Смешные люди

Считать по нашему, мы выпили немного.
Не вру, ей-богу. Скажи, Серега!..

А что очки товарищу разбили,
Так то портвейном усугубили...

А что упал, так то от помутненья,
Орал не с горя, от отупенья...

(Владимир Высоцкий)

Опять проснулся среди ночи от тараканьего шороха: днем их не видно, а ночью отчетливо слышен тараканий шум по газетам и журналам. Если в комнате ночью включить свет, тараканы разбегаются в разные стороны: маленькие, средние, очень крупные с желтым пузырем под брюшком; когда этот пузырь отваливается, из него выползают десятки маленьких белых тараканчиков, затем они становятся более темного цвета, а когда подрастут, станут рыжими или черными. Когда рядом с нашей комнатой, за стеной, жил полковник, тараканов было совсем мало. Он охотился на них днем и ночью; посыпая белым порошком все щели в полу. Он уехал, и стали заезжать новые жильцы. Один из них привез откуда-то старое грязное и очень вонючее помойное ведро без крышки. Теперь в этом ведре ночью собираются тараканы со всего общежития, как на тараканий банкет. Когда соседу сделали замечание, он с раздражением произнес: «Слышь, ты: ведро мое, захочу закрыть – закрою, а ты закрой свой рот. Не нравится им мое ведро!» Теперь ведро стоит открытым, а остальные соседи и я живем с закрытыми ртами. Среди ночи тараканы бегают по полу, по столу, по стенам, падают на постель с потолка, ползают по одежде, обуви, обустраиваются в рамах и подрамниках картин, в книгах, выделяя рыжую вонючую жидкость. Тараканы обладают особым запахом: острую особенную тараканью вонь невозможно спутать ни с каким другим запахом. Один раз в году в общежитие приходит человек в маске и защитном костюме, чтобы распылить с помощью насоса какую-то жидкость. Он заходит только в открытые помещения: на кухни, в туалеты, в коридоры; а так как большинство жилых помещений, где живут постояльцы, закрыты, то тараканы в этих закрытых комнатах чувствуют себя в безопасности круглый год. Если кто-то из жильцов начинает вести борьбу с тараканами в одной своей комнате, они быстро убегают в другие комнаты, а через пару дней начинают возвращаться домой. Я точно могу определить, когда кто-то из соседей в очередной раз объявляет войну тараканам. В эту ночь число этих членистоногих в моей комнате неожиданно возрастает, преимущественно ночью. За несколько лет начинаешь привыкать к тараканам, как привыкают к плохим или очень плохим соседям. Однако начинаешь неожиданно взрываться, когда видишь перед собой на столе во время завтрака или ужина, в тарелке или чашке, бегающее или сидящее наглое создание с длинными усиками. В последнее время хорошо ловятся тараканы с помощью китайских тараканьих ловушек: за несколько дней на одну такую ловушку может прилепиться до сотни тараканов разного размера. Мы такие ловушки расставляем на полу, но некоторые люди ставят их прям она свой обеденный стол и, главное, аппетит у них во время еды не портится. Доказано, что если, не дай Бог, случиться война с применением ядерного оружия, то выживут после войны только мои рыжие и черные соседи, а ещё крысы. Крысы будут питаться тараканами, а тараканы – экскрементами крыс.
