Глава 13. Общий враг

Они вернулись домой далеко заполночь - уже и рассвет проклюнулся, небо из сероватого стало розоветь и румяниться, скоро должны были встать солнца. Откланявшись боярам, еарулу и принцу Алпану, гнес отправился к себе в покои, но спать ему не было суждено сегодня. Терем еще несколько времени пошуршал, а потом все затихло: челядь легла и унеслась в Снавь-мечтавь, освободившись от забот мира хоть на время, а гнесу не спалось.
Кильвиур устал, вымотался, продрог до самых костей, но сама мысль, чтобы раздеться и нырнуть под тяжелое одеяло была ему противна: Огаариен… Огаариен… куда же он делся? Вороненок прыгал по столу, клоня головку к плечу, но снега на него больше не сыпалось - и на том спасибо. Маг уже не обращал внимания на танцующую птицу, зная, что ты не отвяжется.
Он забродил по комнате, заложив руки за спину, тяжелый кафтан валялся в углу, на нем осталась только исподняя рубаха и штаны под ней, но камень на сердце давил так, что едва позволял на ногах стоять. Мысли утыкались в глухую стену абсолютного непонимания, и маг никак не мог понять, куда девался его бывший ученик.
Технически, Умник был прав, но кто, ради всего святого, кто тогда этот Морт, раз он пространства параллельные мог выстраивать? И почему он не жил там, вдали ото всех? Мизаиль был прав и в другом: тут надо было связаться с Владыкой и рассказать Ему все, но… Кильвиур уже настолько привык быть гнесом, что одно воспоминание о том, кем он был на самом деле, изрядно портило ему настроение. Да и говорить с Владыкой не хотелось: он не слышал Его командного голоса уже года два, если не больше, хоть и понимал, что Он будет недоволен молчанием.
Промучавшись еще пол часа и совершив более сотни тщетных попыток самостоятельно отыскать Огаариена проверенными способами, маг сдался. Замер на мгновение, а потом, вздохнув тяжело, отыскал полузабытый контакт на другом конце мира.
Ждать пришлось долго: сигнал шел, но Владыка не спешил ответить, и в сознании возникла позорная мысль отключиться, но Кильвиур переборол себя. И Владыка ответил.
"И?" - холодный, суховатый голос заставил гнеса поежиться: Владыка был зол, это явно чувствовалось.
"Доброе утро, Господин," - умиряя внутри вспыхнувшее было пламя Гордости, поздоровался маг. Ему нужна была помощь сейчас, и надежней Хозяина не было никого в целом мире. А Его недовольство можно было и потерпеть.
"Мастер Кильвиур, - сдержанно заговорил Тот, - вы не выходили на связь два года. Два года я не слышал ни слова о фанатике Серафиме и его Крылах. Что я должен был подумать?"
"Вы считаете меня изменником?" - спросил гнес и рухнул на стул, обессилев. Владыке было чем быть недовольным, но выводы… Он ошибся. Кильвиур и не думал предавать Дом.
"Тоже самое уже было один раз, - холодно оборвал Хозяин. - Мальчика звали Рэннисом, вы знаете, чем кончилась эта история, так что если…"
"Я не предавал тебя, - огонь взвизгнул и взвился до самого горла, заставив потерять даже страх. - И никогда не предам."
"Не перебивайте меня! - рыкнул Владыка, и Кильвиур явственно почувствовал, что с ним теперь говорило темное "я" Хозяина Дома. - Я не обвиняю вас в измене, хотя, будем честны, слежку за вами я усилил. Я не угрожаю вам расплатой, тем более, казнью. Но я не могу проникнуть в ваши мысли, что меня напрягает. Если я узнаю хоть что-то, что меня утвердит в моих предположениях, если я пойму, что вы встали на одну сторону с Серафимом… По какой причине вы не связывались со мной?" - Он резко оборвался, закончив ряд своих угроз.
Только дурак не знал, на какие пытки способен Владыка. Только дурак встал бы против Него. Кильвиур дураком не был, но и чувствовать себя прибитой мошкой, как сейчас, не любил.
"Нужды не было, все в порядке нормы, вот я тебя и не тревожил. Тем более, что твои уши уже здесь обитают, я иногда их замечаю. Не думаю, что они докладывают что-то иное, нежели только что сказал я. Серафим не станет атаковать, во всяком случае, пока что," - скрипнув зубами от невылитой злости, Кильвиур выложил заготовленную тираду и замолчал на несколько мгновений.
Внутри него плескалась разлитая ярость, но выпускать ее было опасно: и так в предатели записали. Карандашом пока, не чернилами, но напряжно было уже сейчас. Кому, как не Кильвиуру, лучшему Силачу Крепости, было знать, что Дом делает со своими блудными детьми.
"И зачем же вы разбудилм меня до восхода солнц, если у вас все штатно и докладывать вы все равно не собираетесь?" - ледяным голосом осведомился Владыка.
