Однажды я был маленьким

У нас есть друзья. Двойняшки.

Две девочки. Два лица, как в зеркало смотрятся. В этой семье трое детей. Есть еще брат Данила – высоченный, скала, шаркающий ногами, как тюлень хвостом.

Их мама, большая полная женщина, похожая на массивную железную дверь в банке.

- А ну целуй, - говорила она, когда мы встречались, подставляя щеку.

И не откажешь,

Я всегда робко ЗАЖМУРИВШИСЬ целую эту кожу для барабана, потом убегаю и не могу прийти в себя. Потому что она меня пугает – своей настойчивостью, тем, что она видит во мне что-то другое, чем я есть.

- Он у тебя молчун.

Но я не такой молчун, как ей кажется. И мне хочется это доказать, но как? Я могу говорить, МНОГО ИНТЕРЕСНО И ПРИКОЛЬНО... только, когда на меня не смотрят, как будто хотят проглотить. 

- И симпатичный, и зубы ровные, но двух слов… ты бы его подсадила на сказки. Пусть тебе вслух читает. Ты минтай переворачиваешь, а он тебе «У самого синего моря»

Говорила и смеялась. С ней смеялись и ее окружение, свита… Девчонки. Они одинаковые и совсем разные. Полька – говорит плавно, как будто играет на пианино, Динка – резвая, неусидчивая, бегает, как гепард.

И я конечно маленький, несуразный, но они меня так любят… мять, душить, кидать в меня тапочки… и список не прекращающийся, а главное в нем… любят.

Как только я появился на пороге, Данила бросился на меня, сорвал шапку. Динка стянула пальто. Да хватит уже! Мне дышать нечем.

- Ты такой маленький. Такой котенок.

Да не такой я уж и маленький. И совсем не котенок. Хватит! Так можно и задушить меня.

У Данилы рука – он сушки ломает. Есть такие старые сушки, которыми гвозди можно забивать, из них еще чучела-домовых делают и на стену вешают – вот он их сожмет между большим и указательным и хрям, на четыре части.

- Ты такой, такой.

И продолжают, а у меня одежда и во рту уже кончик шарфа, а они не видят и слюной брызжат. 

- Ма…ма, - шепчу я. Меня кто-нибудь здесь будет спасать? – Ма…

- Не надо, - палец к носу. -  Мы же никогда.

А, ну да. У нас же с ними, как некстати, табу – никогда не звать родителей.

Ничто не может заставить нас позвать маму. Причина проще некуда: "Родители детей не понимают, у них только одни скучные наказания на уме".

Поэтому родители отдельно, дети тоже. Если позволяют квадратные метры. У них три комнаты, поэтому мы для них белая шапка зимы, а они для нас – валенки.

Я хочу играть, мне с ними всегда весело, но только когда  меня не месят как тесто на пельмени. Но они не понимают, и вот уже Полька подошла, чтобы обнять, а  Динка как прыгнет, что вся конструкция оказалась на полу.

- Как же они рады, - качает головой тетя.

- И мой тоже, когда услышал, чтобы мы к тебе едем, хвостом завилял, - говорит мама, и обнимает подругу.

Чего это мама про меня говорит? Она всегда так меняется, когда к ней приезжает. Глаза другие, и вообще чужая какая-то. Это я-то хвостом? 

Мама с тетей Далилой уединяются на кухне, у нас три часа до сна. Я уже снял пальто и могу вздохнуть хотя бы уже без этих порывов «любви».

- Чем займемся? – кричит Данила.

- Давай бомбить двор, - кричит Динка. Полька радостно хлопает, а я только киваю, потому что я… всегда готов на ВСЕ, ЧТО ОНИ ПРЕДЛОЖАТ. Попробуй не согласись, снова так навалятся, что забудешь кто ты откуда и почему.

И мы бомбим двор. Бомбить... это делаешь бумажные бомбочки, наполняешь их водой и… берегись всяк прохожий. Хорошо, что окна выходят на кленовую аллею, по которой редко кто проходит.

- Теперь устроим фристайл.

И мы проходим испытания… Сперва Данила проходит все препятствия – книжки о макраме, цветные вазочки стоят на пути, их нужно обогнуть, не врезаться в стоящую лампу обойти три угла, шкаф в прихожей, пианино и комод, не навернуться на неустойчивых вечно бегающих дорожках.

- Я первый.

Но это пока Полька не вступает на этот лыжный путь. Она может задеть и углы, и проехать по дорожке, сопровождая все бурными возгласами. Динка все делает плавно, как будто не на лыжах, а на крыльях – летит и если и столкнется, то некоторое время стоит, чтобы оценить, вздохнуть, улыбнуться тем, кто на нее смотрит и полететь дальше до следующего «ой».   

