надеясь, что его новая  подруга обладает заурядной внешностью.
- Так себе. Немного полновата.
Когда мы дошли до улицы Вишневой, он вспомнил, что он должен был зайти к ней  в библиотеку.
- Ну ладно, завтра зайду, - сказал он.
- Можно вернуться, - проговорил я. - Куда нам спешить. Я заодно посмотрю, кто же она такая.
Он не возражал.
-  А что скажем? Зачем я пришел? Не на смотрины же, - размышлял я.
- Скажу, привел познакомить.
- Да мы, наверно, знакомы. А главное, с какой стати ей со мной знакомиться. Надо придумать что-нибудь поинтереснее. Скажем, что мне книжка нужна. Я давно Гуковского хотел почитать.   Может ли она мне дать его?
Мы пришли  в читальный зал. За столом сидела   женщина лет тридцати, миловидная, рослая, с большой грудью, с  крупными чертами лица, прямым  носом, с соломенными волосами, доходящими до плеч.  Визуально я давно ее знал, но мы не были знакомы.
Игорь представил нас друг другу.   Женщину звали Татьяной.
Они скрылись за ширмой, о чем-то долго шептались.  На прощанье она дала мне до понедельника две монографии Гуковского.   
- Твоя девушка мне понравилась, -  сказал я Игорю, когда мы вышли на улицу. Я давно на нее посматривал. Думал: «С  такой не стыдно роман закрутить». Рад за тебя.
В четверг после третьей пары я зашел к нему  в общежитие. На стук никто не откликнулся. Я постучал сильнее и хотел уйти, но в комнате послышался скрип кровати.
- Игорь, ты занят? – спросил я через дверь. – Тогда я пойду.
- Сейчас, Коля, - донесся до меня голос Басаргина.
Дверь открылась. Игорь стоял у двери в одних трусах. Он впустил меня в комнату. Стол был завален хламом, на полу валялась груда вещей, на кровати лежало скомканное одеяло, слой пыли покрывал стол, стулья и пол.
- А я уж подумал, что у тебя Татьяна, - сказал я.
- Нет, что ей тут  делать. Она вчера была.
-  Ну и как вчера прошло?
- О, Коля! – воскликнул Игорь. – Хо-ро-шо! Я ей говорю: «Я хочу тебя поцеловать там. Она говорит: «Я же в душе не была» - «Так давай сходим». Мы вместе зашли в душ. Что мы только там не делали. А в комнате продолжили. Мне не нравится ее живот и грудь висячая. Чтоб не видеть их, я ей говорю: «Садись сверху». Она села.
- Как? На стуле?
- Нет. На стуле не пробовали.  Я лежу на кровати, а она садится сверху на член, спиной ко мне.
- Ну и как?
- По-нра-ви-лось! - Басаргин растянул последнее слово, чтобы показать, как сильно ему понравилась эта экзотическая поза.
- Она кончает с тобой?
- Говорит, что кончает. Но не верится что-то. Какие признаки, что женщина кончает?
Я назвал несколько признаков.
- Нет, такого не замечал, - признался он.

                Вера
Татьяна, подруга Басаргина,  пообещала зайти к своей подруге Вере, чтобы  договориться о нашей совместной встрече у меня в квартире.
В мае  Игорь сказал мне, что  Вера согласилась присоединиться к нашей компании и что они втроем придут ко мне  часам к семи вечера.
Опасаясь, что во время общения с женщинами Игорь  по обыкновению начнет вставлять мне палки в колеса, я решил   поговорить с ним начистоту.
- Давай будем не соперниками, а  партнерами, -  предложил  я.
-  Давай, - охотно согласился Игорь. -   Мы всегда так поступали с Фаридом.
Он направился в библиотеку к Татьяне, а я в гости к Калашниковой, преподавательницы нашего института, чьи вещи хранились в моей квартире.
Домой я вернулся в начале седьмого в сильном подпитии.   
Едва я успел принять ванну и  феном высушить волосы, как в дверь позвонили. Сначала в коридор вошла широкая наивно-ироническая  улыбка Игоря, след за ней вошел он сам, за ним последовала Татьяна, последней порог моей квартиры переступила молодая женщина -  Вера. Увидев ее, я испытал сильнейшее потрясение. Татьяна говорила,  что она симпатична, но она оказалась настоящей красавицей.   
Когда мы знакомились, она дружелюбно улыбнулась мне. Я вспомнил, что когда-то, еще до моего поступления в аспирантуру, она работала в  нашей институтской библиотеке на абонементе и уже тогда восхищала меня.   
Придя в себя, я мог внимательно рассмотреть новую знакомую. Она была среднего роста, с тонкой талией, с упругой попкой,  в меру широкими бедрами. Меня восхитили  ее черные, доходящие до плеч волосы, смуглая мягкая кожа, темно-карие глаза.
Я принялся чистить картошку. Женщины предложили мне помощь, но я решительно отказался.
- Картошка – мое коронное блюдо, - заявил я.
Пока я занимался стряпней, Игорь показывал женщинам мою квартиру. До меня доносились их  восторженные голоса.
- Квартира – класс! – говорила Вера. Ее мягкий женственный голос звучал  как божественная музыка.
- Хорошая квартира! – вторила ей Татьяна своим более низким голосом.
Меня распирала гордость.
Женщины захотели  принять душ. Я дал каждой по чистому  полотенцу. Они скрылись в ванной. Зажурчала вода.
-  Моются. Это хороший признак, - шепотом сказал я Игорю, который, стоя, чистил картошку.
Когда гостьи вернулись на кухню, форточка была открыта. Я боялся, что Веру продует. Она уже вызывала у меня желание заботиться о ней, опекать ее.
- Закрыть? – спросил я у нее, показывая глазами на форточку.
Она заверила меня, что не боится сквозняков.
Мы разместились на кухне. Я поставил на стол бутылку вина, картошку, яичницу.
Татьяна села возле холодильника, Вера – возле окна, мы же с Игорем разместились между ними.