Общежитие, в котором мы с папой проживали, относилось к институту усовершенствования врачей. Врачи приезжали на курсы усовершенствования небольшими группами, согласно своим специальностям, в течение нескольких месяцев обучались и возвращались домой. В большинстве своем жильцами общежития были люди, которые никакого отношения к медицине не имели: полицейские, представители малого и очень малого бизнеса, парикмахеры, сантехники, работники общепита. Даже была очередь для тех, кто хотел в общежитии проживать и ждал. Когда подходила очередь, человека заселяли в общежитие, и он получал прописку. Соседи, проживавшие в нашей секции, часто менялись. Дольше других нашими соседями была семья бывшего полицейского, все его звали Вовкой. Вовка с женой и двумя дочерьми занимали две комнаты. После того, как Вовка из полиции ушёл, он устроился на работу судебным приставом, где проработал недолго. Нигде не работая, он все время сидел дома. Часто по вечерам он позволял себе расслабиться за рюмкой. А утром жаловался и говорил, что хочет закодироваться. Расслаблялся он вместе с женой. Она тоже не работала, но какой-то денежный запас у них был. Они приехали из Дальнего Востока, продав там квартиру. Однажды к ним в гости приехал родственник, который привез гостинец – целое ведро красной икры. Эту икру они вчетвером за вечер съели, а потом подолгу засиживались в туалете, заставляя нервничать других обитателей общежития. Вовка был заядлый рыбак, привез из прежнего места проживания рыбацкую сеть и по выходным дням ездил с друзьями на ночную рыбалку. Рыбка у нашего соседа постоянно сушилась на балконе. Возвращаясь с рыбалки, сосед приносил полное ведро рыбы. Это были лещи, караси, сорога. Но однажды сучилась у Вовки трагедия: во время ночной рыбалки его и всю рыбацкую компанию поймала рыбоохранная инспекция.
Так как рыбу браконьеры успели выбросить, то на первый раз инспекторы просто порезали вовкину рыбацкую сеть. Больше Вовка на рыбалку не ездил, а покупал рыбу в магазине.
Жена Вовки узнала про вакансию вахтерши в общежитии и впервые за много лет устроилась на работу вахтершей. На этой работе у неё прорезался организаторский талант: она быстро смогла оформить для своей семьи ещё одну комнату в общежитии, а затем в этой комнате открыла ночной компьютерный салон. В семье появились дополнительные деньги, Вовка стал чаще приглашать друзей и вести с ними душевные разговоры. Дойдя до определенной кондиции, он любил задать гостю один и тот же свой любимый вопрос:
- Вот скажи мне, губернатор в области есть?
- Да, есть, - отвечал всегда собеседник.
 Тогда Вовка разводил в стороны руки и говорил:
- А губернии нет. Понял? А почему? Не знаешь? А я знаю, - потому что дорого. Ты ещё много чего не знаешь.
 Дальше, почувствовав свое умственное превосходство, Вовка переходил к глубоким, на его взгляд, размышлениям и давлению на самолюбие гостя, которые перерастали сначала в яростный спор, а затем в драку. Стоит отметить, что признаки философского мышления появлялись у Вовки только под влиянием выпитой водки.
Рядом с нашей была секция, где проживал другой полицейский по имени Саян. Он поселился в общежитии, когда работал участковым полицейским по нашему району, был в звании капитана полиции. По вечерам капитан выходил в коридор покурить, приглашал всех проходивших мимо мужчин на беседу, а в конце говорил:
-Иди купи мне пару бутылок пива марки “Охота”.
Естественно, подразумевалось, что пиво он собирался пить не за свои деньги. Однажды он всем сообщил, что едет в Москву, в академию МВД, что, проучившись там, он вернется в звании майора. Весь вечер его провожала шумная компания полицейских, его друзей. Он уехал в Москву, а через две недели вернулся назад. В Москве он, одетый в полицейскую форму, зашел с другом в один из московских ресторанов, там подрался, и его пьяного доставили в участок московские коллеги. Из академии МВД его отчислили, а когда он вернулся домой, то оказалось, что с работы его уволили. Дома он работал шофером маршрутного такси.
Какое-то время одна из комнат в нашей секции пустовала. Такое было редко, так как обычно, сразу после отъезда одного из жильцов, в комнату тут же вселялись новые люди. В одну из ночей, когда все соседи спали, из пустующей комнаты стали доноситься музыкально-хлопающие звуки – в пустую комнату заехал Санек. Первым, кто дождался в коридоре Санька и стал его приятелем, был Вовка. Санек, молодой мужчина, но с уже заметно выпирающим животом, с безволосым широким и розовым лицом, как у младенца, говорил тонким детским голосом. Днем Вовка и Санек познакомились, а вечером вместе сидели за столом и распивали горькую за знакомство. В отличие от Вовки, который за полчаса рассказал о всех любопытных фактах своей жизни, Санек только пил, немного закусывал и смотрел по-детски преданно Вовке в глаза. Разошлись по комнатам поздно. Вовка, привыкший к спиртному, заснул быстро. А Саньку от водки стало ночью совсем плохо: сначала он блевал в своей комнате, а затем, бледный с выпученными глазами, подбежал к унитазу, закрылся и продолжил очищать свой желудок от водки и нехитрой закуски. Утром на работу Санек не пошёл, лежал позеленевший на кровати и часто икал. Вовка стоял за дверью комнаты Санька, держа в одной руке стакан водки, а в другой вилку, на которой болталась сосиска в томатном кетчупе.
