Дезертир

Шарья, так этот городишко назывался, где-то в Костромской губернии, среди лесов бескрайних и речушек полноводных. Названьице, скажем прямо, неказистое, особо одаренным покажется смешным, но лично мне до фонаря, мне, что Шарья, что Марья, что Ерофей Павлович (есть, оказывается, такой поселок во глубине сибирских руд, я сначала думал - прикол, но нет, на самом деле станция на Транссибирской железной дороге, интересно, как его жители себя называют: с утра - ерофеичи, а к вечеру - палычи, или наоборот).
Понесло меня в эту Шарью по следующей причине. В родном Оленегорске (там родился, там и прожил тридцать пять лет за исключением года в вооруженных силах) разругался с начальником ремонтного цеха на комбинате.
Понятно, я был неправ - кому же понравится, что сварщик ушел в  запой. Но с другой стороны - в нашем Оленегорске я один что ли бухаю. Друзья приехали из Питера, я у них полгода на халтурках подвизался, ну, вмазали с пацанами крепенько, тем более - лето, ягодки, грибочки, рыбалка на озерах. Очухался через неделю, башка трещит, пошел на работу, глаза б мои сварочный аппарат не видели.
И все бы ничего - бугор мужик понимающий, за свою жизнь столько цистерн всякого пойла вылакал, пальцев на обеих руках не хватит сосчитать. Как назло - начальник цеха получил нагоняй от руководства за трудовую дисциплину, он меня как увидел, так и вцепился аки пес смердящий. Мне бы  помолчать  с умным видом, но характер у меня строптивый - если кто наезжает, сразу отпор даю, что называется, невзирая на чины и звания.
Слово за слово, послал я сосунка-начальника к известной матери, неверным шагом  в отдел кадров, заявление по собственному желанию написал и прощай, горно-обогатительный комбинат, попил ты из меня кровушки за  копейки, харэ уже.
Через пару дней похмельный угар выветрился и почувствовал я себя нервически. В Оленегорске жизнь простая - все вертится вокруг да около комбината. Если там трудишься, живешь более-менее по человечески. Если нет, влачишь жалкое существование. Без вариантов, только валить из города куда глаза глядят.
Пересчитал оставшиеся баблосы, пригорюнился окончательно и приступил к поиску работы. И, соответственно, нового места жительства.
Сварщики везде нужны, тем более с пятнадцатилетним стажем как у меня. Нужны, только платят слезы. Уже всерьез задумался, не рвануть ли в Мурманск матросом на рыбацкий баркас устроиться. Работа адская, но хоть деньги вменяемые.  И тут на это объявление наткнулся в интернете.
Зазывали они кучеряво, те, кто дали объявление. Зарплата от двухсот косарей, полный соцпакет, и самое главное - никаких боевых действий, работа в глубоком тылу, в этой самой Шарье Костромской области, обслуживание поврежденной техники в ремонтном батальоне. Фонд "Защитники", чтоб им неладно было.
Позвонил - по телефону подтвердили текст объявления. Сказали, что оформление документов и медкомиссия происходит на месте расположения рембата, дорогу железнодорожным транспортом в случае положительного решения компенсируют. Много вещей с собой не берите, там выдадут обмундирование.
Ладно, думаю - поеду, я калач тертый, если что не так, откажусь , уж больно мне не улыбалось матросом в моря ходить. Покидал самое необходимое в рюкзачок и двинулся в дорогу дальнюю.
Добирался через Москву. Попил пивка на Ярославском вокзале,  променад вокруг совершил. Пиво дорогущее, народа  тьма, сплошное мельтешение, по сравнению с полусонным Оленегорском суета сует, не для меня, короче, столичная жизнь, впрочем, я сюда и не рвусь.
Шарья встретила ранним утром вокзалом, похожем на игрушечный терем. Привокзальную площадь лениво подметал дядька в фартуке и кирзовых сапогах. Такси и автобусов на площади не было.
"Как туда добраться?" - я показал дворнику компьютерную распечатку с адресом.
- Это возле промзоны, - дядька, прищурившись, посмотрел на карту. - Там, где поселок Ветлюжский начинается. Воинская часть, увидишь забор с колючей проволокой, тебе туда.  В семь автобусы начнут ходить, езжай на пятнадцатом.
- А пешком далеко? - спросил я.
