Летчик Синицын

                Рабочий день позади. Выруливаю из Курквуори, за перекрестком висит афиша: «Мероприятие Ассоциации аэроклубов Иматры» в субботу, 4 сентября 2004 года. Заскочил в К-маркет, взял готовый обед, чтобы не тратить времени на готовку дома. В голове пустота после полусотни счетов-фактур, накладных и ЕХ-деклараций. Летняя жара не отпускала, поэтому часов в 7 вечера я решил съездить на велике искупаться, погода – лето, на улице градусов 25. Купаться можно было на Вуоксе, Сайме, или на Иммаланъярви. Удобнее всего на Сайме, вот туда-то меня и тянуло. На машине. На велике лучше с утра, когда отдохнувшее тело потребует нагрузки. Сегодня с нагрузкой за компьютером уже перебор.
                Поехал по привычке на Овечий остров, дорога пролегала мимо Кюльпюля*, одного из самых людных мест в городе. Опять повсюду афиши аэроклуба. Взял и развернулся: если она попалась мне десятый раз за вечер, наверное, кому-то это было нужно.
                Приезжаю в аэропорт - настоящая взлетная полоса, ангар для авиатехники. Несколько маленьких самолетов снаружи и внутри. Как всегда, все тихо и малолюдно, афиши там и тут. Но какое-то движение все-таки есть. Вижу старый «кукурузник» довоенных времен, восстановленный до состояния минт, чей-то мотоцикл Harley Davidson с коляской похожего возраста и тоже в состоянии «только из магазина». Тут и там какие-то рекламные щиты, сцена и вертолетная площадка. Пока я крутил головой, подъезжает бордовый Chevrolet Camaro второго поколения, за рулем мой старый знакомый Матиас Мес.
– Привет, привет! Мы обменялись обычными приветствиями. Матиас любитель американского автопрома, на чем, собственно, мы и сошлись во взглядах еще несколько лет назад. Встречались на различных автовыставках, ретро пробегах и прочих событиях автомира. Как-то раз разговорились, потом просто обменивались приветствиями на дорогах или при встречах. Матиас работал на Стура Энсо Каукопяа сушильщиком бумагоделательной машины. Сушильщик – это примерно среднее звено рабочего персонала, управляющего процессом превращения древесной массы в бумагу с помощью буммашины. Старше только сеточники, которые следят за распределением массы на сетках и прессах, а младше – накатчики, которые следят за намоткой готовой бумаги на сменный вал. Обычно персонал буммашины имеет хорошие зарплаты, а значит, и дома, и автомобили. Матиас тоже живет в частном доме, он разведен. Жена вместе с двумя детьми живет где-то отдельно. Сменная работа предполагает часы отдыха в разное время суток, поэтому его часто можно встретить в городе в дневное время и в будни.
– Ты как здесь оказался, нужна помощь?
– Да просто видел объявления о завтрашнем празднике, вот и решил заехать. Я смотрю, у вас тут даже в группу парашютистов набирают желающих? – Пытаюсь завязать разговор.
– Конечно, здесь постоянно проводятся курсы для тех, кто хочет научиться правильно прыгать. А если не хочешь правильно прыгать – можешь хоть завтра прыгнуть с инструктором, он тебя пристегнет и полетишь с ним, как птица. Хочешь, договорюсь? Пошли, не стесняйся, – подначивает меня Синицын. Так переводится со шведского его фамилия. У меня привычка переводить значение фамилий на русский лад.
– Нет, я с парашютом не хочу, да еще и пристегнутым к мужику, – смеюсь в ответ, – А ты-то как здесь? Пятница, вечер – у людей пиво, девки, сауна в голове, а ты тут про полеты мне рассказываешь?
– А я и так сейчас полечу, - отвечает Матиас. – Хочешь со мной?
                Я почувствовал, что сейчас что-то будет. Не зря, вопреки всем планам, меня принесло на аэродром.
Аэродром – это что-то далекое и труднообъяснимое для жителя приграничья. Мой русский дом находится в 20 км отсюда. В нашем приграничье даже имеющие паспорт граждане страны без специальной бумажки-вызова не могут попасть на территорию погранзоны, а тут – нате вам, полетишь – не полетишь?