- Санек, подлечись, сразу себя человеком почувствуешь.
Санек что-то мычал, но дверь не открывал.
- Сане, ты жив?
- Живой! - пропищал Санек, - все нормально.
Пока Санек болел, Вовка сбегал за пивом, купил 3 литра, но Санек днем и ночью пил только сырую воду из-под крана. Вскоре у Санька обнаружилась проблема интимного характера, с которой он справлялся неожиданным способом. Однажды к нам в секцию зашел комендант общежития и открыл дверь в туалет, которым пользовался Санек.
- Покажите мне художника, который в этом туалете рисует картины калом! Почему в туалете стены так загажены? Я видел картины красками и маслом, а картины калом вижу впервые.
- Понимаете, - вступилась за Санька жена Вовки, - у нас новый жилец принимает в туалете, как бы вам это получше объяснить, масляный душ!
- Ааа! Значит, все-таки художество с маслом!
- Нет, нет, поймите правильно, наш сосед страдает застоем в кишечнике и, чтобы улучшить его работу, делает себе клизмы с подсолнечным маслом. Иногда масляный душ попадет на стены.
- ПОПАДАЕТ НА СТЕНЫ? Они же у вас все в говне с маслом! Чтобы уже завтра стены были чистые! Я приду и проверю. Я понятно сказал?
Комендант ушёл, громко хлопнув дверью. А ночью тихо исчез Санек, его ждали, но он так больше и не появлялся.



Соседи по общежитию, в котором мы с отцом длительное время проживали, менялись довольно часто. Яркие образы некоторых соседей остались в моей памяти. Например, в нашей секции проживал отставной настоящий полковник и медсестра, работавшая в одной из городских больниц. Полковник не хотел покидать общежитие из-за того, что ему все время пытались выплатить единовременное денежное пособие, которое он считал для себя унизительным. Когда-то он проживал вместе с женой и дочерью, но они из общежития выехали, а он остался дожидаться, как он говорил, джек-пота за длительную и безупречную службу. Раз в месяц он ходил получать офицерский паек и возвращался с полным мешком мясных и рыбных консервов, сахаром и разными крупами. Настоящий полковник никогда не ругался матом, был мягок и вежлив в общении. Жена с дочерью, однажды покинув его, назад никогда не вернулись. Надо сказать, что супруга после отъезда оставила полковнику много разных вещей: телевизор, холодильник, красивую мебель, большую кровать, много постельных принадлежностей, изысканные кухонные предметы. С течением времени в комнате отставного полковника остались только телевизор и несколько стульев, из нового – общежитская односпальная кровать. Главными достопримечательностями полковника были толстые записные книжки, где рядом с телефонными номерами указывались сотни фамилий, имен, отчеств, разных воинских званий, профессий и даты рождений. Показывая такую книгу, он говорил:
- В этом мире контакты решают все.
Периодически у полковника наступало ухудшение здоровья – обострялся пояснично-крестцовый радикулит.  В таких случаях он говорил:
- Меня около месяца дома не будет, опять ложусь в госпиталь. Буду заниматься своим ишиасом.
 Отправляясь в госпиталь, он надевал китель с погонами полковника и уходил, унося за собой облако французской туалетной воды. В конце концов полковнику перевели всю удовлетворившую его сумму, и он отправился покупать деревянный дом, о котором он так долго мечтал. Покидая общежитие, он подарил вахтерам свои вещи: офицерские сапоги и плащ-палатку.