Кильвиур пожалел, что связался. Цыкнул с досады, но отступать было поздно, и он выпалил:
"Огаариен пропал." - и насупился, обмякнув в удобном, устланном шкурами кресле. Он, маг и гнес, которому было подвластно мало того, что целое королевство со всеми его подданными, но и сам Дом был другом и союзником, чувствовал себя беспомощным младенцем. Он ничего не мог сделать. Он даже понять не мог толком, что творилось вокруг!
Вороненок прыгал по столу, переваливаясь с лапы на лапу, глядел внимательно, будто бы мог слышать беззвучный разговор.
"В каком смысле?" - пробормотал Владыка, и маг не понял, была это случайная мысль, долетевшая до него, или же ему и вправду задали вопрос.
На том конце явно что-то поменялось: как будто агрессия частично ушла.
"Бред какой-то, - после минутного молчания, констатировал Хозяин, - действительно пропал."
Видно, в затишье Он провел все стандартные операции по поиску и пришел к тому же нулевому результату, что и Кильвиур.
"Я говорил с Мизаилем, - глухо уронил Кильвиур: за мгновение надежда успела возникнуть, укрепиться и рассыпаться в прах. - Он тоже ничего не нашел. Он говорил о каком-то параллельном пространстве, куда попал вместе с Огаариеном, ты лучше у него сам спроси, мне этого вообще не понять. Вошли туда двое: Огаариен и Серафим, вышел только еарул. Поговори с Мизаилем, мне… мне не справиться самому. Гесинство странное очень, я не понимаю, как бороться с этой силой."
"Я свяжусь, - обещал Владыка. Его бешенство как рукой сняло. - Мы будем искать, Мастер Кильвиур. Не найдем - я лично явлюсь к вам в триклятый Вирдэполь и все вверх дном переверну, но вашего мальчика мы найдем. Будем на связи во избежание повторения сегодняшних разговоров. Пусть хранит вас с Оаран сила мертвых гэльфордов."
И контакт оборвался. Кильвиур еще несколько мгновений сидел, глядя в стену: его потряхивало. Разговор с Владыкой… странная штука. Магу казалось, что его всего прощупали, раздели догола, осмотрели со всех сторон, а потом по каждому органу отдельно прошлись ледяные руки. Вывернули наизнанку, осмотрели, убедились невесть в чем и отпустили на покояние.
Что уж там для себя понял Владыка - одним Богам известно, и то не факт, Его не разберешь. Но пытка того стоила: теперь хоть в Крепости знали о том, что Огаариен пропал, может, подключатся, будут искать. Тело, усталое, обмякло, Кильвиур устроился поудобнее в кресле и сам не заметил, как провалился в нервный, взбудораженный сон.
Только вот проспал он совсем недолго - и часа не прошло, как дверь раскрылась, и Сииверка сунулся несмело: гнес не ответил на стук, и мальчишка заглянул, чтобы доложить о госте.
-Пусти-ка, брат он мне, - Серафим отодвинул служку плечом, так осторожно, но решительно, что рослый юнец, возвышавшийся на голову над еарулом, не сумел его остановить.
Бескрылый вошел в комнату и затворил за собой дверь, погнав Сииверку прочь. Под голубыми глазами залегли густые тени: он тоже, как и гнес, спал мало и плохо. Кильвиур с трудом разогнулся: тело затекло окончательно, особенно шея, ему показалось, что тяжелая, дурная голова сейчас напрочь отвалится.
"Ну и пусть, - с раздражением подумал гнес, - может, гудеть будет нечем."
Он встал, потянулся, хрустнув суставами. Его уже даже не сильно заботило, что по меркам Вирдэполя он был в абсолютном неглиже. Еарул, впрочем, тоже не отличался пышностью одежд: она нем была рубаха, штаны и незастегнутый, непрепоясанный кафтан. Ни тебе защитных амулетов, ни других знаков, даже сапогов не было - как вскочил, накинул кафтан, так и прибежал, взъерошенный, помятый, осунувшийся. И очень, очень тревожный.
-Прости мне, брат, гнес мой Светлоликий, ворвался я без приглашения, ждать не стал пробуждения твоего, страх велий обуял мя, страх истинный.
-Стряслось-то что? Говори без утайки, не томи, - н-да, заковыристым языком эндаргомов лживый гнес вполне овладел за одиннадцать-то лет, и даже отсутствие отдыха не сильно мешало соображать.
