Медынь

Мёд дынь? Сочетание сомнительное, но для "почесать языком" в самый раз. Одноэтажные здания успокаивали, весенняя погода скромно стояла у каждой лужи и весело предлагала промокнуть. Могла бы и не предлагать - промокнуть придется всем. Где-то внутри у меня закипало ожидание радости от встречи с весенним лесом. Мы въехали в Медынь и смешались с толпой медынцев, пытаясь найти пирожки в дорогу. Нет ничего лучше для похода в лес, это идеальный перекус с собой. Он поможет справиться с голодом, грязью и усталостью - съел пирожок и порядок, можно идти дальше и грязь не страшна. Пирожки разлетались быстро, народ дружно показывал, что их здесь уважают, ждут как родных. Самыми популярными были пирожки с повидлом и я поспешил в очередь, а то разберут. Люди подходили, здоровались, обменивались шутками, нагоняли аппетит и было видно - через пять минут будешь стоять один на рыночной площади и пирожков уже не будет.  Продавщица шутила с людьми - все были свои, медынцы. И я вспомнил, что отец очень любил эти места. Где-то здесь он и жил. Приезжал сюда при любой возможности. Вот так же, наверное, покупал иногда пирожки, дышал этим воздухом и на какой-то кухне пил крепкий, чёрный чай. Я оглянулся на очередь и попытался понять - может к кому-то из них приезжал? Но понять это мне мешал аромат свежих пирожков, он дразнил, уговаривал постоять минутку, не торопится. Постоять, подумать, съесть пирожок-другой... Сообразив, что пирожки мы съедим раньше чем доедем до леса, я спрятал их рюкзак. Мы поехали дальше. Время восемь часов утра, самое время для леса. Частные дома попадались все реже, городская суета осталась в Медыни. А мы уже в тридцати километрах и уже начинается весенний дождь. У развороченной дорожки лесорубов мы прижались к лесу и сделали вид, что мы часть природы. "Давай пирожок-то! Он так пахнет, зараза, что нет сил терпеть. Пока кофе ещё горячий!" - очнулся вдруг Леха и я торжественно открыл рюкзак, аромат пирожков сразу же разлетелся по всему лесу, даже машины стали ездить чаще. Всех привлекал этот запах. "Надеюсь медведи далеко." - пошутил я, кусая пирожок. Мы сидели в машине, ели свои пирожки и смотрели на молодой, весенний лес, в который нам предстояло пойти, который был повсюду. Только дорога далеко уходила вниз и скрывалась в этом лесу. Деревья обступили дорогу, столпились у её краёв и обсуждали что-то с ней, переговаривались. Кроны деревьев с молодыми листьями покачивались и шуршали.
Солнце светило всё ярче, но близость дождя торопила, я был просто уверен, что будет дождь. Мы переоделись и оставив машину сторожить наши вещи, стояли теперь у края дороги, не решаясь начать движение по следам, которые оставили лесорубы. Лесная дорога скрывалась в чаще леса. Она состояла из грязи, луж и остатков февральского снега, который, местами накапливался и не желал таять. Леха решительно двинулся вперёд. Под нашим весом проламывался лед, трещали ветки и громко хлюпала грязь. Мы вошли в лес и снова оказались в другом мире, где свои законы. Смотреть на лес можно бесконечно. Это совсем не то, что чувствуешь в лесу дома отдыха. Это настоящий, дикий лес. Не похож он ни на какой другой. Вроде деревья те же, деревьев много, грибы есть, но я иду сейчас по лесу и не знаю, что ждёт меня за этим поворотом. Выбрав подходящую палку я опирался на неё, проверяя дорогу. В лесу снег сходит медленнее. В городе его уже нигде нет, а в лесу весна, конечно, но лучше внимательно смотреть под ноги. Птичий галдеж тут особенный, ворон здесь практически нет, они представлены только коренными деревенскими жителями, которые недолюбливают городской уклад жизни и встретить их можно только на полях, особенно если только проехал трактор. Они молчаливо обходят колею трактора, обмениваются многозначительными взглядами. Обычно они очень молчаливы, каждое "кар-р" - на вес золота и в отличие от своих городских собратьев они не любят суету.
Мы снова оказались в другом мире, выйдя из леса в огромное поле. Чистым его назвать, конечно, можно, но огромные валуны грязи волнами бугряться на всей его поверхности. Вдалеке лиса деловито бежит по окраине поля, принюхиваясь. И тут же в поле сидит, притаившись, заяц. Уши прижаты, среди комьев грязи и прошлогодней травы не сразу заметишь его серую шубку. Броские цвета он не любит, предпочитает скромный, рабочий костюм, практичный наряд, зима-то уже кончилась.
Проходим мимо старой, заброшенной деревни. Большинство домов уже развалились и только три дома еще стоят вопреки всему, ожидая своих хозяев. Мы были в этой деревне в прошлом году. Особенно поразил меня самый первый дом, с провалившейся крышей. Задняя часть дома уже развалилась, хотя передняя часть из последних сил приглашает войти. Скатерть на столе, посуда будто бы специально не тронута никем и фотографии жильцов, разбросанные по полу напоминают, что и они были когда-то здесь счастливы. А сейчас они становятся частью этого леса.
Было понятно, что в таком виде мы видим его в последний раз. Может быть, мы последние, кто видит его. В следующем году природа всё сравняет с землёй, прольёт дождями и из-под снега покажется уже совсем другая, обновлённая жизнь.
