Куплю ваучер

Привет Андрюха, опять фирму бомбишь? – приветствую знакомого у входа в универмаг,
Тот стоит в турецкой куртке Пилот с картонкой на груди: «Куплю ваучер».
– Как бизнес пайва*? В 93-м уже полно финских туристов, около магазинов и на парковках живая торговля сигаретами, водкой и прочим имеющим спрос у финнов товаром. Поэтому и финские слова в ходу.
– Да какой там бизнес пайва, одни слезы, хорош тебе прикалываться, - у Андрюхи настроение не для бесед. Дрожит как осенний лист, на дворе конец марта 93-го, слабый минус и метель.
– А ты в Питер не собираешься? – Андрюха видел, что я на машине, недавно купленном в Финляндии микроавтобусе.
– Я завтра еду, мне надо в управление заехать ненадолго, хочу продлить отпуск за свой счет.
Работ у нас тогда не было, а те, что и были, приносили по 500-700 рублей в месяц. А на Форде Транзите с кооператорами за одну поездку в Санкт-Петербург получалось 3 - 4 тысячи. Смысла ходить на работу не было, цены росли каждый день, поэтому тогда многие пытались вписаться в новые реалии. Андрюха Груздев недавно появился в нашем городе. Все связи были в Питере, сюда приехал из-за квартиры. Жена у него сидела дома с маленьким Никитосом, а Андрюха «раскачивал темы», дабы прокормить семейство.
– Может возьмешь меня с собой? Я только на минуту зайду к знакомому, сдам ваучеры и буду кататься с тобой, не помешаю?
– В 8 у подъезда! Мне тоже одному было неинтересно, поэтому я сразу согласился.
                Все оказалось по пути, заскочили сразу на Оптиков к Андрюхиному скупщику, потом на угол Кировского и Скороходова** – 20 минут, и свобода еще на полгода.
                Времени впереди целый день, решили заскочить на Сенной рынок, посмотреть, что нового. Я там несколько раз покупал старинные иконы. Иногда попадались бабушки или дедушки, стоящие с крепко прижатым к груди обернутым тряпицей свертком. Чаще всего это были репродукции в рамке - они, конечно, были дороги продавцу как память, но никакой исторической ценности не представляли. Иногда можно было нарваться и на настоящие раритеты. Пройдясь по окраинам рынка, заехали на Галеру к моему знакомому Паше. Не найдя ничего, достойного внимания, направились строго на запад, на выезд из города. Уже проезжая Ушаковский мост, Андрюха заморосил:
– Слу-ушай, а мы сейчас по Смирнова поедем или по Савушкина? Может лучше на Пионерскую заглянем, у меня там на рынке кореша работают, там и по шаверме вдарим?
– Да ты никак отравиться решил? Опять смеюсь над ним, – Там же и собак диких поди не осталось?
– Да ладно, давай заскочим?
– Да давай, почему нет, – соглашаюсь я.
                Пока Андрюха бегал за своей шавермой, я прошелся вдоль ряда ларьков. Цены росли каждый день, и мне сразу бросилась в глаза разница с ценами в родном городе. Расстояние в 200 км предполагало закуп товаров впрок. Владельцы магазинов отслеживали динамику не ежедневно, в этом я и увидел зазор, на котором можно было сыграть с совсем небольшим риском.               
– Слу-ушай, я сейчас посмотрел, тут Сникерсы уже по 9-10 рублей! А у нас по четыре пятьдесят! – запыхаясь, тараторит Андрей. – А ты же знаешь хозяина универсама? Может, договоришься с ним? Если у него много осталось, сгоняли бы еще раз сюда? У меня здесь сразу все возьмут за нал!
Предложение казалось заманчивым, и у меня, давнего почитателя Ремарка, потихоньку начал просыпаться интерес к распутыванию незатейливого клубка. Мы решили мчать домой не откладывая.
                Сергей Иваныч Югов, владелец универмага, сразу почувствовал что-то неладное. Но, пристально оглядев нас, двоих шалопаев, успокоился. И согласился отгрузить комплект товара поменьше тонны, как я и просил. Про скидки за опт и слушать не хотел – ведь это мы к нему пришли, а не он к нам. В итоге загрузили джентельменский набор: Марс, Твикс и Баунти по 50 коробок, Сникерс, как самый известный – 200 коробок, по 48 батончиков в каждой. Как и просили, 840 кг, на оплату ушли почти все Андрюхины «ваучерные» деньги, и я добил оставшуюся половину в 37 800 рублей.