Серафим был напуган, но почему он не пошел к своему Богу за советом, а прибежал сюда? Странное дело…
-Сон я видел, - еарул выдохнул, содрогнувшись всем своим хлипким телом, потер высокий лоб, откинул нечесанные соломенные патлы на спину и принялся рассказывать: - Сон видел я, будто стою на колокольне храма Стеклянного да вокруг вижу далеко-далеко, до гор Тааронских на юг, до скальников Святых на запад, до конца края земного на север да до Куццувадни самого на восток. Видел я всю землю нашу, Вирдэпольскую, золото ржи да ячменя охру, льна бел цвет, гречихи колосья кари, реки видел да езера. Леса видел зелены, воздуси сини, крылами стрекоз дородных, тлей млечных, пастухами полные. Лепоту видел я, счастье да дородствотна зиму долгу, Таарону поживу да нам богатство. Труд видел счастлив, работу на все руки умелы, хороводы да гадания девичь, ветр кожею чуял мягок да свеж. Да недолго счастие сие продлилося: помрачнели небеса вначале, тучами закрепостилися грозными, да дождя не было в них. Молнии заблистали крылаты, злобны, зажужжали, да пролился ливень - не водн ливень, огнен. Пал огонь с небушка черного, пожег траву, поля, все, трудом нашим взращенное, пожег город Рильвиим стольный, пожег села и веси, святилища, леса, выпил езера да реки высушил. Взвил ветр пепел пуст, пошел шагами великаньими над руинами чахлыми, горелыми избами. Да с востока проклятого змей приполз. Телом могучим след по земле горелый оставил, зеленью злобною глазищи его возгорели. Принялся змей тот эндаргомов честных пожирать, давить да в огнь ввергать, зубищами заскрипел, поганый. Стоял я да видел, како жрет он народ мой, како ничего сделати не можу я, плавился храм Стеклянный, купол внутрь себя жидким золотом стек. Пали твои воины храбрые, пали мои Силы. Все пожраны были. Тебя видал я. Лежал ты на площади один с крылом ломаным, насмерть разбившийся… и себя видал я. Рядом с тобою лежащего, стрелами простреленного… горело вокруг все пламенем страшным, колдовским будто, рушился порядок наш, да змей посреди всего шествовал, горе подобный.
Серафим содрогнулся и умолк, задумавшись о чем-то своем. Кильвиур смотрел на него, пытаясь прикинуть, зачем все-таки еарул прибежал сюда. В то, что сон был вещим, без особого труда верилось, но почему тогда…
-То сон лишь, сон страшный, да нет ему места в Быти. Не ты ли учил меня сему? - мягко, но без жалости спросил маг.
-Тебе ли не знать, сны некие силу имеют и на Быть, - Серафим поднял голову и в упор уставился на брата пронзительными, синими глазами. Его зубы сжались, на лице появилось зажатое, остервенелое выражение.
Он как будто вызов в лицо бросал, как будто обвинял в чем-то, одному ему известном. Ну, пусть не одному, но обвинял. Обвинял в колдовстве и сговоре с нечистыми силами.
-То мне ведомо, - кивнул Кильвиур: сны в Доме всегда воспринимались необычно, ему ли было не знать, какую опасность они таили.
-Морт с народом его змеиным угрозу нам представляет, - заговорил еарул, обваливаясь в предложенное кресло. Казалось, ноги его совсем не держали.
Он подпер голову руками и задумался глубоко, запустив пальцы в самые корни волос.
-Ты душу умири свою, брат, - маг присел на корточки перед священником, осторожно посмотрел ему в склоненное, перекошенное лицо: вот теперь настало хорошее время для манипуляции. Сломленный, напуганный - лучше не придумаешь, надо только покачнуть его веру в Бога, и тогда можно будет говорить о полной победе. - Не пришла еще Беда на землю Вирдэпольску, не пал еще дождь огненный. Время есть у нас себя охранити. Ты Глазям своим повели от востока не отворачиваться, я же стражу усилю, пущай бдят денно и нощно. Найдем мы лазейку, дабы их подале выжить. Будь покоен, отдыхать иди. Время покажет, как будет. Нечо себе головушку грузить, иди, спи, я сон твой постерегу. Хошь у меня останься, никто зде не тронет тебя, власти моей побоятся.
Серафим закивал, но все-таки пошел к себе. Помятый, потерянный - маг его таким никогда не видел. Что же он увидел в том сне? Что не рассказал? Кильвиур качнул головой: вся эта история час от часу становилась все страннее, и вороненок продолжал плясать по столу, а руки заледенели и стали совсем деревянными.
***
Однако, на вещем сне, который, надо сказать, и Кильвиура задел за живое, обстоятельства, омрачившие утро, не кончились. Буквально через пару минут после того, как несчастный еарул уполз к себе досыпать, в дверь снова заскреблись. Кильвиур вздохнул, понимая, что в отличие от Серафима отдохнуть ему не дадут, спросил громко:
-Сииверка, ты?
Юноша сунулся и ломким, хрупким голосом проговорил:
-Вам, батюшка этого… принц Алпан кланялся. Я как понял, они уезжати к дому собралися…
Кажется, он ужасно стеснялся. Запинался, краснел и без конца теребил только-только прорезавшиеся усики.
-Приготовь мне одежу ко случаю, выйду я с ним распрощаться, - вздохнул Кильвиур: кроме плюшек, гнесова жизнь была наполнена и тем, что ему необходимо было делать, даже когда нестерпимо хотелось спокойно полежать и утрясти расплясавшиеся мысли.