- Минут сорок, с перекурами.
Пойду пешком, решил я, лето, дождь вроде не собирается. Мне здесь жить ближайшие полгода, изучу местность.
Иду, по сторонам оглядываюсь. Шарья - голимое захолустье. Один частный фонд за заборами, дороги как после фашистской бомбежки, только некоторые рытвины для виду щебнем присыпаны.
Да уж, живут люди. Оленегорск тоже не шедевр архитектуры, но все же построены девятиэтажки, за дорогами смотрят, Крайний Север, думают о людях, иногда.
Иду, сигареткой попыхиваю, Лариска почему-то вспомнилась, она мне всегда вспоминается в самый неподходящий для ностальгии момент.
С Лариской мы прожили три года с лишним, почти четыре. До загса не добрались, а чего, мы люди современные и детей заводить не собирались. Я точно не собирался, я к чадам трепета не испытываю. Лариска? Говорила, что тоже детей не хочет, а на самом деле - фиг его знает, товарищ маузер. После аборта психанула конкретно, сказала, что достала её до печенок эта полярная ночь и отвалила к родителям в Смоленскую область, она в Оленегорске лаборантом в отделе ОТК комбината трудилась. Вот тебе и не хочет.
Я тогда для себя решил - не семейный я человек, буду жить один, пусть говорят, что бобылем. Но бобылем оно проще, что ли, никто не по делу в ухо не жужжит. Ага, похоже пришли.
Я стоял перед КПП, над входной дверью алела табличка: "В/Ч..." От КПП в бескрайнюю шарьинскую даль тянулся забор с колючей проволокой.
- По вопросу трудоустройства, - сообщил я постовому.
- Паспорт, - солдатик взял документ и потыркал пальцем в компьютере. - По коридору третья дверь справа, майор Гриньков.
Майор Гриньков сидел за столом, обильно заваленным папками с личными делами. Майорский череп был гладко выбрит, лицо украшали аккуратные офицерские усики, делая его похожим на таракана. На вид таракану было около сорока.
- Мурманчанин? - спросил майор, изучая на мониторе мою анкету.
- Из Оленегорска.
- Один черт - Мурманская область, - сказал майор. - Я после окончания училища три года в Западной Лице служил, на границе с Норвегией, в горно-пехотном батальоне. Помню, когда первый раз северное сияние увидел, опупел. Красотища неземная!
- Сейчас редко бывает, - сказал я. - Говорят, климат  меняется.
- Да уж, климат... - неопределенно протянул майор. - Ну, значит так, Денис Алексеевич: сейчас выпишу разнарядки: в казарму на ночлег и в столовую на питание , завтра - медкомиссия. Если со здоровьем всё в порядке, подписываешь контракт, три недели - курс молодого бойца и за "ленточку". Там пополнение позарез требуется.
- Не понял, - удивился я, чувствую жопой,  что что-то пошло  не так. - Какого молодого бойца, какая ленточка?
- Это уже как командование решит, - сказал майор. - Может Донбасс, может на Сумское или Харьковское направление. Наше дело маленькое: здесь контингент подготовить и в зону боевых действий направить.
- Вы что-то путаете, - сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. - В объявлении, на которое я откликнулся, черным по белому написано: работа в глубоком тылу. Вот, сами посмотрите.
Я вытащил из кармана смартфон и показал текст объявления.
- Ну, дорогой мой,  - осклабился майор. - Мало ли чего в интернете напишут. На заборе, бывает, тоже слово *** начертано. У меня приказ: всех вновь прибывших готовить к отправке на передовую. Ты теперь человек почти военный, в армии, сам знаешь, приказы не обсуждаются. Понятно излагаю?
- Понятно, - сказал я.
- Ну, и славно! - майор потянулся, не вставая из кресла. - Вот тебе разнарядки на ночлег и прием пищи. Без моего разрешения территорию части не покидать.
Я плюхнулся на самодельную лавочку возле плаца. На плацу взвод молодняка отрабатывал приемы строевой подготовки.
"Вот это прикол, - я затянулся сигаретой и от возмущения закашлялся. - Ну, я и попал".