Выпили. Женщины нашли вином вкусным.
- А ты похожа на Софию Ротару в молодости, - сказал я Вере.
Она улыбнулась:
- С кем меня только не сравнивают!
Когда вино кончилось, я поставил еще бутылку.
В какой-то связи подняли национальный вопрос.
- А я не русская, - сказала Вера, в улыбке обнажая белоснежные ровные зубы.
- Украинка? – предположил я.
- Нет, полька.
- А как твоя фамилия?
- Полянская.
Я всмотрелся в нее: действительно, в ее облике были нерусские черты. Скорее всего, по происхождению она была полька, но ее предки основательно обрусели.
Игорь пожаловался на судьбу: недавно дал задание студентам прочитать роман Булгакова «Мастер и Маргарита»; надвигалось занятие, посвященное анализу этого произведения, а он не мог себя заставить прочитать роман: невыносимо скучно. Татьяна и Вера тоже критически отозвались о романе Булгакова. Мне понравилось, что они не корчили из себя рафинированных интеллигентов. Намного приятнее общаться с искренними людьми. В Москве мне доводилось общаться с   восторженными почитательницами того или иного культового писателя. Стоило в их присутствии  критично отозваться об их кумире, на тебя выливался ушат презрения. Но начинаешь с ними говорить о писателе, выясняется, что их суждения  поверхностны, некомпетентны и банальны.
Мне нравилась искренность Веры и Тани. Общаясь с ними, я понял, почему Людмила вызывала у меня раздражение и презрение.  Она фальшивый философ, фальшивая девственница, фальшивая невеста. Фальшь стала  основной  чертой  ее характера.
Я признался, что тоже не являюсь поклонником романа Булгакова.
- Его реалистические рассказы мне нравятся, - сказал я. - Но «Мастер и Маргарита» мне неинтересен. Не люблю фантасмагорий.
От спиртного у меня сильно разболелась голова. Время от времени я заходил в свой кабинет и выпивал таблетку анальгина. Если бы не лекарство, то вечер, пожалуй, был бы испорчен.
Когда и вторая бутылка кончилась, мы перешли в спальню. Я раздал гостям листы с текстами песен и взял в руки  баян. Наш новоиспеченный ансамбль  исполнил несколько народных и эстрадных песни. Меня радовало, что у всех  вокалистов есть музыкальный слух. С особым вдохновением я пел песню из репертуара Софии Ротару:
Я скучаю очень, очень.
Мы не виделись давно.
Грустно смотрят звезды ночью
В мое окно…
Пришло время потанцевать. Я включил проигрыватель. Зазвучала песня  «Ты, ты, ты» в исполнении Филиппа Киркорова. Игорь пригласил Таню, а я Веру. Ее гибкое тело прилипло к моему телу.  Мы слились в единое целое. С каждой минутой кольцо моих рук сжималось все сильнее.  «Боже, какая красивая, - думал я. – Само совершенство».  Мои губы прикасались к ее щеке, к нежной шее. Она не протестовала, и мои поцелуи становились все более страстными.  Правда, когда я хотел поцеловать ее в губы, она ловко уклонилась. Но я не расстроился, зная, что  порядочные женщины не целуются  в губы в первые минуты знакомства. К тому же  я слишком много выпил у Калашниковой,  возможно, от меня сильно несло спиртным.
Рядом танцевали Игорь с Таней.
Мы изредка переглядывались с нею  и понимающе подмигивали друг другу.
Второй танец мы танцевали в таком же составе. Но на третий танец Игорь неожиданно пригласил Веру. На лице Татьяны вспыхнули ревность и смятение. Мне тоже стало не по себе.  Я пригласил Таню.   Стройная, миловидная, с большой грудью, она тоже волновала мою кровь. Я не удержался и поцеловал ее в шею. Она улыбнулась и закрыла глаза. «Нельзя распыляться, - мелькнуло у меня в голове. - Хоть бы Вера не заметила мою вольность». В моей жизни были случаи, когда, увлекшись сразу двумя женщинами, я терял обеих.
Когда песня кончилась, мы с Игорем вышли из комнаты и уединились в кабинете.
- Ты не забыл о нашем уговоре? – спросил я.
- Нет, - его голос выражал недоумение.
- А что же приглашаешь?
- Один раз можно.
Я успокоился. Веселье продолжилось.
Чаще всего мы танцевали под песню «Коралловые бусы»,  которая нравилась Татьяне.
Я спросил Веру, где она сейчас работает.
- В школе для глухих, -  выдавила она.
Было заметно, что ей неприятно говорить о себе.
Голова стала проясняться. Опасаясь, что, протрезвев,  женщины вспомнят о долге и уйдут домой, я принес бутылку водки.
- Вина больше нет, - сказал я. – Будем пить водку.
Вера поморщилась:
- Не хочется пить.
Меня поддержал Игорь. Мы переместились на кухню. Выпили по рюмке.
- А почему бы тебе не взять к себе жить Игоря? – спросила Татьяна.
- Да ну что ты… - с застенчивой улыбкой промолвил Басаргин.
Мне, одиночке по природе, тяжело жить в одной квартире даже с  альтруистами,  но делить кров с Игорем, человеком эгоистичным и безалаберным, было бы для меня просто пыткой.
  Я предвидел, что рано или поздно Игорь попросится ко мне на постой, и заранее  приготовил  ответ.
- В лице Игоря я предпочитаю иметь дорогого гостя, чем ненавистного соседа, - сказал я.
- Хорошо ответил! - сказала Татьяна.
По выражению лица Веры было видно, что и на нее мой мудрый ответ произвел сильное впечатление.
Вера заявила о своем намерении взять в колхозе плантацию свеклы, чтобы заработать денег. Мы с Игорем предложили свою помощь в выращивании этого ценного овоща.
