За Птичьим молоком

 «Чё орёшь?» - этот вопрос, прозвучавши грубо пронзительно, ещё и с претензией, приподнял Александра над кроватью. По щелчку, как шлагбаум, перевёл его полуспящее тело из горизонтального положения в вертикальное, а закрытые глаза – в круглые дорожные семафоры, оживлённые отблеском рекламных щитов за окном.
 Саня нащупал ногами тапочки на полу, потом шаркая меховыми «лапами йети», подаренными на двадцати трёхлетие знакомой девушкой (потому что его фамилия Снежный) поплёлся к холодильнику.
Выудив из фруктового контейнера половину граната, Александр отковырнул и подкинул вверх одно рубиновое зерно, успевшее по пути в его рот отчаянно полыхнуть ярко - алым. 
 На застеклённой тёплой лоджии, в просторной клетке, обитал попугай жако. 
Это был не Санин попугай.
Он достался Александру «сюрпризом» к арендованной скромной однушке. До поры, до времени, квартиросъёмщик испытывал равнодушие к дорогому (у Снежного профдеформация интересоваться ценами) бесплатно навязанному ему жако. Но потом он изменил своё отношение к элегантно окрашенному, бело-серому попугаю.
- Как зовут-то его? Попка – дурак? – глупо хихикнула, как – то раз, пробно приглашённая на романтическое свидание, дарительница лап снежного человека.
 Саня внутренне съёжился. Обиделся за попугая.
- Вот балда! – мгновенно озарившись, в шутку, вдарил он в свой лоб кулаком. – Мне ж на работу надо. Совсем забыл!
- Балда? – брезгливо сморщила нос девушка, - на работе, от бабок слов понахватался? Бабкин угодник!
   Больше парочка не встречалась. А Саня решил, что должен уважать и защищать жако. Кто если не он? А то… ходят тут всякие.
***
- Чё орёшь? – не смотря на то, что Саня «молчал в тряпочку» выпалил попугай свою козырную фразу прямо с порога, когда в начале марта, хозяйка квартиры, без согласования с ним, нарисовалась в проёме двери, с клеткой в руках.
- Какой талантливый! – подивился Александр. – он прекрасно говорит на человеческом.
- Что ты! Он просто слов моих понахватался вот и всё! А ещё жако называется, – разочарованно махнула пухлой ручкой, наманикюренной красным, категоричная хозяйка. Она поставила клетку на пол, стянула с себя пятнистую лёгкую шубку, - ты талантливых не видел! Представь, одна моя знакомая, забрала попугая «в добрые руки» из семьи, где жил грудной ребёнок, так попугай тот, дни напролёт по-младенчески кричал и плакал… Приютишь мою птичку?
- Я? – опешил Снежный, понимая, что спорить сейчас, себе дороже встанет (плата за аренду обошлась ему ниже рыночной, да и до работы близко). – Почему я?
- Потому что я с ним жить не хочу.  Он пудрой весь дом мне засыпал!
- Вашей пудрой?
- Почему моей?
- А какой? Магазинной? Сахарной? – Саня, взвинченный ситуацией, раздражённо добирался до сути.
- Ой, не пудри мне мозги! – почувствовав недовольство квартиранта, резко одёрнув жакет из золотой парчи, для экстравагантности (на Санин взгляд) одетый задом наперёд, направилась в сторону лоджии остро модная владелица жилплощади, - у жако, под каждым пёрышком пудренница есть, чтобы опыляться.
- Чтобы размножаются? – внезапно нахлынувшие воспоминания из школьного курса ботаники про самоопыление, путём переноса пыльцы с тычинок на рыльце пестика, свели Александра с ума.
- Чтобы очищаться! – с грохотом водрузила на балконный стол птичью клетку женщина с напудренными мозгами, -  покормишь животинку?