Я, собственно говоря, не пацифист, против войны как таковой ничего против не имею. Но против конкретной очень даже имею. Чего там за свара приключилась между нашей властью и украинской знать не знаю и знать не хочу, но наниматься бегать с пулеметом по полям не собираюсь. Лично мне хохлы ничего плохого не сделали, с какого перепуга я их убивать должен. Вот те, кто с ними бабло не поделили, пусть и меряются ***ми. Я сварщик, в политику не играю, даже по пьяни.
Вдоль стены соседнего одноэтажного здания, скорей всего - столовой, медленно и неуклюже пробирался долговязый парень в солдатской форме с длинными волосами словно взлохмаченными химчисткой. Через каждые два метра парень опирался рукой на стену и шумно выдыхал.
"Есть закурить, братан?"- жалобно попросил долговязый, добравшись до лавочки и усевшись рядом.
Я молча протянул пачку.
- Ломка у меня, - сказал долговязый. - Пятый день крутит. У фельдшерицы в коленях валялся, вколи чего-нибудь. "Нет, - говорит. - Здесь тебе армия, а не курорт для обдолбанных". Сука!
- Сочувствую, - сказал я.
- Карма у меня нехорошая, - пожаловался долговязый голосом человека, который вот-вот расплачется. - Тёлка бывшая сглазила, тварь конченная. Когда разбегались, в глаза посмотрела и сказала: Сидеть тебе, падонаг, в тюряге". Взяли на "закладке", менты и предложили: или Родине послужишь, или на восемь лет за Полярный круг. На войне же лучше, чем на зоне?! - он с надеждой посмотрел на меня.
- Не знаю. - Я поднялся с лавочки, нытье наркоши мне осточертело. -Не был ни там, ни там. Обед во сколько?
- В час, - сказал долговязый. - Строго по расписанию, раньше не пускают.
- Пойду, пройдусь по Абрикосовой, сверну на Виноградную...
- Оставь пару сиг, - попросил долговязый. - Грустно мне, братан...
Воинская часть занимала довольно большую территорию,  невпопад утыканную  промышленными ангарами. Из ангаров доносился скрежет железа, перебиваемый отчаянной матерщиной. Я заглянул в дверь одного из них.
Пять мужиков в черных робах пытались приладить к покоцанному БМП конструкцию, похожую на громадный зонтик.
"Удошники", - безошибочно определил я.
Удошников я насмотрелся в былое время, когда работал в Кандалакше в портопункте. Нормальные в принципе мужики, пока не выпьют. Помятые тюрьмой люди, это уже клеймо на всю жизнь, не отмоешь.
Опять некстати вспомнилась Лариска. Помню, пеняла мне всё: "Ты же в Ленинграде в кораблестроительном учился. Чего бросил на третьем курсе, дурила?!"
Чего бросил? Бабла не стало за обучение платить. Когда поступал, у родителей всё в шоколаде было, два магазинчика в Оленегорске: один жратвой торгует, второй - шмотками. А потом, как нарочно, всё в одночасье: кризис, поставщики цены задрали до небес, народ ни хрена  не покупает, магазинчики гикнулись, отец с горя запил, так и не оклемался, помер, не дожив до шестидесяти. Какая учеба, у матери малолетняя сестренка на руках, на жратву денег едва хватает. Пошел в армию, после службы на сварщика выучился, платили тогда хорошо, не то, что сейчас, вставать только приходится спозаранку, я - "сова", мне трудно.
"Ну, да, - отвечала обычно Лариска. - Ученье свет, а неученье - чуть свет и на работу".
- Что нового в читальных залах? - невесть откуда взявшийся невысокий плотный прапорщик обратился ко мне.
- В смысле? - удивился я.
- Ты из новоприбывших? - сказал прапорщик. - Вот я и спрашиваю: какие новости на Большой Земле?
- Утром приехал. Да вроде ничего особенного. Трампа в Америке президентом избрали, а больше  интересных новостей нет.
- Понятно, - сказал прапорщик.- Как тебя сюда занесло, парень? Ты идейный, что ли?
- Да нет, я нормальный. По объявлению приехал. Обещали одно, на деле другое, - сказал я.
- Наебали! - лицо прапорщика засияло голливудской улыбкой.  - Не ты первый, не ты последний. Повезло тебе, конечно, с коллективчиком: удошники вперемешку с наркоманами, которым вместо срока предложение сделали.
- Я уже понял, что здесь не Академия наук.
- Ты контракт подписал? - спросил прапорщик.