Особенно меня поразила стена у двери. Слева от серванта, под выключателем света обои отклеились. Под ними прекрасно сохранившаяся газета, под ней другая. И на ней можно было прочитать, что газета "Труд" выходит с 19 февраля 1921 года и что сегодня воскресенье, 10 октября 1971 и цена две копейки и оказывается сегодня всесоюзный день работников сельского хозяйства и вообще - пролетарии всех стран, соединяйтесь немедленно! И улыбающиеся лица людей смотрят из прошлого в будущее.
Небо всё темнее. Солнце ещё здесь, но всё чаще скрывается за своими шторками, которые темнеют и надвигааются на нас со стороны Беларуссии.
Ходить, тратить своё время на то чтобы пройтись по лесу по колено в грязи, проваливаться под лёд в ручье и довольно улыбаться потом. Ради чего? Какой в этом смысл? Но нам нравится это. Какое-то кратковременное чувство свободы переполняет наше сознание, зовёт сюда снова. Чернеющий снег на нашем пути проваливается всё чаще. Ещё нет дождя, а мы уже мокрые. Прелая прошлогодняя трава показывается из-под снега и превращается в гигантское компостное месиво, скоро эта смесь всего что попадает в землю омоется дождями и превратится в новую траву, подарит новую жизнь. И в этой траве поместиться не только заяц, там и медведь поместиться.
А пока лес увлечённо готовит своё коронное блюдо, замешивая это тесто жизни. И мы видим это своими собственными глазами, слышим этих птиц, наблюдаем одну и ту же, обычную картину лесной жизни и чувствуем себя абсолютно счастливыми, свободными.
Поля ещё рано обрабатывать, поэтому только зайцы с лисами, да редкие охотники встречаются нам на пути.
Внезапно мы замерли - впереди, гордо подняв голову, стоял и смотрел на нас олень. Мы смотрели на него и не верили своим глазам. Зайцы, лисы, бобры - это привычно, но олень? В Медыни? Минуту мы пристально смотрели друг на друга, потом олень рванулся через поле и за ним из леса выскочили ещё олени, голов двадцать. Они быстро перебежали поле и исчезли в лесу. Как будто их и не было. Мы молча переглянулись с Лехой и пошли дальше. Через час, на подъеме из леса на поле пытался выехать квадроцикл. Человек сидел на квадроцикле и беспокойно смотрел на задние колеса, которые зарывались в снегу и грязи всё больше. Мы с Лехой подошли к мужику. Предложив свою помощь, мы через десять минут освободили квадроцикл и отряхивались. Мужик поблагодарил и внимательно посмотрев на металоискатель Лехи, спросил: "А что вы тут делаете?"
Мы сказали, что часто приезжаем сюда, любим это место. Ну и металоискатель берём с собой, мало ли. "Вообше-то тут находиться не надо, это наша земля, у нас тут фермерское хозяймство. Но вам можно, гуляйте спокойно. Только аккуратнее, на днях здесь должны быть охотники, человек десять. А я оленей своих ищу, уже неделю где-то бегают, вырвались из своего загона и в лес." Услыхав от нас, что мы видели их час назад, мужик умчался.
Мы снова вошли в лес. Долго идём, обходя завалы грязи, огромныые лужи и поваленные деревья.
Вся лесная дорога изрезана следами колёс. Мы снова заходим в лес и почти тут же натыкаемся на беспомощный, грязный автомобиль.
Разобрать его марку трудно, но понятно - профессионал. Весь обклеенный  номерами, он увяз всеми колёсами в весеннюю грязь и сдался на милость победителя. Вокруг валялись толстые бревна, сломанные ветки. С природой спорить трудно даже если ты трижды опытный, самый настоящий внедорожник. Каждый найдёт свою яму. Людей вокруг машины не было. Хозяин, видимо, ушёл за подмогой. Далеко же ему идти! Хотя вряд ли он пешком, в такие места не едут в одиночку. Наверняка хозяин машины отчаялся справится своими силами и уехал на машине товарища. Что ж - удачи ему! "Время шесть часов, если пойдём обратно прямо сейчас, может быть и успеем до темна дойти до машины." - сказал я, но Леха уже не слышал. Он был весь в этом лесу и мысли его были в этом лесу. В полной темноте мы бесконечно долго шли по лесу, освещая себе путь фонарями. Вскоре мой фонарь погас и мы шли освещая себе дорогу фонарём Лехи, надеясь на его стойкость. Шли молча, говорить не было сил, к тому же идти в темноте по весеннему лесу, проваливаясь в ямы, под проливным дождём даже при свете фонаря было трудно. Мы представляли себе большой Лехин термос, который ждал нас в машине, ароматные пирожки и это придавало сил, помогало нам идти. Через два часа мы вышли к дороге и силы окончательно покинули нас. Захотелось скорее переодеться и сидеть в тёплой машине с кружкой чая, но машину мы нигде не видели... Уличных фонарей в лесу почему-то не было и Леха растерянно повернулся ко мне ткнув фонариком мне в лицо. Я бы и рад посочувствовать, но как-то надо ещё домой добраться. Не ночевать же здесь. Время десять вечера, мы на дороге по которой и днём-то редко машины ездят, до Медыни тридцать километров. Романтика...
... "Я подумал, что машину и правда угнали." - сказал Леха, отхлебывая чай из кружки и очумелыми глазами смотрел в густую ночь, которая при свете фар ещё сильнее стремилась довести наш день до логичного завершения. Она хотела чтобы воцарилась привычная ночная мгла, без единой вспышки света и уезжая я видел в зеркале заднего вида, что она ещё долго бежала за нами...




15 марта 2026