***
Слову «балда» Саня научился от Жанны Караваевой.
Та ему в матери годилась. Пышная и спереди, и сзади, в пушистых, с катышами, свитерах под горло, Жанна напоминала Александру птичье гнездо, с окуклившимися перьями – скатавшимися мохеровыми нитками. От Жанночки вечно веяло ностальгией о её советской юности, капустными жареными пирогами и настроеньем поржать.
«Гнездо», как материнская утроба, успокаивало, вдохновляло, защищало. И Снежного тянуло к Караваевой.
К тому же, бок о бок Саню с Жанной часто строила работа.
- Квартирная хозяйка попугая мне подкинула, - расставляя молочку по полкам сетевого супермаркета «Пятёрочка» жалостливо причитал в тот вечер Александр, в «плечо» подруге Караваевой, - вот чем его кормить?
 Жанна ничего не успела ответить. От свежей Саниной новости на секунду зависла с бутылкой кефира в руках.
- Зёрна граната попугаю дай, - совет, прозвучавший за спинами, прилетел неожиданно и очень уверенно. Парочка обернулась.
 Перед сотрудниками магазина материзовалась бабуля.
 Её светлый пуховик, в сочетании с красным беретом (который не безвольным блином лежал на голове обладательницы, а был на неё максимально натянут) делал пенсионерку похожей на зрелый гриб подберёзовик, шляпка которого непрочно приляпана к рыхлой толстой ножке.   
- У вас тоже есть попугай породы жако? – на всякий случай, поинтересовался Александр у незнакомки.
- Нет, у меня кукушки, вороны и совы, – ошарашила ответом посетительница супермаркета.
- Живые? – С недоверием вскинул брови насторожившийся Саня.
- Живые, - утвердительно кивнула собеседница.
- А… Вы из зоопарка? – предположил Александр.
- Я из леса, -  опровергла догадку Сани, им пока непознанная, странная бабуля – «гриб».
- Дайте угадаю!  - встряла Жанна, - Вы -  Баба Яга! Вы на шоппинг в ступе прилетели!».
Караваева, колыхнувшись грузным телом, раскатисто расхохоталась.
- Я орнитолог. Бывший. В лесном заповеднике тридцать лет научным сотрудником значилась, - ничуть не обидевшись, спокойно констатировала пожилая женщина, -   про птиц всё знаю.  На все вопросы отвечу.  А в магазине этом, случается, бываю. Но не часто. Зрение плохое. Один глаз совсем не видит, поэтому не люблю из дома выходить, заблудиться боюсь. Но если советом нужно помочь – помогу.
- Ой, а давайте – ка я Вам сперва помогу! – внезапно оживился Саня, перехватив у бабки тележку. – Какие продукты Вам нужны? Я мигом соберу!
И фигуры двух людей, молодого и пожилого, мелькая спинами, поспешили влиться в мощный, товарно-денежный поток.
 Сборы были недолгими.
- Я за хлебушком свеженьким пришла, - пояснила бабуля, - остальное – то есть у меня с запасом. – Ну и конфетки, пожалуй, возьму.
- Хотите угадаю, какие? – откуда-то сбоку вклинилась, всегда настроенная на ха-ха, вездесущая Караваева. – Вам нужны конфеты «Птичье молоко»! Потому что Вы – орнитолог и птиц доить умеете!
Караваева заколыхалась.
- Да, пожалуй, «Птичье молоко» возьму, - обращаясь к Сане согласилась старушка, -  но не потому что я орнитолог, а потому что они мягкие. А мне не шестнадцать.
 Саня метнулся за конфетками.

***
- Женщина, миленькая! – Снежный, без верхней одежды, с волосами, раздуваемыми порывистым ветром, выудил на улице прохожую с добрым лицом, - женщина, миленькая, помогите, пожалуйста, бабушке до дома добраться… тут рядом… совсем близко. Она видит плохо, боится заблудиться… Она орнитолог! Она Вам про птиц по дороге расскажет!
- Про птиц я люблю! – с готовностью подхватила под ручку бабулю добрая женщина.
- Вам про лебединую верность или про гнездовой паразитизм кукушки рассказать?  - подопечная Александра охотно вступила в игру.
- Про верность. 
 Тётушки, аккуратно ступая в мартовскую жижу, как две раскормленные уточки, пошлёпали прочь от «Пятёрочки». А Саня вздохнул с облегчением, потому что за орнитолога был абсолютно спокоен. 
- Ну, какой же ты Снежный? Ты – нежный! – Жанна, по-матерински, сгребла в охапку Саню. И даже чмокнула в щёчку.
- Чего? – ловко выкрутился из мохерового «гнезда», пахнущего капустными пирогами, глубоко смущённый Александр.
- Хороший ты парень, Санёк, - вдогонку Александру, которого уже крутил водоворот срочных дел, крикнула Караваева.

