Вальс-пенсион

Как часто вижу я сон, мой удивительный сон,
В котором осень нам танцует вальс-бостон
Там листья падают вниз, пластинки крутится диск
«Не уходи, побудь со мной, ты мой каприз»
А. Розенбаум "Вальс-бостон"

«Как часто вижу я сон, мой удивительный сон, как в пенсионный фонд я  в первый раз пришел!».
Это было давно, еще в той жизни. Когда все было хорошо, можно было спокойно ездить, куда хочешь, была хорошая работа, которую можно было работать. Но уже тогда мне стукнуло шестьдесят. Это сейчас надо трубить до шестидесяти пяти, а тогда я успел сесть в последний вагон поезда, уходящего в прошлое. Все, кто не успел, вынуждены были работать еще больше – кто по полгода, кто по году, а иные сейчас – вообще по пять лет. Надо сказать, что до шестидесяти пяти уже много моих друзей юности не дожило. Не хочу сглазить, но мой батя насиловал пенсионный фонд до девяноста. И хвастался своей пенсией. Правда, ковид его забрал, а то бы еще пожил маленько. Крепкий был человек, ходил каждый день с палками по сорок минут. Я его с трудом догонял. Хотя уже голова стала отказывать. Врачи разводили руками: « Мы удивляемся, как с таким количеством микроинсультов и амилоидных бляшек в голове можно шутить и здраво разговаривать». Хотя в последний год у него уже начались большие проблемы, но уже что об этом говорить?
А вот я пошел ставиться на учет и оформлять пенсию в шестьдесят. Собрал необходимые документы и пришел в отделение пенсионного фонда. Пока сидел в очереди, у меня было такое ощущение, что я сижу в очереди в чистилище. Примерно, как в последнем фильме Эльдара Рязанова, когда его герой умер и стоял в общей очереди в облаках. Не хватало на двери надписи: «Оставь свои надежды, всяк сюда входящий». Но делать было нечего. Раз надо пенсию оформлять, значит – надо! Понятно, что пенсия будет маленькая, но я пока не сдавался, и ждал своей участи. Сил поработать еще оставалось достаточно, и было тогда, чем заниматься. Это сейчас больше времени остается на литературное творчество, а тогда еще на горизонте никакой тучи не было видно.
Вокруг меня в очереди сидели пожилые люди. Как сейчас принято их называть: «пенсы». Я еще думал: «Но им то здесь что-то надо. А я что здесь делаю? Может, пока не поздно, и дверь не закрыли насовсем, выйти и вздохнуть полной грудью?». Но, нет, продолжал сидеть и ждать своей участи.
Когда подошла моя очередь, то я зашел. Передо мной сидела женщина средних лет. Не знаю, пенсионного или предпенсионного возраста. Но еще не совсем старая.
Я отдал молча ей все бумаги, которые собрал. Сейчас уже не помню, какие это были документы, но потратил достаточно времени на их сбор. Она изучила все выписки и справки, а потом произнесла сакраментальную фразу: «Все, теперь вы – наш!». И я почувствовал, что действительно все. Закрутил головой, думая, что сейчас зайдут два человека в белых халатах, не прикрывающих хвосты и копыта, и в белых шапочках, скрывающих под собой небольшие рожки. И отведут меня в соседнее помещение, не такое комфортное, полное жаркого дыма от костров, на которых в больших котлах варятся грешники. Подставят лесенку, предложат подняться повыше – и столкнут в кипящую воду!
От этой мысли мне стало не по себе. Понятно, что моложе уже не буду. Но что значит: «Теперь вы – наш?». Надо раздеться, надеть робу и встать в общий строй таких же бедолаг? Вообще, как говорят: «Все там будем». Вопрос: «Где там, и кто – все?». Если все без исключения, то на миру и смерть красна. А если не все? Может, кто-то уже принимает таблетки молодости? От которых время начинает течь вспять? Но эти таблетки очень дорогие, намного дороже модного Оземпика.
И по карману лишь миллионерам. Или миллиардерам. Смотря, в какой валюте считать.
У меня явно не хватало денег на эти таблетки. Более того, скорее всего, их надо принимать постоянно. А то, как только кончишь принимать, сразу состаришься на все годы, которые ты отвоевал у жизни. Если не больше. В общем, я смирился. Сник, как Вицин в фильме «Кавказская пленница», когда его держали за обе руки перед летящим на них автомобилем с Натальей Варлей.
- Ладно, ваш – так ваш. Оформляйте скорей, и я пошел! – ответил я, поскольку убедился, что дверь на волю никто за спиной не закрыл. Поживу еще, сколько мне отмеряно. А пенсия – ну что ж, пусть будет. В любом случае, нельзя сдаваться, как той лягушке в кувшине с молоком, когда она, трепыхаясь до последнего, взбила молоко в сметану и выбралась из кувшина.