                Следующим утром, никуда не сворачивая по дороге, приезжаем на Пионерскую. Весь товар сразу забирают по 8 рублей за батончик, в итоге 67 200 рублей чистой прибыли! На рынке цены уже выросли, народ уже покупает по 10-11 рублей за штуку. Наши оптовики уже спрашивают про следующую партию. Сразу же разворачиваемся и гоним обратно, к Югову. Цены на рынке растут так быстро, что решили не откладывать. Югов, похоже, времени зря не терял, обзвонил своих ОРСовских друзей, и выставил нам новую цену в 6 рублей за батончик.
                Я понимал: мы побывали на «переднем крае», в отличие от устаревшей хозрасчетной организации, рынки действовали более гибко, хотя снабжение вместе с логистикой еще хромали. Именно туда нас и занесло волею случая.
                Отделы Рабочего Снабжения существовали с 1932 года, были призваны осуществлять торгово-бытовое обслуживание работников предприятий. Централизованное снабжение, отсутствие конкуренции и фиксированные цены привели к товарному дефициту во всех сферах торговли и услуг. Характерная черта социализма, чем мы уже не были связаны, но Югова и его друзей-товарищей наверняка еще держала «жизненная школа». Поэтому цену он поднял, не основываясь на данных свободного рынка: совсем немного. В итоге, мы решили забрать у него все оставшиеся батончики, и отгрузить на рынке не сразу утром, а потянуть немного время. В Санкт-Петербурге сразу поехали на Невский 71, к дядьке Андрюшиного друга детства. Дядька работал поваром в ресторане «Нева». Я развернулся на ул. Марата и ждал результатов встречи.
                Андрюха полдороги рассказывал мне про какого-то дядю Гришу, у которого «целый подвал каких-то волшебных фруктов, которые никто не ест». Дядя Гриша работал завхозом в местном детдоме. Фрукты достались ему в виде гуманитарной помощи из Финляндии. Хоть эти фрукты никто и не ест – но банки все в золоте, выращены чуть ли не под американским солнцем и написано на них по-иностранному. Поэтому, по Андрюшиному мнению, для ресторана на Невском должны точно подойти. А то, что детдомовцы это не едят – может просто не так едят.
                Минут через 15-20 Андрей, по всему видно, воодушевленный встречей, что-то жуя на ходу, запрыгнул в салон. Промычал что-то забитым ртом. По жесту «Ленин на броневике» я примерно догадался - гоним, и нажал на педаль газа.
                На Пионерской нас ждали, Сникерсы в продаже по 12-13 рублей. Дело шло к вечеру, и нам удалось договориться на 9,50 рублей за батончик. Что будет завтра – оставалось догадываться, да и держать груз в машине не хотелось. Поэтому отдали все за 126 300рублей, получив чистой прибыли 45 680 руб. Одну коробку Сникерсов мы съели по дороге и рассовали по карманам, и еще по одной взяли домой, в подарок женам и детям.
                Дорога занимала часа 3 в одну сторону, на разговоры времени хватало. Андрюха как-то спросил – а ты же не торгаш, как ты вписался в тему так резко? Я не был торгашом, но книжек перечитал много. Мне было лет двадцать, когда впервые мне попался Ремарк со своими романами «Три товарища», «Триумфальная арка» и «Черный обелиск» с описанием жизни в Германии в период между Первой и Второй мировыми войнами, инфляцией и действиями предпринимателей в похожей обстановке. В двадцать мне бросились в глаза, кроме языка и подачи информации, отношения между людьми. Единственный автор, прочитав последнюю страницу сборника которого, я снова открыл книгу сначала и начал перечитывать, это Ремарк. И через 10-15 лет я его вновь перечитал, совсем незадолго до описываемых событий. Андрюхе книги читать было некогда. По его словам, у него были другие приоритеты. Как-то он замял этот разговор, а я и не настаивал.
– Ваучеры еще не надумал продать? Чего-то ждешь? – Андрюха вспомнил свои ваучеры.