Вчетвером выпили полбутылки. Но водка не помогла. В двенадцать женщины заявили, что им пора идти. У Татьяны дома был сын и муж.  О Вере я знал очень мало. Во время танцев  я не стал расспрашивать ее о семейном положении, чтобы  не смутить и не закрепостить ее.  От Игоря я знал, что она замужем,  что детей у нее нет, а с мужем живет так же, как и Татьяна со своим.   
Синяя птица счастья вырывалась из рук.  Я попытался уговорить женщин остаться.
- Нет! - решительно сказала Татьяна
Ее лицо  стало серьезным, даже суровым. «Не останется, - подумал я. – Бесполезно уговаривать. У нее же дома ребенок». Но я по инерции продолжал убеждать женщин.
- Нет, не могу,  мне завтра на работу, - проговорила Вера.
- Ну и что. Отсюда пойдешь!
В разговор вмешался Басаргин.
- Не надо уговаривать, - сказал он мне и приказал женщинам твердо, по-мужски:
– Остаетесь - и все!
Женщины были непреклонны.
Я пожалел, что начал уговаривать их.  Надо было вести себя так, будто у нас нет никаких сомнений в том, что они останутся.
Мы уединились с Игорем в кабинете.
- Наверно, не удастся удержать их, - сказал я. – Придется отпустить.
Игорь кивком головы согласился со мной.
Хотя до секса дело не дошло,  я нисколько не жалел ни о потраченных деньгах, ни о потраченном времени. За один вечер я получил наслаждения больше, чем за  много лет жизни с Ксюшей.
Мы вышли из кабинета и присоединились к женщинам.
- Пойдемте ко мне, - неожиданно предложила Вера.
Мое сердце екнуло от радости. «Может, они уже живут с мужем врозь, - подумал я. – Игорь и Таня уйдут, а мы останемся с нею вдвоем. Боже, сделай так, чтобы она стала моею».
Женщины приступили к уборке. Я пытался их остановить, сказал, что уберу сам, но они меня не послушали, и минут через пятнадцать тарелки, вилки, чашки, ложечки засверкали.
Вера предложила взять с собой водку и закуску:
- Выпьем на мосту.
На улице было тепло.
- Погода – класс! – воскликнула Вера.
Мы пешком отправились на  Сумскую гору, где жили Вера и Таня. По дороге хором пели песни, разговаривали.
Проспект Ленина был залит светом фонарей. Мы зашли на  центральную площадь города. Возле драмтеатра были разбиты клумбы с цветами.
- Сорвите для нас цветы, - потребовали наши спутницы.
Сначала я подумал, что они шутят. Мне и в голову не могло прийти, что  зрелые тридцатилетние женщины,  библиотекари, станут  всерьез толкать нас, респектабельных преподавателей, на преступление. Но женщины проявляли настойчивость. Я понял, что нас подвергают испытанию, и чувствовал, что характер моих отношений с Верой будет зависеть от результатов испытания. В тот вечер я был влюблен в нее по уши и ради нее готов был   рискнуть, а может и пожертвовать своей жизнью. Но я не мог выполнить ее просьбу. Сорвать с клумбы цветы было для меня то же самое, что  среди белого дня голым пройти по городу.  Меня начало трясти от нервного смеха.   Игорь  один вернулся  к клумбе, и я услышал, как захрустели стебли цветов. Я пошел к нему навстречу, отобрал один тюльпан.  Игорь отдал оставшийся  цветок Татьяне, я отобранный  – Вере. Женщины были в восторге. Но я не был уверен, что выдержал испытание.
Мы перешли речку по небольшому мосту с фонарями, выполненному в стиле ретро, поднялись на огромный железнодорожный мост и остановились. Внизу, под нами, постукивая колесами, освещая путь фарами, пронесся пассажирский поезд.
- Хочу быть на нем, -  помечтала вслух Вера.
- Хочу на юг! - подхватила Татьяна.
- Но этот поехал на север, - сказал я.
- Тогда нам на другой, противоположный, - внесла коррективы Вера.
Мне тоже хотелось куда-нибудь уехать.
- С вами я готов ехать куда угодно! - воскликнул я.
Игорь извлек из сумки бутылку с водкой, батон, халву, большой стакан. Мы пили из одного стакана - по очереди, говорили и смеялись – довольно громко.  Мимо нас прошло несколько молодых людей. Парень провел на поводке огромную черную собаку.  Мне показалось, что прохожие на нас смотрят почтительно, с уважением. Возможно, это была иллюзия.
Водка иссякла, халва и почти весь батон были доедены. Игорь спрятал пустую бутылку в сумку.
- Завтра пива на нее куплю, - объяснил  он свой неджентльменский поступок.
Мы подошли к дому, где жила Вера. Она пошла на разведку в свою квартиру, а мы остались стоять в темноте возле подъезда. Мне стало ясно, что живет она не одна, а  с мужем, что меня огорчило.   
Вера долго не появлялась.  Нам надоело  ждать. Татьяна вызвалась пойти на разведку. Она скрылась в подъезде. Вернулась минут через пять.
- Наверно, муж дома, - прошептала она. – Я слышала за дверью голоса.
Я был расстроен.
- Наколола нас, - проговорил с досадой Игорь.
Мы обошли дом, чтобы посмотреть в   окно квартиры, в которой обитала Вера. Игорь и Татьяна подошли поближе к дому,  а я остался стоять за деревьями, чтобы не давать  мужу Веры повод для ревности и не ставить ее в сложное положение.
На балконе второго этажа показался  силуэт женщины, в темноте засветилась сигарета.  До меня донеслись женские голоса.  Один – низкий - принадлежал Татьяне,  другой – женственный, мягкий  - Вере. Как я ни вслушивался, я не мог разобрать, о чем они говорят. Затем я увидел, как Татьяна наклонилась, что-то взяла с земли. Когда она с Игорем подошла ко мне, я увидел, что в руках у нее сигарета.
Мы отошли от дома. Игорь стал браниться:
- Наколола! Перлись черт знает куда.
- Как она с мужем живет? – спросил я.