- Нет еще.
- Тогда мой тебе совет. Прыгай через забор и беги из всех сил, на вокзале в первый же поезд и ту-ту до дому.
- Как через него прыгнуть, - сказал я. - Колючая проволока...
- Добрые люди всегда подскажут. Но не бесплатно.
- Сколько?
- Двадцать пять.
- Недешево, - поморщился я.
- Все относительно в этом мире, - сказал прапорщик. - Если надумаешь, подходи в 20-00 к столовой.
Прапорщик козырнул и отчалил по своим делам.
Я взглянул на часы: четверть второго. Ладно, пообедаю и попытаюсь покинуть это благословенное местечко.
В столовой было битком. Удошники и наркоши сидели за разными столами и посматривали друг на дружку исподлобья, но мирно. Я пристроился с краю стола удошников. Ели все молча, не вступая в беседы.
После обеда я двинулся  на проходную.
- Куда? - окликнул постовой.
- Сигарет купить. Я быстро, пять минут и обратно.
- "Чипок" есть на территории части, - равнодушно сообщил служивый. - А выходить без разрешения майора Гринькова не положено.
- Майор у себя? - спросил я.
- Никак нет. Убыл по делам, сегодня вряд ли вернется.
*** с тобой, золотая рыбка. Я плюхнулся на уже знакомую лавочку. На плацу происходила вторая серия, просто натуральный цирк. Два десятка наркошей, нуклюже двигая нижними конечностями, пытались изобразить строевой шаг. Молоденький сверхсрочник старшина от злости крыл матом так, что птицы в небе застывали без движения, обалдев от виртуозности человеческой речи.
"С этими пацанами в один окоп лучше не попадать", - подумал я.
Перспектива окопа вдруг мелькнула у меня перед глазами.
"Стоп! - приказал я себе. - Нюни не распускаем!"
У КПП между тем началось мельтешение. В распахнутые ворота въехал грузовик,  несколько бойцов под бодрые команды старлея выгружали из кузова длинные продолговатые ящики в  маскировочной раскраске. Подоспевший погрузчик ловко подхватывал ящики на вилы и отвозил вглубь территории.
"Надо менять дислокацию, - решил я. - А то еще припашут, рожа у меня больно недовольная..."
Я медленно шел по безлюдной в послеобеденный час территории. Бетонный забор с колючей проволокой наглухо отгораживал воинскую часть от окружающего мира, не оставляя никаких надежд. Я представил себя Карлсоном, который перелетел на росшую на воле сосну и невесело рассмеялся.
"Дешевые красные вина любил я с друзьями попить
И жинка моя Катерина меня перестала любить
От этого страшная жажда объяла всю душу мою
Теперь что ни день божий каждый винчишко дешевое пью..."
Незнакомый голос под аккомпанемент то ли гитары, то ли банджо доносился от раскидистых ив, расположенных недалеко от забора и образовавших укромный уголок.
Я подлез под ветки и увидел здоровенного парня с бородой , прямо богатыря из сказки. Богатырь полулежал на ящике.
- Ты кто? - спросил он.
- Сам толком не знаю, - ответил я. - Утром приехал. Зовут Денис Макурин, обычно отзываюсь на Дэн.
- Андрей Губин, - представился богатырь. - Однофамилец, не родственник. Но на гитарке по пьяни тренькаю.
-  Ты этого,  что ли, вспомнил, - сказал я. - "Такие девушки как звезды"? Он уже сто лет  не поет.
- Как ****ы, - сказал Губин. - Слава яйцам, что не поет. Терпеть не могу попсовых педрил мучеников. Мне эти парни по душе, - он нажал клавишу на магнитофончике, стоявшем на земле у ящика. Раздался бешеный рок-нн-ролл.
"У попа была собака, он её любил,
Она съела кусок мяса, он её убил."
- Кто такие? - спросил я. - Никогда не слышал.
- Это, друг, легенды советского рока. Группа "Оловянные солдатики", семьдесят второй год.
- Семьдесят второй? Я тогда еще не родился.
- Да я тоже, - сказал Губин. - Я в ахуе от той эпохи, вот люди были, не то, что нынешнее племя. Накатишь? - Он поставил на ящик армейскую фляжку.
- А можно? - спросил я и оглянулся по сторонам.