Уже через пол часа его снова обрядили в тяжеловесные одежды, сковали по рукам золотом оберегов, на грудь навесили цепи со знаками гнесинства, а голову увенчали неподъемным венцом. Тело устало заныло, но маг только сжал зубы и пошел вниз, где под его окнами уже в нетерпении ржали сытые, вычесанные кони: карлики хотели уехать засветло, чтобы остановиться на ночь на краю Свободовольной равнины и Тааронских гор.
Принц сидел в седле в дорожных одеяниях песчаного цвета с вышитыми звездами - в том, в чем он появился впервые. Черная балаклава еще была откинута, и шоколадное лицо оказалось на уровне лица высокого гнеса. Маленькие, живые щелочки глаз распахнулись и заблестели навстречу правителю. Откуда-то незаметно выскользнул Зууриил и встал рядом, придерживая гарцующего, рвущегося в галоп коня за удила.
-Прощаюсь с тобою, друг мой! - гортанно воскликнул принц. - Поеду я к отцу, весть ему радостную понесу, что союзника обрели мы на севере!
-Поклонись ему от меня, в искренности заверь, могучи будем мы, Куццувадни да Вирдэполь, плечом к плечу вставшие, - кивнул Кильвиур. - Да о торге поговори. Тракт проложим, как мыслилил мы, торговлю наладим, будем братьями друг другу.
Карлик склонил голову на грудь в несвойственной для него медлительной манере, которую он перенял здесь, в Рильвииме, где все делалось неторопясь, с наслаждением в самом процессе.
-Что с народом змеиным решил ты? Али помощь моя потребуется, так зови, на конях легких прилетим мы да ворогов твоих порубим, - блеснул улыбкой принц. - Чрез семь дней воротимся мы с ответом отца моего, жди нас, Светлоликий гнес!
И закинул чадру на лицо. Рукояти сабель за его спиной поблескивали в лучах вставших солнц: ни о каком затмении, привидевшемся Серафиму, речи не шло. Пока что, во всяком случае.
-Освети солнца дорогу твою, земля траву ковром выстели, месяц ночь освяти да от нечисти огради! - Кильвиур отшагнул назад, конь взвился на дыбы, едва не задев Зууриила. - Время все покажет.
Отряд с лихим гиком сорвался с места, ведомый своим отважным принцем, обоз с ответными дарами загромыхал вслед за передовыми, и пыль взвилась столбом вокруг уносящихся карликов. Бояре, пришедшие на проводы, стали разлетаться по домам, но гнес еще долго стоял, глядя вслед Куццувадни: ему было неспокойно и отпускать их не хотелось, словно Беда ждала за углом, чтобы выползти, лишь только топот затихнет в отдалении. Без маленьких, но сильных карликов Кильвиур чувствовал себя беззащитным в центре своего же города.
Он покачал головой и отправился к себе наверх, пробормотав, как мантру:
-Время покажет.
Но на душе у него было не спокойно.
***
И время показало, только вовсе не то, чего хотелось увидеть Кильвиуру. Темная сила была темной силой, и даже лживый разум не менял ее сущности, как на то надеялся гнес.
Странные дела стали происходить в Вирдэполе, странные и темные. Не прошло и недели, как из-за Черного холма поползли вовсе не добрые слухи, а эндаргомы зашептались - не слышно, тайно, но зашептались, что Беда пришла. Дни не стали темнее, как то предсказывал Серафим, гигантские змеи не застили небо и не пожрали звезды, пожары не вспыхнули - все было мирно по-прежнему, только в воздухе с каждым днем все больше копилось напряжение. Никто не говорил открыто, не желая оспаривать волю гнеса, но оно росло.
Поговаривали, что змеи выходят на шабаши по ночам, кричат и беснуются, поклоняясь своим темным богам, и матери перестали выпускать детей из города даже в ближайшие поля, боясь, что придут нечистые и своруют малышей. Потому что, как шептали слухи, у семей на окраинах из колыбелей похитили младенцев. Никто не мог назвать этих семей, сказать точно, из какого дома были украдены малыши, но все равно говорили. Страх поселился на улицах.
-Легко гнесу чужестранцев селить, - толковали на улицах, прикрываясь платками и понижая голос, чтобы до ушей ненужных не долетело, - он сам-то в тереме крепком под защитой ведьмарской живет. А нам что, жителям добрым?
-Да баб-то послушать, так судный день близится, - говАривали между собой мужики, - да все одно: недоброе поселилось за Черным холмом, Беда пришла на на земли наши.
-Да где ж гнес храбрый? - спрашивали третьи. - Уж как он нечистых вычищал, воскреснув, теперь где? Ужели испугался народа змеиного? И кто защитит нас?
Но гнес не прятался за стенами терема, да и народа змеиного не боялся. Он ждал известий из Дома, но тот молчал. Кильвиур знал, что Владыка так просто не оставит пропажу Огаариена, и тишина Крепости пугала его все больше. Он не мог есть, перестал спать, и беды Вирдэполя его мало интересовали до того момента, как стало поздно.