- Да нормально, - ответила Татьяна.
- А я думал, что они на грани развода.
- Да нет.
- Что она тебе сказала?
- Что муж дома.
Меня волновала безопасность Веры.  «Ее голос звучал бодро,  без страха, значит,  реальной угрозы со стороны мужа нет», -  успокоил я себя.
Игорь продолжал чертыхаться. Татьяна успокаивала его.
- Не думаю, что это обман, - сказал я. – Зачем ей обманывать нас?
- Чтоб мы проводили.
- Мы бы и так проводили.
- Я б не пошел.
- А я бы  пошел.
Мы направились к дому Татьяны. У нее был расстроенный вид.  Она не могла объяснить поведение подруги.
- Если Сашка  дома, зачем она выходила на балкон, разговаривала с нами? Вместе с тем я слышала голоса… - рассуждала наша спутница.
- Неясности есть, - согласился я, - но не думаю, что она нас обманула.
- Наколола! – твердил Игорь.
- Зачем она тянула нас к себе? -  недоумевала Татьяна. – Давай вернемся. Узнаем. Мне все-таки интересно.
- А что ты можешь узнать? Не пойдешь же ты к ней в дом в два часа ночи. Завтра все прояснится.
Мой довод убедил Татьяну. Мы подошли к ее дому, попрощались.
- А у тебя дома неприятностей не будет? – спросил я, когда она уже отошла от нас на несколько шагов.
Она пренебрежительно махнула рукой: какие там неприятности. Муж не вызывал у нее ни малейшего страха. Она откровенно игнорировала библейскую заповедь: «Да убоится жена мужа своего».
Когда Татьяна скрылась в подъезде, мы пошли ко мне домой. Игорь всю дорогу бранился, ругал Веру за обман, ругал нас за то, что мы пошли провожать женщин. Он напомнил свое золотое правило:
- Если женщина задержалась у тебя до одиннадцати часов, то пусть остается на ночь. А если не хочет, пусть идет одна.
Я  не соглашался с ним:
- Мне вечер понравился. Не было секса. Ну и что? Секс – это несколько минут удовольствия.  А я наслаждался весь вечер.
Мне претило его золотое правило. Отказаться проводить женщину -  значит потерять ее.  Я же  был от Веры без ума и надеялся продолжить с нею отношения. 
Пришли домой в три часа. Я уложил товарища на постель Ксюши.  Проснулись часов в девять. Игорь сразу покинул мое жилище.
Я пришел в библиотеку часам к двенадцати.  Игорь уже был у Татьяны. Как я и предполагал, она еще не видела Веру и ничего нового не могла сказать мне о мотивах поведения своей подруги. Мы стали оживленно обсуждать вчерашние события. Сопоставили факты. Они не укладывались в систему, противоречили друг другу.
Татьяну пригласили к телефону. У меня учащенно забилось сердце. «Наверно, Вера», - шепнул я Игорю.
Я не ошибся: звонила Вера.
- Что же она говорит? – спросил я у Татьяны, когда она минут через десять вернулась в нашу компанию.
- Дома оказался Саша. Устроил скандал.
Выходил на улицу. Видел нас. Я тоже видела его. Помните, мужчина мимо проходил?
Я не помнил.
- Он хотел посмотреть, с кем она пришла, - продолжила Таня. -  Она обещала сегодня прийти ко мне. Узнаем подробности.
Я был подавлен. Татьяна  успокоила меня:
- Это еще не конец.
- Он не выпустит ее, - проговорил я упавшим голосом.
- Выпустит!
- Твоими устами бы да мед пить!
Я ушел из библиотеки, оставив Игоря и Татьяну наедине. Спустя часа два  я столкнулся с Игорем в столовой. Стоя в очереди, мы продолжили  спор о событиях прошедшей ночи.
К нам подошел Рощин, который недавно развелся с Татьяной. В последнее время он заметно похудел, но не от переживаний, не от горя, а от голодания (он говорил мне, что занялся самосовершенствованием). Его черные усы топорщились,  щеки горели, а очки на носу сверкали. Он по-прежнему был похож на студента.
-  О чем говорите? – спросил он, поздоровавшись.
-  Стоим обсуждаем. Вчера бабы нас накололи,  - заговорил Басаргин. -  Одна нас пригласила домой. Мы пошли к ней. А у нее муж дома. Так и остались с носом.
Его голос звучал громко и  развязно. Бравируя циничными откровениями, он корчил из себя супермена,  обливал грязью женщин, с которыми я провел волшебную ночь. Я не знал, куда глаза деть от стыда. Зародившаяся накануне симпатия к товарищу мгновенно испарилась.
Чтобы не заострять внимание Рощина на откровениях Басаргина, я не стал с ним спорить.
Рощин рассказал о случае из своей жизни, когда он оказался в похожей ситуации. Правда, его партнерша была уже разведена, но все еще побаивалась бывшего мужа. Паша  уже лег с нею в постель, но тут раздался стук в дверь. «Наверно, муж», - испуганно вскрикнула женщина. Паша пережил несколько неприятных минут.
На следующий день я встретил Игоря в магазине «Центральный» и пригласил его к себе.
Когда мы пили чай, я сказал:
- Игорь, не обижайся. Ты можешь не считаться с моим мнением, но я его выскажу. Мне не понравилось, как ты вчера рассказывал Рощину о наших женщинах. Хвастовство какое-то…
Игорь не согласился:
- Какое ж хвастовство, если я сказал, что нас накололи.
- Все равно чувствуется бравада. «Вот, мол, какие мы супермены, ходим к замужним женщинам». Да и женщин ты компрометируешь…
- Почему? Ведь я же не называл их имена.
-  Да, но их не трудно вычислить. Ведь все знают, к кому ты ходишь.
Игорь смутился.
- Ладно, ладно, - проговорил он виновато.
Я довел мысль до логического конца:
- Зачем делать зло людям, которые сделали нам добро. Ведь нам же хорошо было.