– Да я еще в январе продал, в Финляндии, - почесал я затылок, вспоминая.
Знакомый, владелец рыбного магазина в Лаппеенранте Кари Вехола, держал во дворе своего дома на всякий случай «пятерку» жигулей. Машина простояла почти год. Вопреки прогнозам, ни один русский так и не попросил ее продать. И тут я. Упускать возможность не хотелось ни мне ни ему, вопрос оставался только в стоимости. За Ладу 2105 Кари хотел 6,5 тысяч финских марок, а у меня было только четыре. Тогда я и предложил, на всякий случай, ваучеры в качестве доплаты. В Финляндии был развит рынок ценных бумаг, а наши ваучеры имели внушительный вид. На лицевой стороне Приватизационного чека крупным шрифтом красовалась сумма в 10 000 рублей, действителен по 31 декабря 1993 года. По всему было видно, что финну они понравились. В результате недолгой торговли цена автомобиля упала до пяти с половиной тысяч. В финале машина перешла мне, а 4 тысячи и три ваучера финскому продавцу. На тот момент оба были удовлетворены сделкой, ударили по рукам, и я пообещал забрать машину на следующий день, приехав с кем-нибудь пассажиром.
                В начале 90-х ваучеры выдавались только гражданам РФ. Номинальная стоимость была озвучена в 10 тысяч рублей, но за оформление нужно было заплатить 25 рублей. Тогда мало кто знал и понимал назначение этой бумажки. Многие просто не верили, что можно стать совладельцем какого-либо предприятия, поэтому и продавали их различным скупщикам. Ходило много слухов, что там-то и там-то можно продать ваучер за большие деньги. В нашем городе у Андрея конкуренции почти не было, поэтому и цены он регулировал сам, как мог.  От двух до четырех тысяч мог получить почти каждый, кто принес несколько ваучеров в хорошем состоянии – не перегнутых и не мятых. Народ пьющий довольствовался эквивалентом одной-двух бутылок водки. Андрюха и мне предлагал заплатить хорошую цену, но я отказывался. Я тогда и сам не верил в чудодействие приватизационных чеков. Выдавались они по прописке, только гражданам РФ. А в паспорте у каждого отмечено гражданство СССР. Хотя официальная дата образования России 26 декабря 1991, но ещё года три и более пользовались паспортами СССР. По всему чувствовался зазор для маневра. И еще я помнил облигации, которые отец хранил в заветной коробке из-под фотоаппарата «Зенит». В детстве я много раз спрашивал его, что это такое? На вид похоже на деньги, но на них ничего не купишь. Отец всегда отвечал: Ничего. Много позже я узнал, что при Сталине и Хрущеве выпускались облигации. Покупая их, граждане как бы давали деньги в долг стране на 20 лет. В долг «на укрепление роста народного хозяйства». А когда пришло время выплат – решили озвучить «инициативу рабочих коллективов» отказаться еще на 20-25 лет от выплат по старым облигациям. Вроде бы Брежнев возобновил выплаты в 1974 году, но в нашей семье об этом не принято было говорить, да и меня в 9-м классе волновали уже другие вопросы.
                «Дядь Гриша» оказался моим старым знакомым. Перестройка и уход от социализма как-то странно повлияли на его облик и место работы. Здоровенный мужик, рост 2 с лишним метра, здоровенные лапищи и голова – все как-то затерялось в детдомовских кладовках. Серая фуфайка и стоптанные ботинки кричали о трудных временах, терзающих бывшего массовика-затейника местного ДК и некогда спортсмена. Гриша был года на 4 старше меня, когда-то работал в Доме культуры, обустраивал всевозможные праздники, сопровождал наш оркестр народных инструментов в поездках на всевозможные конкурсы и фестивали. Я даже вспомнил, как чувствовал себя малышом в момент Гришиного рукопожатия – настолько его лапа была велика. Исполинские размеры принесли множество побед в областных и районных соревнованиях по борьбе. Как правило, соперника в сверхтяжелой весовой категории не находилось, и команде присваивалась победа.