Моя бомбочка летит мимо, попадая на чужой балкон, во время фристайла я уже в начале пути сметаю лампы, выгородку препятствий и набиваю шишку об комод. Они все смеются, им кажется, что это ужасно весело, вот  так упасть, заработать шишак, спрятаться от жителей того балкона, которые получили "подарок".

А мне больно, немного страшно, что в той квартире живет злой дядя, который мне выкрутит уши... Я весь дрожу. Как мне хочется к маме. Но я ничего не могу сделать. Я словно взят в заложники на все время, пока мама где-то там на кухне находится в заложниках у тети Далилы.

- А теперь батут!

И мы прыгаем на кровати. Кто выше. Вверх! ВНИЗ! Конечно, я не успеваю. Меня спихивают. Я в стороне тру кулачком глаза.

- Малява, давай!

Я пробую снова.
 
Самая ЛУЧШАЯ пружинистая скрипучая кровать у Данилы. У Польки и Динки - С ТОЛСТЫМ МАТРАЦЕМ, как будто специально, чтобы нельзя было прыгать.

- Ну, давай же!

И снова как только я втискиваюсь, в прогал, и прыгаю, конечно МЕНЯ ЗАЖИМАЮТ. Зачем? ЧТОБЫ ВЕСЕЛЕЕ БЫЛО! А ЧТОБЫ БЫЛО ВЕСЕЛЕЕ нужно устроить этот сыр-бор.

И на меня СНОВА навалились. И мне ООООЧЕНЬ душно, больно ЧТО НЕ ВЫТЕРПЕТЬ, неприятно, ПОТОМУ ЧТО я весь обрызганный слюной, пахнет потными носками, луком, почему у меня в волосах прилип кусочек карамели и труха от карандаша.
 
Мне хочется кричать... Правильно. Мама! Ма-ма...

Но я не кричу, нельзя. У НАС ДОГОВОР! Но про себя КРИЧУ ОРУ ВОПЛЮ сколько угодно, Я ВЕСЬ КРАСНЫЙ... только какая польза от всего этого.

И тут появляется МОЯ МАМА – вся такая веселая, раскрасневшаяся и тетя Далила с ней под ручку, как с папой.

Я в надежде, что мама скажет "Может, поехали?" Вызовет такси и через десять минут мы будем лететь сквозь ночь, а я буду сжимать мамину ладошку и смотреть в окно на чарующий подмигивающий мне город. 

Но я слышу ДРАМАТИЧНОЕ:

- Спаать.

Как спать?  Может, это и спасение для меня – больше не будет этого унижения, меня не станут мять, делать больно, но сон – это еще хуже. Там - неизвестность...

Они забывают, что мы не ужинали. Мама мне перед сном молочко с медом греет. Я смотрю на маму, но она НЕ ПОМНИТ О МОЛОКЕ С МЕДОМ. МА-МА! МОЛОКО И МЕД!

- Девчонки, устройте гостя! - говорит тетя Далила и они с мамой уходят. ОНИ УХОДЯТ! А МЫ ОСТАЕМСЯ! ХОТЬ ПЛАЧЬ!

Близняшки быстро срывают покрывала, Данила ловко сдвигает кровати и СПАЛЬНЫЕ МЕСТА ГОТОВЫ!

Когда мы ложимся, то начинаем говорить. Но так как я маленький, мне редко удается получить лавры рассказчика. Когда на тебя смотрят с открытым ртом, когда ты держишь слушателя на крючке, когда в конце рассказа все замирают дабы прочувствовать все…   

- Я была в лагере, - говорит Динка. – И меня три раза поцеловали, а еще меня уж укусил. И еще я отравилась, а потом меня нарядили в костюм Снежной королевы…

- А вот у меня, - продолжает Полька. Она может быть и спокойная, но когда дело доходит до рассказов, то превращается в сказочницу, что открывает ставни «В гостях у сказки» и говорит так протяжно: - Было растяжение. Я не могла ходить. И мне помогали вожатые. Один вылитый  Наполеон, только с бумажной треуголкой, другой – похож на папу.

- У нас был пацан один, - забасил Даня. - Сомик. Я только собрался суп поесть. Налил себе горяченького. Только ложку взял, стоит передо мной. Я говорит тебе должен. Че-го?? Размахнулся и мне по уху. Больно то как. Я ему раз, другой. Он упал. Встает, хочет ответить, а я-то не хочу. У меня обед стынет. Ответил. Убегает, а я не могу вспомнить, что я ему сделал.

И я не выдержал:

- Я тоже…

Но меня перебивают.

Меня всегда перебивают. Полька говорят про то, как их мазали пастой, а потом они такое устроили…  Динка про еще одно ранение – попала под дождь и просыхала в вожатской, Данила про еще одну драку, только на этот раз их было трое. У меня тоже есть история. Когда я был в лагере, то ночью ходил в столовую за хлебом. В огромном алюминиевом чане лежал оставшийся после ужина хлеб, и мы пошли, минуя несколько опасных участков в лице вожатых и яркого фонаря. И только я собрался рассказать про это:

- Когда я был…

Я был готов РАССКАЗАТЬ, но что сделаешь, если у меня неуверенный голос. Говорю я тихо, КАК ФЛЕЙТА В ОРКЕСТРЕ, и чтобы меня услышать, нужен максимум внимания.