– Конечно полечу, но прыгать не буду, - заранее предупреждаю с некой долей юмора.
– Давай собирайся, я сейчас вытащу самолет и полетим, время у тебя есть?
– До утра понедельника свободен, – не веря своим ушам, торопливо предлагаю помочь вытаскивать.
– А бензин есть? Давай я заправлю?
– Да все есть. Ничего не надо.
                Пока я переваривал сказанное и оглядывался по сторонам, Матиас и вправду выкатил из недр ангара небольшую крылатую машину и взмахом руки указал на место пассажира. Самолет затрясся, задрожал всем телом. Пилот проверил все органы управления, затем запросил разрешение на взлет. Все по-взрослому, запросил и получил ответ по-английски. Воздушное пространство – оно же общее, международное, случайных ошибок не прощает.
                Легко разогнавшись, мы взлетели и, заложив левый вираж, повернули на юг. Старенькая четырехместная итальянская Socata Rallye Commodore неслась навстречу ветрам со скоростью 100-120 км/час, слегка подрагивая крыльями и дыша всем корпусом. Во всем чувствовалась какая-то упругость и уверенность. Я много раз видел эти самолеты снизу, жил не так далеко от аэродрома. Мне всегда казалось, что скорость у них никакая, они натужно гудели, но двигались очень и очень медленно.
                Впереди и справа появился изрезанный берег Саймы, слева ЦБК Stora Enso Каукопяа, который через мгновение уже дымил и парил своими трубами прямо под нами.
– А ничего, что стратегический объект внизу, над ним разве можно летать?
– И? -Матиас вопросительно взглянул на меня.
– Трубы же, летали уже тут некоторые? – Пытаюсь завести разговор.
–Ммммм и что? – Тут он рассмеялся, по-другому взглянув на меня.
– Ты слышал эту легенду?
– Я давно работаю в Финляндии, конечно же я слышал три-четыре варианта легенды.
– Тогда ты скоро узнаешь единственно верный вариант, - Матиас, наморщив лоб, предлагает после полета поговорить об этом.
                Солнце уже клонилось к закату, мы пролетели Вуоксенниску, я видел свой дом, магазины, дороги и мосты в необычном для себя ракурсе. И жалел, что не захватил с собой свою зеркалку Cannon. В машине была только дежурная «мыльница» Konica, с помощью которой я и сделал несколько десятков снимков. Самолет так гремел внутри своим 180-сильным Лайкомингом**, что даже по радиосвязи разговаривать можно было только при необходимости.
                Сделав большой круг над городом, потом над побережьем Саймы, мы взяли курс на базу, в Иммолу. Матиас пару раз спрашивал, как я себя чувствую, все ли ОК? Конечно же, все было настолько ОК, что я сразу попытался договориться о следующем полете, вот тогда я возьму с собой нормальную камеру со сменными объективами.
                Версия легенды лётчика практически не отличалась от уже не однажды слышанных мною. В 42-м Гитлер прилетал в Иммолу (Иматра) с частным визитом: поздравить Маннергейма с днем рождения. При подлете к аэродрому самолет фюрера цепляет дымовую трубу завода Каукопяа левым крылом, и только благодаря умелым действиям финских пилотов самолетов сопровождения, остается жив. Разница в версиях мифа обычно составляла размер отломанной части крыла и смелой виртуозности финских асов. В течении пятидесяти лет тема визита Гитлера не освещалась*** и не обсуждалась, на это событие было наложено табу. Скорее всего, это и вызвало множество историй и легенд в народе. И рассказчики, и слушатели хорошо понимали, что случись подобное, колесо истории могло сделать неожиданный поворот. Поэтому легенда устойчиво повторялась и приживалась в головах все новых и новых слушателей.