- Если осторожно, - сказал Губин. - Я тут пятый день ***м груши околачиваю, никак медкомиссия не соберется. Пообвыкся, днем все заняты, никто не сунется. Да ты садись, земля сухая.
- Ну, давай, - сказал я, взял фляжку  и уселся на траву. - За рок-нн-ролл!
Казёнка подействовала умиротворяюще, будто и не водка вовсе, а волшебный нектар. Я растянулся на травке, Губин полулежал на ящике, прислонившись к стволу акации. Между нами происходил неторопливый трёп двух выпивающих мужиков, которым нечем больше заняться.
- Ты понимаешь, - твердил Губин, периодически прикладываясь к фляжке. - Для меня ведь главное что? Для меня главное - душа. Поэтому я нищий, вот сюда приехал денег подзаработать. Понабрал кредитов, отдавать-то надо.
"Интересная у него каша в голове, - подумал я. - Душа для него главное. При этом готов убивать за бабки. Или у тех души нет?"
Я покосился на пудовые кулачища богатыря: "Но спорить, пожалуй, не будем".
- Народ тут какой-то гнилой, - сказал я.
- Нормальный народ, - не согласился Губин. - В дело попадут, вся шелуха поотлетает.
- Если выживут, - сказал я, проваливаясь в дрёму.
- Это судьба, дружище,  -  голос Губина действовал как снотворное. - Каждому, как говорится, своё! Вот я, к примеру. Жил себе в маленьком городке в Челябинской области, не тужил, баклуши бил. И на тебе поворот: участвую в разрешении мировых вопросов. Это, знаешь, дорогого стоит.
"Да уж, - подумал я. - Только на хрена козе баян?"
Я проснулся в восьмом часу. Смеркалось, Губина не было, откуда-то издалека репродуктор выдавал бравурный марш про могучую вонючую воще непобедимую.
Осколки сна прочно сидели в мозгах.В этом суматошном сне Губин, размахивая пулеметом как дубиной поднимал в атаку обезумевших наркошей, удошники палили в небо из пушки, распугивая ворон. На этом фоне голозадая Лариска гарцевала на метле, изображая родину-мать.
Я потряс головой и растер виски.
Валить отсюда надо к чертовой матери, а то  точно крышняк съедет.
Я достал из рюкзачка бумажник. Тридцать семь тысяч. Минус двадцать пять прапору, на обратную дорогу хватит. Во сколько он сказал приходить, в восемь?
Я подошел к столовой и заглянул в окна. Картина была все та же: контингент ужинал молча и недружелюбно.
- Ну, что, готов? - прапорщик появился как всегда внезапно, словно из под земли вырос.
- Как юный пионер.
- Тогда пойдем.
Он привел меня к месту, где забор изгибался неровным тругольником. Фонарь на столбе предусмотрительно не горел.
Прапорщик поднял из травы раздвижную лестницу и прислонил к забору.
- Колючая проволока накрыта ватником. Сверху спрыгнешь, смотри, ноги не переломай. Метрах в двадцати в лесу тропинка, пойдешь направо, выведет на дорогу к станции. Давай деньги.
- Держи!
- Удачи, воин, - прапорщик похлопал меня по плечу. - Больше на разводилово не попадайся. Телефонную симку по дороге выброси.
- Счастливо оставаться! - я полез наверх.
Вот так я и дезиртировал из вооруженных сил. Хотя что значит дезертировал? Я контракт не подписывал, присягу не давал. Если кого что не устраивает, извините-подвиньтесь, вас тут не стояло.
Добрался до Оленегорска без приключений, месяц кантовался у матушки, на домашних харчах, время от времени звонил соседям по хате: "Не навещали ли мою жилплощадь какие незванные гости, из военкомата или ментовки?"
"Нет, - отвечали соседи. - Никто не приходил. Живи спокойно, Дэн-шаромыжник".
А с позавчерашнего дня у меня вообще всё кудряво. Устроился на работу в контору "Баренцбург", сварщиком по обслуживанию шахтного оборудования. "Баренцбург" этот, конечно, караганда конкретная, находится на Шпицбергене, три раза пукнул и Северный Полюс перед носом.
Но расценки у них достойные и работодатели одни норвеги, трех слов по-русски не свяжут.Так что наебалова быть не должно. Вроде как. Очень я на это надеюсь...