                Григорий принес пару банок, выглядели они презентабельно, совсем не так, как мы привыкли тогда видеть. Что не устраивало детдомовцев – не понятно, но завхоз заверил, что «заморский фрукт никто не ест и есть не будет, пролежал он год на складе и будет лежать там до скончания века. Привезла его в прошлом году какая-то сердобольная финская организация, но патиссоны в наших краях вещь редкая, с чем и как это едят никто не знает. Вообще они на воде, вкуса никакого не имеют, и пользы от них никакой».  Дядь Гриша выпалил заученный текст и молча погрузил половину ящиков в фургон.
                В «Неве» консервы приняли с радостью, но оплату обещали в два этапа: часть завтра и часть послезавтра. Назавтра мы появились вечером, забрали 8 тысяч, и остальные 6 должны были быть готовы на другой день, послезавтра. Чтобы не наматывать сотни километров каждый день, решили остаться в Питере на ночь, хорошенько отдохнуть, посмотреть что-нибудь новое для экспедирования – Андрюхе нравилось новое слово в его лексиконе.
                На ночевку устроились у Женьки, друга детства новоиспеченного экспедитора. Женька совсем недавно заселился в бабкину двушку на Савушкина. А сама бабка отправилась к праотцам, освободив жилплощадь единственному внуку. Начинало смеркаться, когда мы уселись за праздничный по случаю встречи старых друзей стол.
                Я не хотел слушать истории из их школьного прошлого, выпил рюмку водки под незатейливый ужин, и вышел прогуляться на воздух. По берегу Большой Невки дошел до ЦПКиО, где часто бывал в детстве. Апрельский день завершался, солнце только чуть озаряло небо со стороны Лахты. Освещение в парке не работало. Я немного постоял на мостике и вернулся на Савушкина.
                Друзья похохатывали на кухне, я обратил внимание на бутылку, и мне показалось, что она в прежнем состоянии – минус одна рюмка.
                В «Неву» приехали уже во второй половине дня. Андрей вернулся быстро, нервно запрыгнул в машину.
– Проблемы? Деньги?
– Да нет, деньги сразу все отдали, но сказали больше здесь не показываться.
Я посмотрел на экспедитора, вспомнил рассказ Евдокимова «Морда красная» и рассмеялся.
– А что красный, вроде не гнались, - меня разбирал смех.
– Сказали больше здесь не появляться, прикинь? Вообще никто не жрет эти долбаные патиссоны.
– Может в поваре проблема?
– Повар тоже огреб по полной, сказали, чтоб больше никаких земляков с твоей родины.
– Вот тебе и дядь Гриша, благие намерения. Забудь, деньги отдали и ладно, - пытаюсь сгладить накал.
– Давай в Понтонный сгоняем и домой, чего-то я устал на этой неделе, - переключается на другое Андрюха. По его словам, у Женькиного друга в Понтонном склад водки, можно недорого взять.
– В Понтонном склад, да еще на даче? – меня опять начал разбирать смех, мне это самому надоело, но сдерживаться я уже не мог.
– Да давай метнемся, посмотрим, что за водка, если скажешь паль – просто уедем.
– Ок, - я повернул с Марата на Невский направо, выехали на Обуховку и примерно через час увидели знак «Понтонный». Внешний вид бутылок сомнений не вызывал: пробки «бескозырки», этикетки заводские. Было решено взять 50 бутылок, чтобы оправдать поездку и выдать образцы потенциальным покупателям.
                Бутылки по какой-то причине оказались в картонных коробках. Мне это не нравилось, но делать было нечего. После патиссонов меня вообще вся эта суета начинала напрягать. Занятие, не имеющее ни развития, ни будущего. Мы приближались к Петербургу, когда салон заполнился запахом водки.
                Я оглянулся в салон – картон размок, выделяя пары спирта. Как назло, с Пискаревского проспекта поворот налево вдруг стал запрещен, указатель предлагал проехать вперед 50 метров и развернуться на трамвайных путях. Это было невозможно технически: асфальт вокруг рельсов был раздолбан чуть ли не на полметра вглубь, при таком маневре можно было остаться без рессор. Предварительно посмотрев по сторонам, я повернул налево прямо на перекресте. За перекрестком лежала высокая гора водопроводных труб, из-за которых, с улыбкой победителя, уже выходил навстречу гаишник.