Кильвиур сидел за столом, подперев голову руками, и думал. Думал все о том же, о чем думал и вчера, и позавчера и неделю назад, когда он только связался с Владыкой. Но ответа у него так и не было. Огаариен пропал, ни следа, ни присутствия его в мире не наблюдалось, и душа уходила в пятки при одной мысли о том, что могло случиться.
Мизаиль нашел информацию о том, когда следы исчезают безвозвратно: когда души пожираются и перестают быть, и хуже этой доли не было ничего. А объяснить по-другому пропажу Огаариена было нельзя. Оставалось только поверить в страшную правду, но Кильвиур не мог. Он знал, что если поверит - сдастся уже навсегда и умрет. А он хотел жить: Уныние только-только отступило от него, но теперь готовилось прийти снова.
Гнес настолько глубоко задумался, что и не заметил, что к нему уже давно стучался Сииверка. Еарул устал ждать за дверью и вошел, двинув служку плечом: ответа он так бы и не дождался, а Гнев гнал его вперед, заставляя вторгаться в покои правителя и без разрешения на то.
-Брат мой, удели мне минуту, - дрожащим от злобы голосом начал он, и Кильвиур ощутимо вздрогнул, выпав в реальность из своего колдовства.
Он повернулся к гневному брату, смерил того непонимающим, но строгим взглядом, указал на стул - мол, садись, но еарул не мог сидеть спокойно.
-Что стряслось?
-Что стряслось? - казалось, кроткий Серафим был готов просто взорваться. - Не знаешь, гнес храбрый? Да почему ты не следишь за страной, тебе вверенной самим Богом?
Кильвиур все больше хмурился, в упор не понимая, чего от него хочет Серафим.
-Ведомо тебе, нельзя договоры договаривать с силами темными, не послушал советов старых, твое право, но почему не следишь? - продолжал бушевать Серафим.
Кильвиур впервые видел его настолько гневным, и ему ой как не нравилась сила, роившаяся за изуродованной спиной. Еарул метался по комнате, взмахивая руками, его свободные, многослойные одежды взлетали вслед за его движением.
-Да что случилось-то? - не выдержал гнес.
Серафим резко остановился, огромными глазами вперившись в правителя, потом шумно выдохнул и спокойно объяснил:
-Мне сегодня Глази, за Черный холм посланные, дурные вести принесли.  Говорят, поля выжжены, деревня крестьян в пепел обращена, все погибли - и мужчины, и женщины с детьми.
-Мы бы видели дым, - заметил Кильвиур, - но небо чисто. Тебе изначально не любо было решение мое, не наговариваешь ли ты?
Серафим сжал зубы, его лицо приняло остервенело-зажатое выражение, что только убедило гнеса в верности его решения. Театр был присущ и еарулу тоже, и лживый гнес прекрасно это видел.
-Я надеюсь, ты солгал мне, а не поджег поля? - холодновато продолжал Кильвиур, и Серафим все больше отступал назад. - За что ты ненавидишь их? Ты, служитель добра и света? Они живые, они разумные, они как мы, просто из другого мира.
-Они разрушили свой, - отчеканил еарул, и уголки его губ опустились вниз. - Разрушат и наш.
Он повернулся и вылетел прочь. Он не стал ничего доказывать, не стал даже опровергать прямое обвинение, и сердце Кильвиура дрогнуло: если бы Серафим лгал, он бы непременно стал открещиваться, чем выдал бы себя еще больше.
"Нельзя это так оставлять," - подумал гнес.
Он сердцем чуял, что пропажа Огаариена связана со змеиным народом, хоть доказательств у него и не было, и был только один способ проверить: пойти самому, потому что никому в этом городе доверять было нельзя.
Он дождался ночи, чин чином попрощался с Сииверкой и потушил свечу. Терем долго замолкал, утихомиривался, Рильвиим же после наступления темноты настороженно притих, но гнес ждал, пока улягутся все, кто мог его видеть. Наконец, шорохи шагов затихли, и тогда он выбрался из теплой кровати, надел темный плащ и выскользнул наружу. По крышам пробрался подальше от терема и только после этого взлетел и черной тенью понесся за Черный холм.
Ночь стояла странная: слишком тихая для летних ночей. Такие ночи, когда слышно дыхание за сотни миль, стояли в Вирдэполе зимами, когда успокаивались метели, и с неба смотрели тусклые звезды, но теперь было лето, самое время для пения цикад и ночных сверчков. Но вокруг Рильвиима стояла тишина.
Собаки не охраняли своих границ, притихнув в конурах, ежи не топотали по пустым улицам, и лисы не тявкали среди недвижимых полей - все словно испугалось и замерло в ожидании Беды. Один только Черный холм подпирал небо, мрачный, и от него падала непроглядная тень.
Кильвиур пролетел над городом, опустился в заброшенном ныне селении Унылых: дальше надо было идти пешком, идти сквозь лес мертвых, чтобы змеи не заметили летящего в пустом небе. Грязь всхлипнула под ногами, Кильвиур скинул капюшон и, стараясь ступать тише, двинулся в лес. Деревья стояли, мертвые, тихие, среди их не трещали белки, ветви сплетались в потолок над головой, и свет не падал на сырую, водянистую землю.