              Перелопатив кучу документов и статей в сети, мне стало ясно, что по прошествии 50 лет замалчивания инцидента, существует несколько версий произошедшего. Есть основанные на воспоминаниях пилотов сопровождения немецких вояжёров. А есть и иные, официальные, в которых сопоставлены все имеющиеся данные. Старая пословица гласит: как не бывает дыма без огня, так и здесь, мифы мифами, но легенда как была, так и осталась. В любом случае, существуют видеоролики с кадрами кинохроники прибывающего в Иммолу четырехмоторного Focke Wulf 200C-3/U9 Condor, который доставил Гитлера в Финляндию, где видно, что крылья у него без повреждений. 4 июня 1942 года канцлер Германии Адольф Гитлер прибыл в Иматру на 75-летие финского маршала Густава Маннергейма. День рождения был не основным поводом, Гитлера больше волновала активизация карельского фронта.
                Празднование началось с церемонии поднятия флага Сил обороны в Хельсинки. Хейкинкату и Турунтие были переименованы в Маннергейминтие, а солдаты на передовой получили праздничный обед из рисовой каши, изюмного супа и напитка «Марски». Сам Маннергейм вместо Хельсинки и штабного города Миккели местом встречи выбрал личный железнодорожный вагон на подъездном пути завода Каукопяа, на берегу озера Сайма. Дабы встреча не носила официальный характер. «Фюреру не грозила опасность врезаться в заводскую трубу, как гласит городская легенда. Вместо этого встреча затянулась на пару часов дольше, чем планировалось, и он улетел в 18:10 в сопровождении четырех истребителей BW». Это официальная версия тех далеких событий, до сих пор передаваемых из уст в уста.
             На другой день, когда праздник уже закончился, часов в 7 вечера я опять был в Иммоле. Пока Матиас занимался какими-то делами, я походил-поглазел по сторонам, сделал несколько снимков. Время шло, и меня уже начинали брать сомнения, полетим ли мы сегодня, как было договорено? Летчик целый день занимался проведением праздника: помогал парашютистам, поднимал на буксире планеры до нужной высоты и, видимо, много чего-то еще, о чем я не знал. Где-то через час суета закончилась, все стихло. Солнце светило еще совсем по-летнему, но без жары, на чистом небе где-то вдали виднелись рябоватые перистые облака. Перед полетом Матиас спросил: – Есть ли идеи по новому маршруту? Может, что-то хочешь дополнительно посмотреть?
– Мне бы и повторения вчерашнего маршрута хватило, но, если будет возможность, я бы с удовольствием еще посмотрел на знакомые места сверху.
                У меня была идея, что еще надо бы посмотреть. Но пока я решил не спешить с озвучиванием, поскольку не был уверен, получится ли слетать за пару-тройку десятков километров «просто посмотреть».
                Мы летели над городом, завод в Каукопяа остался позади. Дымовая труба 1942 года высотой 126 метров давно демонтирована, новая, 140-метровая, с яркими красными полосами, медленно удалялась от нас. Старая легенда, несмотря на усилия историков, останется, и так и будет передаваться от стариков детям. Ведь почти в каждом городе есть свои легенды.
                Матиас сделал три круга над Вирасойя, он сам предложил снять мой дом, а на последнем круге воскликнув: –Смотри, у тебя опять газон перерос! В то лето было тепло и сыро, я помню, что газон косил раз в неделю. Не хотелось упасть в глазах соседей-аккуратистов, хотя друзья - знакомые часто подшучивали над моим упорством.
                Нормальные полеты авиаклуба включали в себя учебно-тренировочные полеты, визуальные и по приборам, а также занимались выявлением возгораний и поисково-спасательными работами. Вполне возможно, что наш полет отвечал одной из рабочих задач, но, когда мы пролетели трамплин Меллонмяки и нос самолета направился в сторону Райяпатсас, я предложил так и двигаться, не меняя курса. Ведь впереди скоро должна была показаться и Пелкола****. Мне очень хотелось снять кусочек России, я даже знал, что это будут лучшие фото в моем альбоме «Из-за бугра».
                Поменяв объектив на «дальнобойный» RF, я смотрел по сторонам. Уже виднелись трубы ЦБК, за извилиной Вуоксы начиналась Россия. В видоискатель уже можно было рассмотреть медленно вырастающие трубы комбината.
– Давай вдоль границы промчим, я хочу поснимать то, что там сейчас происходит, - предлагаю летчику новый маршрут, не отрывая видоискателя от глаз.
– Там нельзя снимать, - не меняя направления, произносит Матиас.
– Да ладно, кто узнает?