                – Сделай вид, что спишь в стельку пьяный, а я везу тебя домой со свадьбы друга, - я отбарабанил первое, что пришло в голову. Вечернее солнце еще немного грело, мы ехали с открытым окном, дабы не угореть от спиртных паров. Припарковавшись на обочине, я вышел из машины и протянул документы. Гаишник спросил только одно: пили сегодня? Я как мог злее указал на друга-алкаша. Друга, перебравшего на свадьбе родственника, который и уговорил меня отвезти пьянчугу по пути домой. На проверяющего, видимо, подействовали аргументы, но он все же подошел к окну, окликнул Груздя. Тот что-то нечленораздельно промычал, вытер несуществующие сопли под носом, и голова его опять безвольно откинулась, скрывая лицо от офицера. – Хорошо погулял, больше не нарушайте, - буркнул гаишник, возвращая документы.
                Водку решено было сдать на реализацию Анатолию Потапову. Тот открыл у нас в городе рюмочную, которую и сам покидал крайне редко по причине безответной любви к горячительным напиткам. Я сам себя ругал: нафига надо было связываться с непонятной водкой? Езды около двухсот пятидесяти километров, результат продажи чисто интеллектуальный.
                Ехали молча, Питер остался позади. Пары водки не только прочистили органы дыхания, но и потянули Андрюшу на лирику.
– Юр, я вот что подумал: мы ведь с тобой не гопстопнули, не отметелили никого, не обнесли, а денег подняли очень даже неплохо, как так? Мне стало смешно, я примерно понимал ход Андрюхиных мыслей.
– Да просто оказались в нужное время и в нужном месте. Информации полно, нужно научиться пользоваться ею.
– Да как ты научишься, когда каждый день какие-то новые вводные, новые цены, законы, новый курс. Простоишь там на морозе целый день, мозги и те замерзают.
– Книжки читал бы в свободное время, многие страны проходили подобные пертурбации с ценами, инфляцией. Об этом написано миллион страниц.
– Да ну тебя со своими книжками, здесь семью кормить надо. У меня все концы в Питере, там бы я проблем не знал, а у вас тут куда ни сунешься, сразу облом.
Я вспомнил Женьку, початую бутылку на столе, пустые тарелки и хохот старых друзей чуть ли не до утра. Взрослые люди сами делают выбор, с кем идти и куда.
– Андрюха, почитай для начала Ремарка, О;Генри. Тебе понравится, я уверен на сто процентов. Во всех этих делах нужно видеть черту. Можно манипулировать с ценами, продажами и покупками, не залезая в криминал. Сам почувствуешь эту черту. Перейдя раз, тебе уже будет не остановиться, это может стать привычкой для тебя. Повезет раз, пусть десять или даже сто раз, но придет случай, когда не повезет. У тебя ребенок, семья. Андрюха что-то слушал вначале, потом по его виду стало понятно, что что-то похожее он слышал не раз, и знал, как себя вести: посылать учителей, если не вслух, то хотя бы мысленно.
                Дядь Грише отдали пару тысяч за сервис, и бонусом одну бутылку водки. Андрюха хотел отделаться одной или двумя бутылками, но я настоял еще и на деньгах, настолько плох был вид бывшего массовика-затейника. Анатолий Палыч открыл пару бутылок водки из разных коробок и оценил продукт как настоящий. В чем мы его и не переубеждали, хотя «поставщики» отгрузили товар в дачном поселке, в картонной таре, да и пробки закатаны слабовато.
                Прошло совсем немного времени, я получил «длинную» визу в Финляндию, встретил там старых знакомых, с которыми вместе работал при пуске новых бумагоделательных машин. Потом меня пригласили поработать в финской фирме, дабы поднять экспортные продажи оборудования, и я стал совсем редко бывать в родном городе. Андрюху встретил лет через 7-8. К тому моменту он успел побывать в местах «не столь отдаленных». По какой причине – спрашивать было неудобно, да и незачем. Он попросил только привезти б/у велик из Финляндии для подросшего Никитоса, что я и сделал через несколько дней. И Никитос беззаботно крутил педали вокруг домов с утра до вечера на этом велике, услаждая своим видом взгляды родителей и прохожих.

--

* Как обстоят дела сегодня?
** Теперешние Каменноостровский и Большая Монетная