Две планеты

Марс и Сатурн попали к нам, когда им было по одному месяцу и четыре дня. Два котёнка от одной кошки-матери, абсолютно белый, самый старший в помёте, и абсолютно чёрный, самый младший. Котопереноски на тот момент у нас не было, и мы принесли котят в пятилитровой бутылке с обрезанным верхом, на дно которой был подстелен старенький шарф.

Видимо, в силу различия весовых категорий характерами они оказались наделены совершенно разными. Младший, чёрный Сатурн, щуплый и диковатый, с первых часов у нас в доме продемонстрировал, что не только никого не подпустит к своему куску, но отберёт у брата; свой будет есть, а второй с угрожающим ворчанием придерживать лапой. Он был самым мелким из одиннадцати и успел усвоить, что за своё надо драться, иначе ничего не получишь. Белый Марс же являлся его противоположностью. Он с младых когтей усвоил, что младшие опасности не представляют, потому что слабее, а те, кто старше, неизменно добры. Соответственно, опасности ждать ему в этом мире неоткуда.

Они поселились в корзинке возле мисок, сколько-то времени выглядывали из неё, с жутковатым замиранием присматриваясь к новому месту своего обитания, а потом понемножку принялись расширять жизненное пространство.

Боязливо и аккуратно, в любой момент готовые юркнуть назад в безопасную корзинку, братья понемногу обходили комнату; затем нашли двери в спальни, и однажды под утро я была разбужена царапаньем детских коготков – котята взбирались ко мне на диван. Запрыгнуть так высоко они пока не могли, но лазить умели и любили.

Исследование постели превратилось в целое приключение. Большое, в складках и буграх одеяло то проседало под лапами, то внезапно приподнималось. Словом, было непредсказуемо. Наконец малыши добрались по нему до моих рук, были поглажены и возвращены в корзинку, а постель убрана. Соответственно, через несколько минут диван предстал перед исследователями совсем в ином виде. И таких необъяснимых перемен в доме было множество.

Освоение территории продолжалось. Летом, в любую свободную минуту, я выходила с ноутбуком и садилась в кресло на крыльце. А две планеты предпочитали вертеться на низких орбитах вокруг меня. Соответственно, и тут малыши стремились подобраться ко мне поближе. Но между исследованной прихожей и крыльцом пролегали обширные сени, полутёмные и пока совершенно неизученные.

В очередной раз потеряв меня, Марс и Сатурн осторожно привставали на пороге прихожей и с немой грустью наблюдали, как я, забыв обо всём и в том числе о них, самозабвенно давлю кнопки на ноутбуке.

Марс решился первым. В несколько отчаянных прыжков он преодолел сени и впервые выскочил на неизведанное крыльцо. Зато тут была надёжная я. Котёнок уселся между моих ступней в тапочках в знак своей победы.

Сатурн остался один. Уступить брату он не мог, поскольку был и храбрее его, и отчаяннее, и повидал в жизни гораздо больше трудностей. Он решился и тоже выскочил на крыльцо.

С этого момента началось исследование улицы. В то время как сени довольно надолго остались для них terra inkognito. Они преодолевали их отчаянным марш-броском и будто бы даже с закрытыми глазами.

За пределами крыльца шелестели и качались травы, пролетали жучки и мошки, бежали по синему небу курчавые, жёлтые от солнца облачка. А под этими облачками кружили, оглашая окрестности жалобными криками и широко раскинув крылья, коршуны. Хищники, высматривающие на земле самых маленьких. А Марс и Сатурн как раз и были такими.

Не знаю, мог ли коршун унести полуторамесячного котёнка, но оставить свои планеты без надзора я боялась.

К счастью, котята и сами были крайне осторожны. Поначалу они учились, не падая, спускаться со ступенек. Спрыгнут, а назад никак, высоко. Играм не было конца. Обоим нравилось нападать друг на друга, находясь на разных уровнях. Потом один сваливался на более нижнюю ступеньку и второй кидался вслед за ним. Но и освоив крыльцо, две планеты не торопились выходить из-под козырька, под открытое небо. И это продолжалось долго. Лишь к двум месяцам, когда я стала надеяться, что они уже слишком большие для коршуна, они начали отваживаться выпрыгивать на асфальтовую дорожку возле ступенек.

Прыгнут – и тут же назад. Но мир манил: колосящимися травами, бабочками, воробьями... Планеты делались смелее, и пространство вокруг открывалось.

Однажды, подготавливая железную бочку для воды, мы обнаружили в ней мышь. Свалилась она туда совсем недавно, поскольку была бодра и, как угорелая, носилась по кругу. Мы повалили бочку на бок.

И рядом оказался Сатурн!

Он сунулся носом в бочку, увидел свою исконную добычу и... резво отпрыгнул назад. Мышка, приехавшая в бочке, будто в танке, – для двухмесячного котёнка это было слишком!

Тем более слишком оказался для двух планет визит к нам мамы. При первом же взгляде на неё Сатурн тут же исчез под шкафом. Марс же, которого я держала на руках, исчезнуть не мог. По мере того, как я подходила к дорогой гостье, Марс пятился по моей руке к локтю, пока наконец не забился под мышку. И там отчаянно зашипел.

Точно так же, если не отчаяннее, ему пришлось шипеть, когда у нас сорвался с цепи Дозор. Радостно размахивая хвостом, он подскочил ко входу в дом, где на крыльце играли котята. Сатурн с подлокотника кресла отбивал нападения старшего брата. Увидев прямо перед собой разинутую в бесшабашной улыбке собачью пасть, оба замерли. Сатурн, плавно перетекая мышцами, начал проваливаться с подлокотника ко мне за спину, где и исчез без единого резкого движения. Марс же, не найдя куда юркнуть, начал раздуваться и расти, пока не превратился в шар. Хвост, как второй шар, был по-боевому задран вверх, а на спинке поднялся ирокез, подобный гребню змея Горыныча. И это белое явление шипело! Уразумев происходящее, Дозор отпрянул и на всякий случай попятился. Он уже был знаком с кошачьими когтями.

Лето стояло жаркое, земля пересыхала быстро. После утреннего и вечернего поливов мы не уносили лейку, а ставили её на крыльце ступенькой ниже моего кресла. Она не могла не привлечь внимания котят. Они тщательно обследовали её, красную, длинноносую, – и, как истинные дети, быстро нашли для неё применение. Однажды мы увидели, как Сатурн сидит в лейке, высунув только чёрную голову и лапу, которой отмахивается от Марса. А белый брат, перескакивая то на верхнюю ступеньку, то на саму лейку, старательно ловит его. Сатурн то скрывался в глубине, то высовывался, как из окопа. Эта игра стала любимой, и в какой-то момент я начала опасаться, что, забравшись в лейку однажды, подросший котёнок не сможет вылезти – попросту застрянет. Когда я поделилась этой забавной ситуацией с одной своей знакомой, она с притворным ужасом воскликнула: « придётся до конца дней ходить в костюме леечки).

Спали две планеты в обнимку, ели вместе, радостно гоняли друг друга по дому и усадьбе. Мир понемногу раскрывался перед ними, и, думаю, они были счастливы.