Комната, занимаемая полковником, освободилась, и в неё заехал наш новый сосед – ведущий инженер одного из НИИ города Иркутска Павел Валерьянович Лисичкин. Как объяснил нам Павел Валерьянович, в НИИ, где он работал, ведущими инженерами называют специалистов, состоящих на должности младших лаборантов с окладом в 18 тысяч рублей. В бессрочном трудовом договоре, как сказал Павел Валерьянович, значился оклад в 20 тысяч рублей, но две тысячи рублей до ведущего инженера никогда не доходили. Перед тем, как заехать в общежитие, наш новый сосед много раз переезжал с одной съемной квартиры на другую: то хозяева неожиданно повышали плату за жилье, а бюджет ведущего инженера не мог этого вынести, то условия проживания в съемных комнатах начинали вызывать в душе Лисичкина тревогу. Рабочий день инженера Лисичкина начинался с того, что каждое утро он заваривал себе на завтрак лапшу “Доширак” быстрого приготовления, за несколько минут принимал свой завтрак и отправлялся проводить остаток дня в своем НИИ. Наш новый сосед считал, что употребляемая человеком пища должна быть разнообразной, поэтому “Доширак” с запахом и вкусом курицы он чередовал с “Дошираками”, имевшими запахи и вкусы говядины и свинины. Несмотря на маленькую зарплату, инженеру Лисичкину нравилась его работа в НИИ, особенно ему нравилось об этом говорить; услышав принадлежность Павла Валерьяновича к Российской академии наук, наши соседи, особенно соседи пенсионного возраста, проникались к нему глубоким уважением. Павел Валерьянович никогда на свое здоровье не жаловался, много лет носил один и тот же галстук с изображением таблицы Менделеева, пока одна неприятность не подкосила его психического здоровья. Как обычно, пятнадцатого числа каждого месяца Павлу Валерьяновичу Лисичкину переводили на банковскую карту аванс в размере 8 тысяч рублей, и на этот раз, получив аванс, он с ученым видом обдумал, а затем, наконец, решился потратить небольшую часть из этой небольшой суммы. Он забежал в продуктовый магазин и купил скромный продуктовый набор. Через какое-то время уже за дверями магазина Лисичкин, рассматривая пятидесятирублевую купюру, полученную в виде сдачи, к своему глубокому изумлению обнаружил, что купюра была со всех сторон разорвана и много раз заклеена полосками скотча. Все мысли ведущего инженера сосредоточились на отвратительной купюре, он лихорадочно соображал над тем, как избавиться от пятидесятирублевки, которая, как ему казалось, обжигала ладонь и вытесняла из головы все приятные планы и надежды. Дело в том, что на работе до Лисичкина дошла очередь получить из кассы взаимопомощи пять тысяч рублей. Теперь же этот ласкающий сердце и долгожданный подарок затмили ненавистные, вконец изуродованные пятьдесят рублей. И тут нашему соседу попалась на глаза вывеска аптеки, в эту аптеку он и заскочил.
- Мне, пожалуйста, одну аскорбинку, - сказал Лисичкин, протянув провизору тщательно замаскированную купюру.
- Мы такие деньги не принимаем. У вас других денег нет?
Другие деньги, конечно, были, но пятидесятирублевка продолжала портить нервную систему. Ещё долго Лисичкин ходил по разным местам, пытаясь избавиться от купюры, но все было бесполезно, везде он получал отказ. Вернувшись, совершенно разбитый и расстроенный, с опозданием на работу, Павел Валерьянович весь остаток своего рабочего времени думал над тем, где и кому все же сбыть рваную купюру. День потихоньку заканчивался. Когда стало темнеть, Лисичкин сел в маршрутный автобус и поехал домой. В автобусе его неожиданно посетила гениальная мысль: под прикрытием вечерней темноты, стоя в толпе пассажиров на выходе, Лисичкин сунул водителю автобуса тщательно перекрученную купюру. Водитель взял деньги, мельком взглянул на них и быстро перед сдачу в виде стопки монет. На следующее утро наш сосед сел в тот же автобус, который вечером довез его до дома, доехал до места своей работы и расплатился сторублевой купюрой. Когда, выйдя из автобуса, раскрыл свою ладонь, то почувствовал себя убитым: в его руке лежала та же пятидесятирублевая купюра, только ещё больше надорванная и подклеенная.
