Отпуск сгорел N2

На следующий день поехали в Суворовские ванны.
— Владимир, а ты знаешь, почему ванны называются Суворовскими? Не потому, как рассказывают, что Суворов приезжал на эти ванны и приказал лечить своих солдат лечебной водой. В его честь после смерти названа станица, так как невдалеке находится Курган, на котором был разбит военный лагерь, и он туда на самом деле наведывался с проверкой. Это было в конце XVIII века. А термальные источники обнаружили лишь в середине XX века.
«А фигурка у неё ладненькая и ноги стройные», — у меня защемило в груди. Её тело плотно облегал чёрный купальник. После ужина я ей написал: «Если ты на територии, то я рядом». Молчит, не отвечает. Через полчаса я не выдержал и набрал: «Ты на територии? Я собираюсь прогуляться в город, составишь компанию? И где ты?» Тишина.  Побродил по городу в одиночестве. «Я в номере, — появилось сообщение на экране через полтора часа, — у меня срочная работа, должна дописать окончание сказки». «Ты первый писатель, с кем я подружился», — тут же откликнулся я. Нашёл себе ежедневное занятие: игра в теннис то с мужчиной, то с одним, то с другим его сыном. Они жили неподалёку от санатория, хорошо играли. Она всё молчала и молчала в мессенджере, а я ходил по городу и ждал. Глупо, конечно. Но какие-то ниточки уже тянули меня к ней.

Она была другой. Неспешной. Не бросающейся в объятия с полу взгляда, как многие. Сдержанной, но не холодной.

Я начал ждать наших случайных встреч в беседке. Она сидела там с утра до вечера, уткнувшись в телефон — писала. Мы переглядывались, махали друг другу руками, будто два актёра, играющие в пьесе «почти роман».

— Ну, всё, я закончила! — радостно сообщила Елена. Жаль, что завтра надо уезжать, быстро пролетело время.
— А я, как приеду в Москву, на следующий же день улетаю в Турцию. Жена забронировала номер в пятизвездочном отеле.
— Жена? — удивилась она, — ты же говорил, что одинок. — Голос ровный, спокойный.
В её глазах промелькнуло  разочарование. Она не была влюблена. Не строила никаких планов. Просто… человек ей понравился. Настоящий, чуть неуклюжий, но с приветливым сердцем. В нём было что-то мальчишеское, не защищённое.
— Хорошего отдыха, — она повернулась и пошла в корпус.

«Вот дурак, проболтался», — ругал я себя последними словами.
Я стоял и смотрел на уходящую Елену и понимал, что всё кончено. Я почувствовал, как вечерний воздух проникает в грудь. И как-то даже легко стало. Грустно — но легко.
2025 год.