- Да. Мне понравилось. И Татьяне тоже. Но мне кажется, что хорошо было потому, что было много спиртного.
-  Спиртное – лишь катализатор. Главный же компонент – наши женщины -  красивые, естественные, дружелюбные.
Я снова заговорил о Вере.
- Интересно, кто ее муж? – спросил я. – Неужели ты не спрашивал у Татьяны?
- Спрашивал, но из нее ничего не вытянешь. Сказала, работает в  тюрьме.
- Кем?
- Не знаю. Наверно, прапорщик.
- Почему у них нет детей? Кто из них виноват? Если он, то мои шансы повышаются.
Игорь  не знал этих тонкостей.
- Десятого мая можно будет съездить вчетвером в лес, на озеро. Таня сходит к Вере... - проговорил он.
Я считал, что это утопическая идея: вряд ли Вере удастся вырваться из дома на целый день. Я не ошибся: поездка в лес сорвалась.
Я  неотступно думал о Вере. В голову мне лезли бредовые мысли: «Почему она так неохотно призналась, что работает в школе для глухих? Может, у нее есть  глухой ребенок, который  живет в интернате,  а она работает там   из-за него».
Она влекла меня с огромной силой. Моя душа трепетала.  В животе порхали бабочки. У меня возникло желание совершенствоваться.
Я пришел в читальный зал к Татьяне.
Отдав необходимую дань этикету, я перешел к вопросу, который волновал меня более всего на свете.
- Ну и как там Вера? – спросил я, потупив взор.
- Вчера ходила к ней. Ничего. Все нормально. Посидели, поговорили.
- А как с мужем?
- Ничего. Был маленький конфликт. Но потом, слава богу, все уладилось.
«Жаль, что маленький, - подумал я со свойственным влюбленным людям эгоизмом. – Хотелось бы, чтобы  это был мощный  цунами, который бы  до основания разрушил  их  неполноценную бездетную семью.  Хотелось бы, что Вера стала свободной, одинокой, и тогда… тогда она наверняка попала бы в мои объятия! О, как жадно я ласкал бы ее тело!»
Впрочем, в глубине души я понимал, что мои надежды несбыточны: таким красивым женщинам, как Вера, мужья прощают все, даже измены. Этим презренным рогоносцам, этим слюнтяям неведома мужская гордость и мужская честь.
- Приходили бы ко мне, - сказал я.
-  Я говорила ей: «Пойдем к Николаю Сергеевичу». А она: «Так там же пить надо».
Меня обожгла  обида: я так старался, когда готовился к вечеринке, деньги на спиртное не жалел,  а мне этим глаза колют. Нет на свете справедливости.
- Так пить необязательно! – буркнул я. -  Мой принцип: хочешь пить – пей, не хочешь –  отдай товарищу.
Печальные мысли лезли мне в голову весь остаток дня. «Наверное, никогда Вера не станет моей любовницей, женой. Видимо,  никогда у меня не будет женщины, которую бы моя душа приняла всю».
Я обратился с речью к самому Всевышнему:
- Все мы смертны. Я тоже когда-нибудь умру. Это страшно, это несправедливо. Но разве я ропщу, разве жалуюсь на несовершенное устройство мира, разве бросаю тебе вызов, Господи.  Я покорен, я смирен. Но, пока я жив, неужели Ты не можешь послать мне  хоть одну красивую женщину?  Мне не нужны голливудские красавицы. Подари мне Веру, и я буду тебе благодарен по гроб жизни».
Я постоянно думал о ней, но не мог вспомнить, как она выглядит. Я отчетливо помнил детали ее внешности: легкое тело, темно-карие глаза,  смуглую нежную кожу,  правильные черты лица, великолепные зубы. Но ее цельный образ стерся в моей памяти.   
Через несколько дней мне удалось увидеть Игоря.  Мы вместе с ним пошли к Татьяне.   Мне не терпелось узнать, есть ли новости о Вере.
- Она приходила ко мне  накануне, но ненадолго –  мы  с нею ничего не обсуждали, - сказала  Таня.
- Надо ее менять на другую! С нею каши не сваришь! – сказал, как отрезал, Игорь.
- Это можно. Это нетрудно! -  поддержала его Татьяна с пугающей  готовностью.
Такой поворот событий меня не устраивал. Ведь я продолжал бредить Верой.
- Давайте еще подождем, - попросил я. – Может, еще не все потеряно.
- Ну, пожалуйста! – лицо Игоря выражало удивление и досаду.
«Почему они решили поменять Веру? - думал я. –  Видимо, у каждого своя причина.    Игорь завидует мне: ведь сам он не может приударить за нею в присутствии Татьяны. А Татьяна подозревает, что Игорь положил на Веру глаз, и ревнует его».
- Передай Вере, что я приглашаю ее в гости, -  обратился я Тане. - Скажи, что по ней скучают. Так и скажи.
- Сегодня к ней схожу, - пообещала Таня.
Ее  раздражало неопределенное, уклончивое поведение подруги. Я тоже считал, что ей пора прояснить свою позицию. «Никто тебе не навязывает своего общества, - думал я. - Если  не можешь или не хочешь быть членом нашей компании, то так прямо об этом и скажи».   
Я решил получить хоть какие-нибудь  новые сведения о Вере.
-  У них детей нет? – спросил я.
-  Нет. Говорит: «Живем плохо». Я ей: «Что тебя с ним связывает? Детей нет. Квартира твоя».
- Квартира ее? – удивился я.
- Да, ее отец юрист. Он ей квартиру выбил.  Двухкомнатную.
- А ты не знаешь, почему у них нет детей? - спросил я.
- Не знаю. Не спрашивала.
- Понимаю. Это было бы бестактно. Я спрашиваю не из любопытства. Мне это важно знать. От этого зависят наши отношения.
- Схожу к ней, хотя это неприятно, - пообещала Таня. -  Ее муж смотрит на меня враждебно. Он же видел нас. Она рассказала ему всю правду.