***
После обнимашек с Караваевой, Сане припомнилась мама Люба.
Как –то раз, Люба коротала время на автовокзале, ожидала рейсовый автобус, чтобы вернуться домой, в село. Между рядами пластиковых кресел шнырял котёнок. Его серую, как будто  бы тесную, не по размеру шкурку, распирали рёбра. Котёнок норовил тереться о ботинки пассажиров, стремительно бросался на запах вокзальных беляшей, а выклянчив вожделенный кусочек, рычал так, словно его окружала стая голодных гиен.
 Люба словила котёнка, посадила в сумку и привезла домой.
«Принимай, городского», - Люба швыркнула дряблой заедающей молнией у десятилетнего Сани перед носом. В дыру, слишком малую для появления целого кота, прорезалась взмыленная кошачья морда.
 Саня горячо полюбил Городского. Научил кота нехитрым трюкам и в тайне мечтал выступать с ним в цирке. Но кота не взлюбил Санин отчим, потому что не хотел и не смог полюбить пасынка Саню.
«Ну, не перевариваю я его!» – пьяно орал брюхатый злой мужик в лицо испуганной Любе, тыча пальцем в её сына.
 Саня слушая это осатанелое откровение, представлял, что пузо отчима – это котёл. И что в этом пузе – котле Саня, мучаясь, варится, варится, но никак не переварится.
-  Я твоего Городского в город увёз, - как-то раз подбросил дровишек в огонь под котлом безжалостный отчим, - считай, что кот домой вернулся.
Саня взорвался. Запричитал, заплакал.
- Городской сам виноват, - вступилась за мужа Люба, - он по столу ходить повадился.
- Я тоже в город уеду, - обливаясь слезами, пригрозил еле живой, почти убитый горем, Саня.
Ну, а закончив школу, так и сделал.
***
 И вот, в один из мартовских вечеров, разбуженный криком попугая «Чё орёшь?», Саня стоял на лоджии арендованной квартиры и кормил жако гранатом.
 Подспудно взгляд Александра блуждал по двору, за окном. Там, весеннюю сиреневую темноту, красиво подсвечивали фонари. Внезапно картина за стеклом сложилась так, что Снежный вздрогнул.
 Саня с остервенением бросился растаскивать закрытые ставни.
- Эй, орнитолог! – в полное горло завопил Александр, - Вы всё-таки заблудились?
Красный беретик беспокойно задвигался туда-сюда, однако его хозяйке так и не удалось установить в пространстве источник зовущего её голоса.
- Заблудилась, -  покорно сдалась орнитолог.
- Стойте на месте, я помогу, - велел орнитологу Снежный.
И Саня, накинув пуховик, помчался на выручку потеряшке.
- У Вас, что «Птичье молоко» закончилось? – сердито буркнул он, пристраиваясь под руку к бабуле.
- Да не сдалось мне твоё «Птичье молоко», - ответно взъерошилась Санина подопечная, - я огурчик свежий понюхать захотела.
Орнитолог, в знак подтверждения своего намеренья, вытянула из кармана купленный огурец. - А ты знаешь, про настоящее птичье молоко?
-  Такое бывает?
- Бывает… у некоторых пород попугаев бывает… у голубей бывает… у пингвинов бывает. Это когда в зобу у птицы вырабатывается творожный секрет. Так называемое, зобное молоко. Птица срыгивает его, чтобы накормить птенцов в первые дни жизни.
- Фу, - сыграл эмоцию Александр.
На самом деле, Саня  улыбался. Он удивлялся не новому знанию о птичьем молоке. А ощущению покоя рядом с умным душевным человеком.
- Вы одна живёте? – спросил Снежный, когда довёл орнитолога до порога квартиры.
- С внучкой живу. Но она в командировки часто ездит… Если хочешь, ты со мной живи. Комнату сдам за дёшево. Тебе – экономия, мне – живая душа рядом.

***
- Я сегодня за жако приеду, - позвонила Сане квартирная хозяйка, - заберу его у тебя. 
-  Я жако не отдам, - воспротивился Снежный.
- Не поняла, - вошла в ступор владелица жилплощади, - это же мой попугай! Я его нужному человеку подарить решила.
- Был ваш, стал мой, - напропалую дерзил Александр, - жако – мой друг, я его не отдам.
- Этот друг дорогой. Он денег стоит. Выкупай, если попугай тебе очень нужен.
- У меня сейчас денег нет.
- А я оплату за птицу твоим депозитом покрою.  Но ты съезжай…  мне «улетевшие» квартиранты не сдались.
Так Снежный, вместе с жако, оказался в квартире у орнитолога.
- Как зовут - то его? – разглядывая попугая, спросила внучка, вернувшаяся из командировки и очень удивлённая изменениями в доме.
- Не знаю… пожал плечами Саня, - никак не зовут.
- Хочешь, я назову его Жених. Мы с тобой ещё Невесту купим, - предложила Сане девушка, - бабуля, ты согласна?
- Ага, пусть гнездуются.
И бабка тайно подмигнула Сане своим незрячим глазом. Александр намёк понял. Пора вить гнездо. Ему с внучкой.
 Через год парочка влюблённых попугаев весело напевала: «Тили – тили тесто, жених и невеста».
А на свадьбе молодожёнов Снежных отплясывала нарядная Караваева. Александр смотрел на неё, одетую в летящее, цветочное платье, и радовался. Он ничуть не сожалел о её мохеровом свитере, пропахшем жареными пирогами.