Здесь жили разные Силы - Смерть в том числе, Уныние. И, осторожно пробираясь между родовыми древами, Кильвиур хорошо их чуял, и зыбкое спокойствие его души было поколеблено. Он сам себе казался маленьким и слабым, вокруг расстилалась непроглядная темень, в которой жили монстры. Монстры, следящие за ним из темных нор, из-под корней, из бездонных ложбин. И он шел среди них, замирая от каждого хлюпающего шага.
Оружие здесь было бесполезно, но он все равно сжимал рукоять меча: сталь холодила душу, успокаивая трусливое сердце. Он на то и был магом. Не потому, что не боялся, но потому, что умел перебарывать себя, хоть ему и хотелось сбежать. Он долго шел - ночь придвинулась к половине и перешла ее, а он все крался, стараясь не потревожить покой мертвых, но наконец лес кончился, и одинокий гнес выдохнул с облегчением.
Деревья с их кривыми руками остались за спиной, сомкнулись молчаливым воинством, впереди расстелилась плодородная земля за рекой - реку здесь проложили намеренно, чтобы оградить хлебопашцев от мертвого места, и теперь Кильвиур понимал, зачем это было сделано.
Не то, чтобы мертвые вставали и хотели покинуть свои гнезда, но за лентой воды было спокойнее, и когда маг перебрался на ту сторону, у него отлегло от сердца. Он мог поклясться, что если обернется, увидит темные фигуры уходящих в лес Безликих Сил, поэтому не стал оборачиваться - знал, что сердце не выдержит. У всего был предел, даже у храбрости мага из самого Дома.
Впереди расстилалась широкая полоса засеянных полей, они уходили за горизонт, постепенно сменяясь неплодородными почвами степей, и у гнеса была всего лишь ночь, чтобы добраться туда. Здесь, на краю реки, он уже давно выстроил портал - так было удобнее следить за громадной территорией гнесинства.
Кильвиур спустился под нависший берег, где каменистой стене была открыта Щель, и шагнул внутрь, перенесшись далеко-далеко, на край Вирдэполя: он построил то же, что и в Корне - серию связанных порталов, поэтому легко мог пересечь громадные пространства.
Синвирин научил: попервой, когда маг только-только осознал, что ему управлять всем этим пространством, пусть не таким уж большим по меркам других королевств Зетта, но громадным по его собственным представлениям, он тут же принялся тратить силы на ходы внутри Пространства. Так было проще жить, раз уж не удалось откосить от дурацкого задания…
Он вынырнул у небольшого селения ЖижИца: оно стояло на самом краю земель гесинства, и здесь Кильвиур бывал достаточно редко. Он и жителей здешних толком-то не знал, но лишь только нога коснулась земли на другом конце Щели, как в лицо отчетливо пахнуло Бедой. И не только Бедой, но и Смертью: в воздухе кружился пепел.
Странные хлопья, как снег, с той лишь разницей, что черные, кружили в воздухе и никак не желали падать. Лишь приблизившись к земле, они взмывали обратно, продолжая свой замысловатый танец. Но дело было не в пепле, а в самом воздухе: он был густым, зыбким и дрожащим, заполненным чужой магией.
Сомнения насчет вмешательства Серафима отпали сразу: такое еарулу было никак не под силу, да и знал Кильвиур, какой след остается от заговоров священника. Хорошо за одиннадцать лет изучил манеру, хоть толком и не сумел понять источник ее силы, но запах "молитвенного колдовства", как обозвал его Мизаиль, Кильвиур четко знал. И здесь пахло иным. Колдовство, странное, будто чужеродное, темное, злое, как сама чернота Космоса, вот что не давало пеплу устлать землю.
Деревенька была сожжена дотла, как и сказал утром Серафим, даже остовов от изб не осталось. Поля тоже дымились, земля почернела, и странное дело: подняв голову, маг не увидел звезд на небе. Нет, туч не было, дождь не собирался хлынуть, просто звезд больше не было там, где им положено было бы быть.
"Серафим так и сказал," - пронеслась в голове злая мысль: не ошибся богомольничек!
Кильвиур прошептал защитное заклинание и осторожно, следя за каждым шагом, побежал вперед: тело безотказно вспомнило все, чему его учили в Доме, мрак был только на руку. Колдовство пробудило слепые глаза, и маг поглядел на свою разоренную окраину, будто днем. И зрелище ему вовсе не понравилось: змеям будто было плевать на все поставленные законы. Собственно, уже можно было возвращаться: доказательств было предостаточно, чтобы начать бойню, но неведомая сила тащила Кильвиура вперед. Внутри него словно кто-то бормотал невнятно:
"Давай, давай, беги во мраке!"
И, подвластный этому зову, лживый гнес все дальше уходил от сожженной Жижицы, проникая на территорию, где жил его враг.