- Зачем?  Это плохой признак.
- Но ведь ничего не было.
- То-то и оно, что не было. А раз  рассказала, значит, ничего и не будет.
«Может, она  просто поддразнивает мужа,  чтобы он ревновал и сильнее любил ее. А  я лишь пешка в ее игре», - подумал я.
   Через несколько дней  я пришел к Татьяне.  Сразу заговорили о Вере.
- Она какая-то… - начала Таня, но не закончила фразу.
- Какая? -  заинтересовался я.
Таня неопределенно пожала плечами.
-   Заторможенная  какая-то. Она всегда такая. Я ее не до конца понимаю, - взволнованно  проговорила она.
- А она давно замужем? – спросил я.
- Лет пять.
- А сколько ей сейчас лет?
- Тридцать один. То ли исполнилось, то ли скоро исполнится.
- Я же говорил Игорю! – радостно воскликнул я. -  А он дает ей не меньше тридцати пяти. Ничего не понимает в возрасте женщин.
-  Она хочет  летом подработать у нас, в библиотеке,  - продолжала Татьяна рассказывать о своей подруге, - а я говорю ей: «Зачем?»
- Зря ты так ей говоришь. Пусть устраивается. Свободнее будет. Сможем встречаться. Наоборот говори: «Что тебе без дела все лето сидеть. Приходи. Подработаешь. А то ведь скучно будет, - поучал я.
- Верно. Так и скажу в следующий раз!
Я зашел к Тане  через неделю.
- Была у Веры, - доложила она. -  Поговорили.
- Ну и как она?
- Ничего. Завтра должна прийти в библиотеку. Попросится на работу — в отдел комплектования.  Удивительно: муж ее хорошо меня принял. Приглашал фильм смотреть. Просто удивительно.
  В тот же день вечером после экзамена мы шли с Игорем пешком через весь город.
- Надо с Верой завязывать, - сказал он. – Ничего у тебя с ней не получится.
- Почему? – огорчился я.
- Таня сказала, что у нее есть любовник. Я ей говорю: «А чего ж ты Коле раньше не сказала. А она говорит: «Не хотела расстраивать».
Новость меня мало расстроила: я уже не тешил себя иллюзиями относительно романа с Верой. Кроме того, ее образ полностью стерся в памяти.
- Это хорошо, что есть любовник, -  сказал я. –  Если есть один любовник, значит, будет и другой.   Мы продолжим общаться с нею. Только она не должна знать, что мы знаем  о ее любовнике.  А то мои шансы уменьшатся. Она решит, что мы принимаем ее за шлюху.
- Это точно, - согласился Игорь. - Будем молчать.
Я понимал, что моя Вера скорее плод моего воображения, чем женщина из плоти и крови. Кто она в действительности, я представлял смутно. Когда мы общались с нею, я был в сильном опьянении. Да и общение длилось всего лишь несколько часов.



Лера и ее муж
Мы с Игорем  вышли из института, повернули налево. На троллейбусной остановке стояла Лера. Недавно  она пригласила меня к себе на именины, и теперь мне нужно было уточнить, когда  состоится вечеринка – в пятницу или в субботу. Я не мог подойти к ней вместе с Игорем, так как  он не был в числе приглашенных. «Он не впишется в нашу компанию. Ты же сам говорил, что он инфантилен», - объяснила она  свое решение. На вечеринке ей хотелось пофлиртовать с Ройтманом.
- Извини, мне надо с Лерой переговорить, - сказал я Игорю.
Мы торопливо пожали друг другу руки.   
- Хорошо, что мы с тобой встретились, - сказала Лера со свойственной ей восторженностью. – Ты куда?
Оказалось, что нам обоим нужно было попасть в центр города. Мы решили пойти пешком. Она сказала, что на вечеринке будет присутствовать ее муж. Как она ни старалась, ей не удалось удалить его.
- Он, конечно, человек строгих правил, - предупредила она. – Он внесет элемент официальности. Ну ничего. Зато он взялся сам все приготовить. Я у него спросила: «Разрешишь хотя бы подавать…» - «Нет, говорит, это мое дело».
Одни женщины гордятся своим кулинарным искусством, другие – полной кулинарной некомпетентностью.  Лера относилась ко второму типу женщин.
- Он многие блюда готовит для меня одной, - хвасталась она. – Например, курицу тушит. Иногда в постель кофе приносит,  конфеты.
Она  была очень довольна своей жизнью, своим мужем.
Я признался, что наш брак с Ксюшей обречен, но с разводом нужно подождать.
Лера провела интересную  аналогию:
- Гнойник должен сначала созреть. Потом не так больно будет, когда лопнет.
- Я ничего плохого не могу сказать о Ксюше плохого. Она трудолюбива, порядочна, но психологически мы несовместимы. Вот в чем наша драма, - сказал я.
- Я тоже не смогла общаться с Ксюшей. Это невозможно, - сказала она и неожиданно перескочила на другую тему: -  Я не представляю себе другого мужа. Иногда бывает настроение: «Совершенно чужой человек». Зло разбирает. Но потом понимаю: «Не могу жить без него». И он без меня не может.
В субботу я  вместе с Кожиным и Ройтманом пришли к Лере.
Дом у Леры своими масштабами напоминал дворянский особняк.  Было заметно, что  хозяева  безумно любят его, гордятся им, живут для него. Комнаты были заполнены мебелью (креслами, шкафами, стенкой, столами, кроватями), на потолках висели массивные люстры, на дверях – занавески из тонкой дорогой материи. Правда, планировка дома оставляла желать лучшего: из восьми комнат только две были изолированными, остальные – проходными.  Другой недостаток – в стенах были проемы, но не было дверей, которые можно было бы закрыть, чтобы уединиться в той или иной комнате.
Лера привела нас  в гостиную. В ней царил полумрак. Занавески на дверях слегка покачивались из стороны в сторону.