– Нее, нельзя. Я могу лицензии лишиться. Могут вычислить, если где-то увидят твои фото. Может, и не узнает никто, но рисковать из-за этого смысла нет. Проблемы с лицензией не стоят этого риска.
– Ок, нельзя так нельзя, - отвечаю упавшим голосом.
                Я опустил камеру, палец на спуске. Мне казалось, отвернется – и тут я щелкну несколько раз. Мы достигли крайней точки перед границей, дальше нельзя. Самолет делает левый вираж и продолжает полет на северо-восток, вдоль линии границы. Летчик отвернулся от меня, мне показалось, он недоволен тем, что я пристал с глупыми вопросами: нельзя – значит нельзя. Палец на спуске камеры, одно движение руки вверх, одним нажатием серия в несколько десятков снимков… Но нет! Пока не время. Одновременно замечаю, что на меня смотрит только затылок пилота. Чудак, летит вперед, а смотрит влево так, что шею сводит, аж уши покраснели. Чуть не спиной ко мне повернулся. Тогда я понял: человек просто дает мне шанс. Шанс втихаря сфоткать и быть счастливым, покривив при этом душой. Или другой шанс: если ты обещал и выполнил обещание в таких мелочах, значит, тебе можно доверять и серьезные вещи. Тогда ты мужик. Mies;! У финнов в отношениях между людьми ценится правдивость и верность данному слову. Да и не только у финнов. Эти мысли пронеслись у меня в мозгу в мгновение, неприятный осадок улетучился. Я завел разговор об обратном маршруте, как лучше пролететь, чтобы захватить Руоколахти и Раутъярви.
                Матиас повернулся ко мне, и с улыбкой начал рассказывать, как сегодня днем от тащил в небо планер на буксире. Как планер таскало ветром по сторонам, и какая опасность ожидает, если превысить допустимый угол буксировочного троса. Опасность не вернуться. Ведь при превышении боковой нагрузки от фала на хвост самолета, последний становится просто неуправляемым.
                Наши полеты закончились с наступлением холодов. Несколько раз летали на четырехместной Cessna 172N, которая была чуть больше и тяжелее, но ощущения от полета дарила не менее интересные и увлекательные.
                Прошел год, я арендовал офис в другом конце города, и в Иммоле бывать часто стало просто не с руки. Работы у меня прибавилось, в будни работал до вечера, а в выходные гонял на роликах или велосипеде. Как-то в июле прочитал в сети об авиакатастрофе. Прочитал отчет о случившемся. Глянул свои фото – регистрационный номер совпадает. Нет, в городе почти все друг друга знают, я бы узнал о несчастье, если бы оно было связано с Синицыным. Читаю дальше: Самолет полностью разрушен, пилот получил серьезные травмы… Все произошло в результате буксировки планера. «После примерно 90° левого поворота двухместный планер набрал высоту, подняв хвостовую часть буксировщика. Пилот буксировочного самолета отпустил буксировочный трос, но из-за малой высоты не смог вернуть самолет на взлетно-посадочную полосу, и тот врезался в сосны…» Катастрофа произошла в Ями, провинция Сатакунта, от Иматры примерно в 380 км.
                …Номер летчика не отвечает, есть общие знакомые, но я решил подождать. Через некоторое время звонок: Синицын.
– What;s hap? Что случилось?
– Ничего, все ОК. Просто прочитал о судьбе Rallye Commodore.
– Да, это проблема. Люди пострадали. Поговорим позже, я на работе.
– ОК, я тоже.

Последовало еще несколько полетов, но ничего примечательного не происходило. Что, впрочем, и хорошо, поскольку отсутствие новостей – это уже хорошая новость.

---

* Imatran Kylpyla Spa - Спа-салон Иматра, водолечебница. Пелкола, Курквуори, Каукопяа, Вуоксенниска, Иммола, Вирасойя, Меллонмяки, Райяпатсас, Руоколахти, Раутъярви – части города и ближайшие общины.
** Lycoming O-360 - семейство четырехцилиндровых поршневых авиационных двигателей с воздушным охлаждением.
*** Гриф секретности был снят в 1983 году
**** Пункт пересечения на границе