Чем дальше шел маг, тем гнуснее и гаже становилось вокруг. Земля была изрыта толстыми телами, как ствол дерева жуками-древоедами, повсюду высились лишь груды пепла, и воздух подрагивал от каждого движения. Вот, кончились бывшие поля: впереди лежала холмистая местность, где не дольше семи дней назад сам Кильвиур позволил поселиться змеиному народу на Беду Вирдэполю. Осторожно, стараясь не шуметь, маг перебежал дорогу и скрылся в тени холма, вслушиваясь в ночные шорохи.
Поначалу ему казалось, что вокруг совсем тихо - безмолвие, что внезапно воцарилось в Рильвииме, своими корнями ползло отсюда, но потом маг понял, что он просто не слышит звуков, которыми полнилась проклятые земли. Эти звуки, страшные, громкие вопли черного шабаша, жили на совершенно другом уровне, которое простым слухом было не услышать.
Кильвиур и сам не мог понять, как понял это: земля мелко задрожала у него под ногами, и в сознание прорвался рев. Барабанные перепонки должны были разлететься на миллионы клеток от гомона, визга, шелеста и хохота чудовищ, устроивших нечистое празднество в холмах, но звук не имел власти над физическим телом, глухими ударами раздирая сознание внутри головы. Теперь хотя бы было ясно, почему в Рильвииме ничего не услышали раньше…
"Надо сваливать," - Кильвиур сжал зубы: он снова столкнулся с Силой, природу которой понять не мог. Ему, изучившему все новейшие труды Дома, было просто не понятно, что творилось. Да и в одиночку соваться в логово к врагам - та еще идея, но своему совету он не внял.
Тихо расправил крылья и вытолкнул себя на вершину холма, черной тенью скользнул в горелую траву. Маг улегся на вершинке, глядя вниз, но увидел он вовсе не то, что ожидал.
Он не увидел ничего. Ничегошеньки. Только впереди расстилались холмы, холмы, переходящие в предгорья. Но он знал, что шабаш БЫЛ. Разрывающий гомон внутри головы не давал в этом усомниться. Но праздник шел не на физическом уровне, поэтому его и не было видно.
Сжав зубы, Кильвиур закрыл глаза, отдавая себя на руки гаму, и в то же мгновение как будто прозрел: веки распахнулись, и он увидел тот самый "другой уровень", где происходило буйство. Холмов больше не было, была ровная, гладкая, как стол, поверхность, очерченная кострами. Рыжее, злючее пламя извивалось, как уховертка, разбрасывая искры во все стороны, и маг четко понял: этот огонь ему не подчинится, потому что это даже не огонь в привычном понимании этого слова. Это что-то чужое, что ему видится огнем. Это энергия другого, темного мира, просто он сам не может ее "увидеть" иначе.
Змеиный народ во главе с Мортом тоже был тут: они ползли, то ли танцуя, то ли сражаясь, образуя концентрические круги. Одни били себя в грудь, до крови раздирая плоть, другие в экстазе лупились головами о землю, поклоняясь неведомому Божеству. Линий на их телах не было, но вот присутствие из Бога было неоспоримо: он и был той Силой, которую Кильвиур не мог понять. И именно он, чужой Бог, давал им силу создавать параллельные измерения.
А в середине всего этого кроваво-огненного ада стояла клетка. Простая, какая-то банальная с ржавыми прутьями. Такую себе представляют, когда говорят о пыточных клетках. Только вот и она не была тем, чем выглядела, и по спине побежали мурашки от осознания.
Дело в том, что заперты в ней были духи. Голубоватые, прозрачные жители несчастной Жижицы. Они висели на прутьях и плакали немыми словами, полусоженные, искореженные тела обрубками валялись вокруг клети, образуя некий помост, а крыша была устлана оторванными крыльями.
Морт, весь в ритуальных рисунках, выкрикивал что-то шипящим диалектом и равномерно ударял себя в грудь, но звук от его ударов шел такой, будто сталкивались две каменных стены.
И Кильвиур понял, что глаза лгут ему. Все, что он видел, было лишь жалкой попыткой его сознания осознать неизвестное, облечь его в привычную форму, чтобы не сойти с ума. Клеть не была клетью на самом деле. Земля не была землей. Змеи не были змеями, просто так их проще было понять.
"Господи, что я пустил сюда?" - в немом ужасе подумал лживый гнес.
Надо было убираться. Немедленно. Он уже увидел достаточно, теперь не было смысла рисковать, но он опоздал.
-Двуликий гнессссс! - страшный шепот ветром сорвался с губ Морта, и Кильвиура отшвырнуло с холма.
Он кубарем скатился, но выпал уже в своем мире. Вокруг кружился пепел: змеи не поджигали ничего, мир воспламенялся от столкновения с их параллельным пространством. Звезд не было на небе. Впереди расстилались холмы, переходящие в предгорья, за спиной лежал Рильвиим.
Только вот монстры тоже были здесь. Вполне реальные, такие, какими он привык их видеть: полу-люди, полу-змеи, но теперь Кильвиур знал, что это всего лишь личина, позволяющая ему сохранить рассудок.