- Привет, - сказала Лисичкину женщина, изображенная на билете банка России в пятьдесят рублей.
Павел Валерьянович находился на лечении недолго. После выписки из больницы инженер Лисичкин производил все расчеты в магазинах и транспорте исключительно банковской картой.
Больше года в нашей секции обитал одинокий семидесятипятилетний доцент Института усовершенствования врачей Яичкин. Своим соседям он любил делать неожиданные подарки, некоторые из них стали общежитскими анекдотами. Нам он подарил два подарка: первый раз доцент подарил три больших протухших омуля холодного копчения, второй – торжественно преподнес переросших, почерневших червивых опят. При этом каждый раз на его лице были следы абсолютнейшего благородства.
Неожиданно сосед нас удивил, когда женился на женщине моложе его сорок лет. Молодожены приобрели санаторно-курортные путевки и отправились вместе проводить свой медовый месяц; однако в санаторных условиях жених, по-видимому, перетрудился и скоропостижно умер от разрыва аневризмы аорты. Несчастная вдова долго не забирала из общежития скудное имущество доцента. Оно долго кочевало по разным подсобным помещениям, все больше уменьшаясь в объеме, пока, наконец, однажды не поместилось в багажнике автомобиля.
Однажды вечером, грохоча, заехала в нашу секцию медсестра. Она появилась, неся на своих руках большие медицинские весы, которые и сейчас можно встретить в приемных покоях небольших больниц. Весы она установила прямо на полу коридора общежития. Осторожно ступив на весы, она сказала: “Опять сто тридцать пять.” Затем в комнату, где она поселилась, грузчики занесли её багаж: мебель, холодильник, телевизор, три мешка картошки, несколько чемоданов и узлов. Новая соседка была грузная женщина лет сорока пяти со свирепым припухшим лицом и тяжелым взглядом маленьких бесцветных глаз. Почему-то в общежитии её прозвали мадам Брошкина. Рядом с мадам Брошкиной мы прожили около одного года, и за все время проживания можно было услышать от неё только два слова: “уйдите” или “отойдите”. Рано утром она выходила на кухню, занимала всю плиту, варила себе крепкий кофе, жарила несколько часов блины или варила для себя десять (именно десять) яиц. Напившись кофе, она забирала с собой на работу все приготовленные яйца или блины. В выходные дни мадам Брошкина варила себе из большого пакета все пельмени или все макароны из большой пачки. Если кто-то просил у неё уступить за плитой немного места, то она говорила: “Уйдите!” Проживала она в комнате одна. У неё была дочь лет четырнадцати – пятнадцати. Для посещения туалета у медсестры и её дочери имелись персональные стульчаки для унитаза. Заходя в туалет, они ставили стульчаки на унитаз, а выходя, уносили их с собой. Дочь с матерью первоначально планировали проживать в общежитии вместе, но этому неожиданно возникли препятствия: дочь не могла физически справить свою нужду в туалете, то есть сколько бы времени она не занимала туалет – ничего не получалось. Пока дочь находилась в туалете, мадам Брошкина всегда стояла у двери туалета и всем, кто проходил мимо угрожающе говорила: “Отойдите.” В итоге подросток выходил из туалета со слезами на глазах, а за ней следовала мама, сжимая кулаки и обводя злобным взглядом всех, кто в это время ей попадался на глаза. Проблемы с кишечником привели к тому, что дочь медсестры перестала приходить в общежитие. Проживая в общежитии, мадам Брошкина готова была в любой момент взорваться, и все её предполагаемые жертвы, проживавшие в общежитии, инстинктивно чувствуя приближение опасности, мигом исчезали из её поля зрения, и она, грохоча, либо отправлялась в свое медицинское учреждение, либо в свою комнату общежития. По-видимому, ударные дозы кофе по утрам и ежедневное массивное яично-блинное меню в итоге пошатнули богатырское здоровье нашей соседки. Многие замечали эту объемную женщину рядом с кабинетом, где висела табличка врач-эндокринолог. С грустным лицом наша соседка ожидала эндокринолога даже в те дни, когда врач эндокринолог больных не принимал.