Витки одной спирали 17

Пока я связывался с мастерской и вызывал эвакуатор, потому что после столкновения с автомобилем Евы Сисар машина Кадди была не на ходу, сама Кадди что-то вполголоса обсуждала с Хаусом. Вернее, строго говоря, что-то обсуждала Кадди, а Хаус слушал, покорно опустив голову, и лишь время от времени вставлял односложные реплики.
Закончили мы одновременно, и Кадди отправилась обходить своё огуречное царство, а Хаус приблизился и слегка подтолкнул меня плечом - так кошка бодается головой, желая обратить на себя внимание, чтобы покормили. Так что я считал совершенно правильно и только для порядка и спросил:
- Есть хочешь?
- Да, пошли, посидим, - с готовностью подхватил он.
Посидеть - это была хорошая идея. Культю в гнезде протеза у меня уже жгло так, словно я засунул её в гнездо диких ос. Нет, конечно, во многом я сам виноват: мало тренировок, мало ЛФК, я ленив и пофигистичен. Но, с другой стороны, денёк спокойным тоже не назовёшь.
- Иногда я завидую больным в инвалидных креслах, - сказал я.
- Болит? - Хаус кивнул на мою металлопластиковую конечность.
- Устаёт. И натираю. А твоя? - и кивнул на его конечность, дважды пострадавшую, причём оба раза – косвенно - от любви. С содроганием до сих пор вспоминаю его "перезагрузку" после введения джи-эйч. Впрочем, мы тогда оба обманули смерть, и подспудно гложет меня опасение, что она ещё захочет взять своё с процентами, и самым извращённым образом.
Но нам-то уже ого-го, сколько, можно понять охотника, стерегущего добычу. А сколько этому Якену? Он-то уж, во всяком случае, имеет право на продолжение.
- Аналогично, - откликнулся Хаус, и я не сразу понял, что это он про ногу.
Мы доковыляли, каждый тяжело опираясь на трость, до нашего маленького кафетерия, и, пока я ожидал очереди на оплату, Хаус успел занять «наш» столик – тот, что на двоих, в углу, полускрытый от посторонних глаз пышным фикусом, нашему собственному обзору совершенно не мешающим.
Я этим обзором тут же и воспользовался и увидел за столом у окна Чейза, Формана и – вот сюрприз – собственную дражайшую половину, Оливию Кортни, работающую медсестрой в нашей же физиотерапии. Нашего прихода они не заметили, увлечённые разговором.
- Интрига? – хмыкнул мне на ухо Хаус, пока его шаловливая ручонка уже шарила в моей тарелке, выбирая обжаренный шампиньон.
Я отмахнулся, чтобы он не мешал, изо всех сил напрягая слух. Расслышать, что гудит Форман или негромко шелестит Лав с такого расстояния было проблематично, но Чейз и, разменяв шестой десяток, не изжил юношеской привычки к звонкоголосью, так что его реплики долетали:
- Тебя просто зло берёт, что ему всё даётся играючи. Ты всегда завидовал тем, кому не нужно укакиваться, чтобы держаться с тобой нос к носу! – заявил он, тыча в начальника куском мяса на вилке.
Форман напыжился и что-то пробурчал в ответ.
- Сравнил! – фыркнул Чейз. – Да он тебя, как врач, ещё сто раз сделает – ему двадцати нет.
Я понял, что речь идёт, по всей видимости, о Греге.
- Есть ему двадцать, - сказала Лав – это я не столько услышал, сколько угадал.
Форман опять забурчал.
- Да ничего похожего! – снова взвился Чейз. – Кому было его баловать? Мальчишка рос без матери, отец вечно на работе. За ним пол-жизни Кадди присматривала, а у неё не разбалуешься. Просто ты всегда нарочно ищешь эти причины: я у тебя – блатной мажор, Адамс – богатенькая фифа, Уилсон теперь, оказывается,  избалованный.
- Потому что так и есть! - Форман тоже повысил голос, и я стал слышать и его. – И мажор, и фифа, и Уилсон – да!
Лав снова что-то негромко сказала.
- «Талантлив-талантлив»! – передразнил её Форман, по прежнему, на повышенных тонах. – Сам знаю, что талантлив! Ещё ему этим уши прожужжите, он и так отрастил такое самомнение, что оно его уже реально якорит! «Noli nocere» - помните такое выражение? Noli nocere!
- Справедливости ради, мы в своё время не очень-то старались им руководствоваться, - сказал Чейз. – И ты, между прочим, тоже – тебе напомнить? И мы спасали там, где другие не могли - в том числе, и благодаря этому старанию. И – да – мы вполне себе убили бы там, где другие «Noli nocere». Но больше так никто не работал. И ты держался за это место – в том числе и потому. А теперь…
- А теперь я держусь за другое место, - жёстко отрезал Форман. – И ты не сравнивай новорождённого ягнёнка с матёрым бараном.
Тут я почувствовал, как Хаус взял меня за руку и легонько тряхнул. Оказывается, я сжал кулак до втыкания в кожу ногтей, и он вынудил меня расслабить пальцы.
- А в чём он неправ? – тихо спросил мой друг. – Талантлив, избалован и с огромным самомнением. Всё по-честному.
- Это твоё воспитание, - прошипел я. – Не моё.
- А тебе что-то в нём не нравится? – невозмутимо поинтересовался Хаус. – Надеюсь, не талант всё-таки?
- Мне не нравится этот комплот за соседним столиком. Господи! Поверить не могу! И Лав с ними!
- Тише-тише, - он сказал это успокаивающе, как разбуянившемуся ребёнку. – Они тебя услышат, замолчат, и ты потеряешь источник информации. Меня он, между прочим, только что бараном назвал, но я же не психую.
- Он не твой интеллект имел в виду – только упрямство.
Лав снова что-то проговорила.
- Ни черта он не потеряет! – рявкнул Форман. – А и потеряет – не беда, у него этого добра, как грязи, во всех карманах!
Чейз внезапно поднялся с места.
- Грегори Уилсон, - провозгласил он, теперь уже явно повышая голос, – один из самых талантливых и перспективных молодых врачей. А не ошибается тот, кто ничего не делает. Так что я, в принципе, против любого наказания. Это моё мнение, как куратора, - и он двинулся к выходу, по дороге с грохотом сгрузив свой поднос к окошечку судомойки – больничный кафетерий приветствовал самообслуживание.
- Он нас спалил, - сказал Хаус. – Неисправимый подлиза! Ешь уже, я тебе и так мало оставил.
Форман и Лав доедали молча, так и не заметив нас – в отличие от Чейза.
- Зачем они её позвали? – спросил я у Хауса несколько обиженным тоном. – И почему она пошла с ними?
- Да ничего они её не звали, - отмахнулся мой друг. Сам смотри: у неё мороженое совсем растаяло, а у Формана целое. Она сидела тут и ела. А они просто пришли и подсели к ней за столик. Доедай, конспиролог!