Актуальность классики

          Однажды в литературных кругах зашел спор - что такое «стихотворение в прозе». Мой собеседник утверждал: в подобном стихотворении все равно должен присутствовать стихотворный размер – ямб, хорей, дактиль, амфибрахий… Мне же представлялось, что стихотворение в прозе есть нечто вроде коротенького рассказа, исполненного глубоким смыслом. Поэтического по сути своей, но не обязательно – по форме. В качестве примера пыталась привести произведения И.С. Тургенева, но ничего не могла вспомнить, кроме «великого и могучего русского языка». Так мы с моим оппонентом ни до чего и не договорились.
        И вот лезу в свой домашний компьютер, набираю в поисковике «Тургенев, стихотворения в прозе». О, боги Олимпа, какая роскошь! – попадаю сразу на целые алмазные россыпи. Как мы, все-таки, мало знаем отечественную литературу!.. Считала себя культурным человека, а ведать не ведала, что, оказывается, Иван Сергеевич написал не одно и не два, а десятки подобных произведений. Просто мы их теперь чаще называем   «миниатюрами». Но на самом-то деле это и есть самые настоящие стихотворения в прозе.
        И слова про могучий русский язык тоже относятся именно к этому жанру. И не только… Вот, например, стихотворение в прозе «Два богача». Приведу полностью, оно коротенькое:
        «Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из громадных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых – я хвалю и умиляюсь. Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разоренный домишко.
        – Возьмем мы Катьку, – говорила баба, – последние наши гроши на нее пойдут, не на что будет соли добыть, похлебку посолить…
        – А мы ее… и не соленую, – ответил мужик, ее муж.
        Далеко Ротшильду до этого мужика!»
        И слова-то вроде не возвышенные – «мужик», «домишко»… Впрочем, почему не возвышенные? Просто – не высокопарные.
       Высокопоэтическое тоже есть – о соловьях и розах, о прикосновении души к душе, о предчувствии неизбежного… О тех самых олимпийских богах и нимфах, которые удалились от нас при виде христианского символа – креста, и автор искренне о них сожалеет…
        Но тут привлекла мое внимание миниатюра с воистину непоэтичным названием «Дурак»:   
        «Жил-был на свете дурак. Долгое время он жил припеваючи; но понемногу стали доходить до него слухи, что он всюду слывет за безмозглого пошлеца. Смутился дурак и начал печалиться о том, как бы прекратить те неприятные слухи? Внезапная мысль озарила наконец его темный умишко… И он, нимало не медля, привел ее в исполнение.
        Встретился ему на улице знакомый – и принялся хвалить известного живописца…
        – Помилуйте! – воскликнул дурак. – Живописец этот давно сдан в архив. Вы этого не знаете? Я от вас этого не ожидал… Вы – отсталый человек!
        Знакомый испугался – и тотчас согласился с дураком.
        – Какую прекрасную книгу я прочел сегодня! – говорил ему другой знакомый.
        – Помилуйте! – воскликнул дурак. – Как вам не стыдно? Никуда эта книга не годится; все на нее давно махнули рукою. Вы этого не знаете? Вы – отсталый человек.
        И этот знакомый испугался – и согласился с дураком.
        – Что за чудесный человек мой друг N.N.! – говорил дураку третий знакомый. – Вот истинно благородное существо!
        – Помилуйте! – воскликнул дурак. – N.N. заведомый подлец! Родню всю ограбил. Кто ж этого не знает? Вы – отсталый человек!
        Третий знакомый тоже испугался – и согласился с дураком, отступился от друга.
        И кого бы, что бы ни хвалили при дураке – у него на все была одна отповедь. Разве иногда прибавит с укоризной:
        – А вы всё еще верите в авторитеты?
        – Злюка! Желчевик! – начинали толковать о дураке его знакомые. – Но голова!
        – И какой язык! – прибавляли другие. – О, да он талант!
        Кончилось тем, что издатель одной газеты предложил дураку заведовать у него критическим отделом. И дурак стал критиковать всё и всех, нисколько не меняя ни манеры своей, ни своих восклицаний. Теперь он, кричавший некогда против авторитетов, – сам авторитет, юноши перед ним благоговеют и боятся его.
        Да и как им быть, бедным юношам? Хоть и не следует, вообще говоря, благоговеть… но тут поди не возблагоговей – в отсталые люди попадаешь!».
        Написано сие, между прочим, в апреле 1878 года, т.е. – около 150 лет назад. Каково?
        Но это, товарищи, еще не все. Поработав за компьютером, выхожу на улицу – и нарываюсь на группу сограждан… Ну, знаете, тех, которые полагают себя интеллигентами, в действительности не являясь таковыми. Здороваются, спрашивают, как дела, чем занимаюсь. Я честно говорю – вот, перечитывала Тургенева, кое-что для себя открыла новое, весьма поучительное…
        - А вы знаете, что Тургенев на самом деле был плохим человеком? – заявляет один из этой группы. Причем, даже не с вопросительной интонацией, а с обличительной.
        - А Чернышевский – так тот вообще!.. – тотчас же подхватывает другой.
        - А уж Максим Горький!.. – театрально взмахивает руками третий. – Этот так называемый пролетарский писатель…
        Мне с трудом удается вставить:
        - И почему ж он «так называемый»?
        - Помилуйте, он же в действительности никогда не работал! Ему сделали рекламу большевики. А если б не революция, никто бы его не знал!
        - Но Горький стал известным писателем еще до Великой Октябрьской Революции…
        - Просто вы привыкли верить в то, во что вас приучили верить при тоталитарном режиме! Вы – отсталый человек!!
        Вослед за писателями подверглись осуждению и политические деятели, и ученые, и даже исторические лица, коих давно уж нет, - а, значит, и защититься не смогут:
        - Да, да, школьные учителя при тоталитарном режиме нас обманывали! Ведь Ломоносов на самом-то деле был внебрачный сын Петра Первого. Ибо не может простой мальчишка из рыбацкой деревни стать великим ученым. Вы не знали? Неужели вы все еще верите в авторитеты?
          - И Емельян Пугачев был на самом деле французский аристократ, маркиз такой-то, его нарочно забросили подрывать основы российской монархии. Ибо не может простой казак такую бучу поднять в стране! А то, что Пушкин, когда писал историю пугачевского бунта, в архивах ни слова о том маркизе не нашел, так это не доказательство. Для нас и Пушкин – не авторитет!   
        - И Жанна дАрк на самом деле была принцессой, только замаскированной, ага!.. Не может крестьянская девушка вести за собою войско! Просто эти большевики…
        Чувствую, что мое терпение иссякает. Помнится, Н.Г. Чернышевский в подобных случаях затыкал таким «проницательным читателям» рот салфеткой, но у меня под рукой нет салфетки. К сожалению.
        - Послушайте, ребята! Жанна дАрк – народная героиня, к ней-то ваши словеса не пристанут, а вот французы, если услышат, могут вам за это морду набить. Вон, кстати, идет группа иностранных туристов, вроде – из Франции?..
        - Что?.. Нет уж, помилуйте, от таких отсталых людей надо держаться подальше!
        Так сказали ниспровергатели авторитетов – и в разные стороны разбежались.         
        …А ведь назовешь этих людей дураками – сильно обидятся.