- Я не умею развлекать, - сказала она, -  развлекайтесь сами.
Она выглядела не хуже, чем обычно, но  черное полупрозрачное платье, подчеркивающее мощь  ее крупного упругого тела,  и длинный нос с горбинкой придавали ей сходство с вороном. У меня в памяти даже всплыли стихи Блока: «Черный ворон в сумраке снежном, черный бархат на смуглых плечах…» Впрочем, платье Леры было не из бархата, а из какого-то другого материала.   
Мы провели в гостях уже около часа, а мужа Леры так и не увидели. По ее словам, он готовил салат-оливье. Наконец, хозяйка пригласила нас к столу.  Истерзанный голодом, измученный сальными фразами Ройтмана, я первым зашел в комнату, где должно было состояться чествование именинницы.
На столе стояли две бутылки водки, жаркое, копченая колбаса, картофельное пюре и салат-оливье в большой глубокой тарелке.  (Я не ожидал такой  расточительности от Леры. У нее каждая копейка на счету, и вдруг такое изобилие!) На стуле, возле дивана, стоял магнитофон. Звучала композиция группы «Пинк-Флойд» - «Стена».
Она представила нам своего мужа Олега - высокого блондина.  По ее рассказам я представлял его другим. Она постоянно повторяла: «Я люблю мужа и ребенка рожу только от него». Но он не выглядел мужчиной, от которого женщинам хочется рожать детей. У него было провинциальное, без изюминки, без интеллекта  лицо,  узкая грудь; когда он говорил, показывались длинные, как у грызуна, желтые зубы.   
Во время представления краска смущения залила его лицо. Когда видишь человека, который так смущается, невольно проникаешь к нему сочувствием.
Мы сели за стол.
- Это все приготовил Олег, - похвасталась Лера.
Я выразил восхищение кулинарным талантом ее мужа. Возможно, поэтому меня назначили тамадой. Я не стал отказываться: мне хотелось лишний раз попрактиковаться в красноречии.
Я сразу предоставил слово самому себе. Мой тост был проникнут  восхищением именинницей. Говорил я недолго, минуты три.
- Ну, хватит, хватит, - прервал меня обрюзгший Кожин, который был не в духе и которому, видимо, не терпелось самому произнести речь.
Второй тост произнес Ройтман. Он нес чушь минут десять, не меньше. Третий тост произносил Кожин,
Он говорил минут двадцать – двадцать пять.
Тост Олега был самый короткий.
- Мне крупно повезло, - сказал он. – Лера – самая лучшая в мире женщина.
- Вы встретились случайно? – спросил Ройтман.
- Да, случайно, - ответила  Лера несколько загадочно, с намеком.  -  В троллейбусе. Мы ехали с Игорем.
Ройтман с гордостью стал хвастаться:
- Сережа Митич как узнал, что мы идем к тебе на день рождения, так чуть было от зависти не лопнул.
- Это ты ему сказал? – в отчаянии проговорила Лера,  побагровев (ей стало мучительно стыдно, что она не пригласила Митича).
Ройтман и бровью не повел.
- Нет, не говорил, - сказал Ройтман, - он сам догадался.
-  Ройтман сказал Митичу: «А мы к Лере на именины идем», и тот догадался, что мы идем к тебе на именины, - пошутил я.
Хозяева засмеялись.
Когда очередь произносить тост снова дошла до меня, я уже основательно захмелел и  погрустнел.
- Выпьем за то, чтобы между людьми рухнула стена, чтобы люди понимали и любили друг друга! – сказал я.
- Ну ладно, хватит, - прервал меня Ройтман. – Дай сказать. Я продолжу!
Почему-то мой незаконченный тост сильно не понравился Олегу.
- Между нами нет стены, - воинственно, с элементами угрозы в мой адрес  произнес  он и посмотрел на Леру. Я принял вызов.
- Стена есть между всеми людьми, - сказал я, повышая тон. – Если человек считает, что между ним и его близкими нет и никогда не будет стены, значит, он тешит себя иллюзиями.
- Скажите, - обратился я к Кожину, - У вас есть проблемы в отношениях с женой?
-  Есть, - глухо ответил тот.
- А у тебя? – обратился я к Ройтману.
Ройтман тоже был вынужден признать, что у него тоже есть проблемы.
- Есть они и у меня, -  сказал я, имея в виду свои отношения с Ксюшей.
Лера села на диван напротив и раскинула руки вдоль его спинки: ворон распростер свои крыла.
- Садись ко мне, - обратилась она к Ройтману, а затем, переведя взгляд на меня, повторила ту же самую фразу. Лишь  ее супруг не получил приглашения. Каждый, кто сел бы рядом с нею, оказался бы под ее крылом.  Ройтман  не проявил интереса к предложению  Леры. Я тоже остался сидеть на месте: не в моих правилах флиртовать с женщиной на глазах у ее любящего мужа.   
Олег  помрачнел. «Вот тебе и нет стены», - подумал я.
Разговор возобновился. Олег стал декламировать стихи. Он старался произвести на нас впечатление: вот, мол, я тоже парень не дурак, я знаток поэзии. Мне было неловко за него, и вместе с тем он вызывал у меня сострадание.
- Стихи знаешь, - проговорил Ройтман. – Вот почему Лера вышла за тебя замуж. Свой человек.
Олег просиял: комплимент Ройтмана пришелся ему по душе. Он смотрел на Ройтмана с симпатией, граничащей с любовью.  Вскоре у них завязался  отдельный разговор. Я слышал, как Олег обещает оказать Ройтману какую-то услугу (кажется,  достать какое-то дефицитное лекарство).
Со мной же  Олег говорил   раздраженно, резко. Я не мог понять, в чем причины его антипатии. «Мог хотя бы из приличия  вести себя  повежливей», - думал я. Если бы алкоголь не размягчил мою душу и не снизил порог чувствительности, то  я бы, наверно, по-английски покинул дом Леры.
- Олег, сходи, приготовь кофе, - распорядилась Лера.