Но разве дождешься. Они видят как повисла пауза, а это неправильно НЕ ТАК КАК ОНИ ПРИВЫКЛИ... нужно чтобы было оживленно, чтобы слюной брызгались...
 
- Я видел такого дылду, - прервал Данила. – Только мне все равно, что он в потолок упирается. 

И я тоже знал одну девочку. Она была выше всех кого я знал. И ей было неудобно, что она не такая как все, что она не виновата, что над ней природа так сурово посмеялась. И я тоже не такой. И я подошел к ней, и хотел сказать, чтобы она не грустила, что все хорошо, что нас много НЕПОХОЖИХ НЕТАКИХ, как она сделала вид, что не поняла, о чем я говорю. Конечно, она ТОЛЬКО РАЗЫГРЫВАЛА КОМЕДИЮ, что ОНА ЧУВСТВУЕТ СЕБЯ ЛУЧШЕ ВСЕХ. Я ей говорю, что не надо притворяться, когда я тоже такой, а она вся скривилась, кулаки сжала, и наверное бы мне досталось, если бы я не ушел.

- Он так пел, - начала Полька, - голос такой знакомый-знакомый. Я думала, что его в киношке одной видела. Если смотришь и понимаешь, что знаешь, то точно в кино. Где еще?

И я догнал, АНАТОМИЮ РАЗГОВОРА, чтобы ПОЛУЧИЛОСЬ "НИШТЯК, ТЫ КАКОЙ!", нужно просто говорить то же самое, что и они. Я кино люблю. Чем фильм страшнее, тем лучше. Чтобы кричать хотелось. До судорог, до тошноты. Так у меня было с Куклой Чаки. Я понимал, что она кукла, но я же видел, на что она способна. 

- Я когда переем, то хочу укусить кого-то. И как-то ночью Польку укусила. Помнишь? Спасибо Полька, ты меня спасла.

Но это еще не все. Я конечно, могу сейчас задвинуть про то, как спас котенка от голода, только разве это достойно внимания? Они слушают, когда слышат что-то непохожее. ДРУГОЕ! ДОСТОЙНОЕ ВНИМАНИЯ! ТЕМЫ НА ГРАНИ! ЖИЗНИ! СМЕРТИ! Что же я могу? 

- Я спас человека.

БАМС!

Ладно! У меня было только часть истории, но БАМС! они уже заинтересованно посмотрели на меня! Фокус! Вуаля! Начало положено. Я заработал внимание.

- Ты? Спас?

Недоверие. Я должен, продолжай!

- Да. Он меня не просил, а я все равно спас.

Бааамс! Ба-бамс!

- Наверное, малышню какую?

- Нет, это был взрослый человек. Он чуть под машину не попал. А я…

- Что ты, что ты?

БААА....МСССС...

Дальше я не знал. Именно от того, что я скажу КАК Я ЗАКОНЧУ СВОЮ ЧУДО-ИСТОРИЮ и зависело отношение ко мне двойняшек и брата. А мне хотелось доказать, что я тоже могу.

- Я…

Они ждали. Ой, как терпеливо они смотрели на меня. Затихли даже. 

Я именно это и скажу… ОТЧЕГО ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ ПЕРЕВЕРНЕТСЯ. Да!

И должно было свершиться. Может быть, САМОЕ ГЛАВНОЕ В ЖИЗНИ. Я СТАНУ ВЗРОСЛЫМ. УХ, ЭТО ТАК ВОЛНИТЕЛЬНО!

Они смотрят. А я уже собрался с духом, разложил слова по порядку, ИСТОРИЯ ДОЛЖНА ПОЛУЧИТСЯ ЗАХВАТЫВАЮЩЕЙ, НЕ ХУЖЕ, ЧЕМ У НИХ. НЕТ, ЛУЧШЕ! КУДА ЛУЧШЕ! САМОЙ ЛУЧШЕЙ!

- Все, спать! – говорит тетя Далила.

БА-БА-БАМС!!!!

Она не должна была сейчас входить. Данила смотрит на меня недоверчиво, словно я НЕОБЪЯСНИМО КАК ПО-ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ, смог вызвать маму. И Динка и даже Полька меня в чем-то подозревают.

- Что с тобой, мой маленький? – бросается ко мне мама. – Ты плачешь?

Я НЕ СТАНУ ВЗРОСЛЫМ! НЕ СТАНУ!!!

И я лежу рядом с мамой, и мне спокойно, что не нужно ни с кем спорить. И я рассказываю ей историю про то, как спас человека и мама меня с интересом слушает.