Он распахнул крылья и мягко приземлился на дорогую: хорошо хоть, одежду взял самую простую, ни тебе ритуальных неподъемных кафтанов, ни венцов - ленточка на лбу от сглаза и пота в глаза и хватит.
Меч перекочевал в руку, но маг знал, сражаться бесполезно: его числом задавят. Надо было бежать отсюда, пока не поздно, и желательно сломать все порталы, чтобы до рассвета монстры не смогли добраться до самого Рильвиима. На урожай восточных угодий уже было плевать.
Крылья раскрылись за спиной и затрепетали в духоте ночи, между перьями заструились потоки выпущенного на свободу огня. Тот стек липкими каплями и вырос в стену. Живой, злобный, свой - понятный, он был единственным союзником теперь, только он мог спасти.
"Оаран, спишь?"
Она спала, на ментальную речь не отозвалась.
-Что забыл ты здессссь? - Морт выполз из мрака, стал приближаться медленно, покачивая жирным телом. Его глаза фосфоресцировали в темноте, от кожи несло жаром и кровью.
Со всех сторон его обступили змеи,  они выползали из мрака, качаясь в высоте: они и вправду были громадны.
"Туль, спишь?"
Туль тоже спал. Все спали. Ночь стояла на дворе.
-Ты многое видел, сссслишшшком… - тварь приближалась, и впервые за многие годы Кильвиур понял, что ему страшно до истерики: он не знал, что на него идет. Какое оно. Как с ним бороться. Там, за качающимся корпусом, стояла Сила чужого, загубленного мира.
Со всех сторон раздался шорох - ему за спину уже давно зашли, и огонь взвыл: ему тоже было непосебе.
-Виделлл нашшшу ширишшанну, - запах от Морта исходил чудовищный. Даже запах Смерти был лучше, а этого маг даже опознать не мог. И что они творили там, на своей ширишане? Подумать было страшно, и Кильвиур не стал: он и так был на грани помешательства.
"Серафим… спишь?"
Еарул не спал, но и ответить не смог: ему эти фокусы были неподвластны. Зато в его комнате горела свеча, и гнес заговорил губами пламени:
-Спаси меня, мне нужен огонь, брось свечу на пол, мне нужно домой.
Сердце готово было остановиться на месте от слепого ужаса: наполненный чужой магией воздух не проходил в легкие, застревая где-то в горле. Оставалось только надеяться, что бескрылый не станет пугаться или не решит намеренно угробить надоевшего побратима.
Морт замолк, но гнес знал, что колдовство уже идет. Внутри него самого что-то заметалось: его дух бился в пустой, гулкой оболочке тела, пытаясь спрятаться от назойливых рук, уже нашедших его, тянущих его к себе. Жизнь в буквальном смысле потела прочь из организма, голубоватым столпом выходя из распахнувшегося рта. И как Кильвиур не пытался захлопнуть губы, подбородок упорно не поддавался мышечным усилиям.
-Серафим!
Еарул как будто медлил. Стоял, уперевшись взглядом в внезапно разговорившее пламя. А потом отчаянно швырнул свечу в пол. Огонь взвизгнул, находя контакт со слабым пламенем свечи, вспыхнул до потолка, заставив бескрылого отшатнуться в сторону, и Кильвиур спиной назад рухнув в открывшийся проход. Рухнул и выпал на полу в комнате у Серафима.
И в то же мгновение все закончилось. Огненный портал, любимейшее изобретение всех магов Огня, что посильнее, схлопнулся, погаснув и с той стороны, и с другой. Потянувшуюся было змеиную руку срезало, и конечность запрыгала по полу, извиваясь, будто живая.
Дух устаканился и растворился в теле, а то в свою очередь снова наполнилось внутренностями, и Кильвиур содрогнулся, а потом мелко затрясся, только сейчас осознавая, насколько близко прошел Смерть. И прошел мимо, потому что душу в ржавой клетке ждало Небытие.
-Господи, помилуй, Господи, помилуй… - забормотал он, раскачиваясь из стороны в сторону. И плевать ему было, что маги из Дома не признаю Богов. Только бы помиловали.
Серафим тоже чуть заметно подрагивал: он был в одной ночной рубахе до полу, но сейчас это не имело никакого значения. Неведомым образом он понял все, и осел на пол - ноги его едва держали. Несколько долгих минут оба сидели, не в силах пошевелиться, отрубленная рука перестала дергаться, а потом растаяла, буквально. Стекла жидкой лужей и впиталась в дощатый пол, оставив черноватое пятно.
-Я не знаю, чтО я пустил, - наконец, дрожащим голосом прошептал Кильвиур и медленно, осторожно повернулся к еарулу. - Ты был прав во всем. Я…
-Ведомо мне все, - столь же неслышно перебил тот. - Не важно теперь, кто ошибся. Важно, как нам теперь выжить.
И гнес был настолько напуган, что и не заметил, как резко и коротко заговорил священник. Раздоры были забыты, теперь было важно только одно: жизнь Вирдэполя, которая повисла над пропастью по вине гнеса и неосторожности еарула.