- Лера! – не выдержал Ройтман. – Нам хочется, чтобы ты сама нам приготовила.
- Нет, - возразила Лера. – Олежек приготовит.
Она демонстрировала  свою власть над мужем, показывала, что он у нее под каблуком. «Теперь вы понимаете, почему я вышла за него замуж, - говорила она мимикой, тоном. - Что захочу, то он и сделает».
Олег, поколебавшись секунду-две, встал и покорно пошел на кухню. Вскоре за ним последовала Лера.
- Я б такую жену дня не стал держать. Выгнал бы, - сказал Ройтман беззлобно.   
Перед уходом Олег повел Кожина и Ройтмана в туалет. Мы с Лерой остались в комнате одни. Она спросила:
- Ну и как тебе Олег?
- Хороший парень, - ответил я. – Но, по-моему, я ему не понравился. Ему понравился Ройтман.
- Да, он мне признался.
Я не мог понять, почему  я вызвал у него стойкую антипатию. «Видимо,  он принял на свой счет мой тост о стене между людьми», - думал я.   
Олег зашел в комнату. Его лицо было злым.
- Ну что, идем? – спросил я его.
- Да, если вы идете вместе с ними, - резко ответил он.
Такая откровенная злость, бесцеремонность едва не переполнила чашу моего терпения.
Мы пошли на остановку. Олег  с Ройтманом шли впереди,  я с Кожиным и Лерой – позади. Когда Кожин  оторвался от нас, и мы остались с Лерой наедине, она призналась:
- Я рассказала Олегу  обо всем. Что была влюблена в Ройтмана. Об Игоре. О том, что у нас с тобой чуть было не произошло..
- Зачем? – ужаснулся я. – Зачем?
- Мы рассказали друг другу о своем прошлом. Он мне, а я – ему.
Теперь поведение Олега  стало мне понятным. В его представлении Ройтман –   предмет платонической,  почти детской любви Леры,  я же  коварный соблазнитель, который чуть было не лишил его будущую жену девственности.
Не трудно было догадаться,  что побудило  Леру быть предельно откровенной с мужем.  Если бы она скрыла от мужа свое прошлое, то у него создалось бы впечатление, что она неинтересна мужчинам, что она не вызывает у них желания. Рассказав же ему о наших посягательствах на свою невинность, она заставила  мужа  ревновать  и выросла в его глазах.
Я подумал, что общение со мной и с Игорем пошло Лере на пользу: благодаря приключениям с нами, у нее появилось интригующее прошлое.
 
Выбранные места из переписки с Саней Макаровым

«На мой взгляд, твое утверждение, что скука и тоска - естественное состояние  и что женщины  не спасают  от депрессии,  является лишь относительной истиной.
Да, тебя не спасали.  Это верно.  Но какие женщины тебе попадались?  Чем примечательны Мадлена и Калерия?
Ты сам не раз говорил, что Мадлена не блещет умом, что ей не хватает чуткости, чтобы понять тебя, твой мятущийся дух. Увы, преданность тоже не была ее добродетелью. Ты сам жаловался, что она у тебя на глазах флиртовала с Эдиком.
Другая твоя женщина – Калерия –  была  алкоголичка. Вы с нею были чужие люди. Вы спали на одной постели, но жили в разных мирах. Вы занимали одно и то же  пространство, но находились  в разных измерениях. Она напивалась чуть ли не каждый день, уходила из дома, оставляя на тебя своего ребенка, рожденного вне брака. Дружище, она изменяла тебе. Да, такая женщина  не спасет от тоски. Наоборот, доведет до самоубийства или до рака.  Ее с полным основанием можно назвать не только роковой, но и раковой женщиной.
Должен признаться, что и на мою психику далеко не все женщины  действовали благотворно.  Например, Ксюша своей угрюмостью, замкнутостью доводит меня до отчаяния.   
Но это не означает, что нет женщин, которые бы повышали наш жизненный тонус. Например, когда я жил с Тоней, я никогда не испытывал  гнетущей тоски, жизнь никогда не казалась мне мрачной и скучной. Я не идеализирую ее. Ее лицо было обычным, интеллект средний, но она была женственна, сексуальна, по-житейски умна, обладала хорошим стилем и тонким чувством юмора.  С нею мне  было интересно общаться, интересно жить. После ее измены и последующего за нею развода депрессия, действительно, стала моим естественным состоянием.
Твоя теоретическая ошибка состоит в том, что свой негативный опыт общения с женщинами ты экстраполировал на все человечество, частным случаям ты придал абсолютный характер.  Рискну выдвинуть свой тезис: одни женщины спасают от депрессии, другие, наоборот, доводят до безумия, третьи оставляют нас равнодушными.  Нам надо искать женщину, которая бы помогала нам жить, и решительно рвать отношения с вампирами, угнетающими нашу психику.
…Ты повторяешь свою давнюю мысль: «В жизни не надо делать ставку на женщин». В порядке творческого развития твоего тезиса скажу следующее.  На мой взгляд, человеку вообще не следует делать ставку на что-то одно – на женщину, на друга, на работу, на творчество и т.п. Любая монополия вредна. В любой сфере нас  подстерегают неудачи. Женщина может изменить, друг отвернуться, работа разочаровать, творчество иссякнуть. Если у человека нет отдушины, компенсатора, то неизбежна фрустрация. В идеале у каждого мужчины  должен быть широкий спектр ценностей: и любимая жена, и эффектная  любовница (а еще лучше: две), и интересная работа, и творчество и т.п. Наличие многих ценностей поможет человеку перенести удары судьбы. Если тебе изменила жена, тебя утешит любовница, если тебе изменила любовница, то успокоение ты найдешь в объятиях жены (или другой любовницы), если же тебя одновременно бросили и жена и любовница, то от депрессии тебя спасет интересная работа. Но если ты зациклился на чем-то одном,  то   неудача в этой сфере обречет тебя  на невыносимые страдания».