Как я в белоруссии партизанил

КАК Я В БЕЛОРУССИИ «ПАРТИЗАНИЛ»
В конце февраля этого года исполнилось 50 лет крупнейшим военным учениям в Советском Союзе – «Весна 75». Мне довелось участвовать в них. А сегодня хочется вспомнить о тех событиях. Интересно и поучительно.
С армией у меня особые отношения.  Мой отец – офицер.  Поэтому я жил в военном городке и наблюдал военную жизнь во всех ее нюансах, словом, я, как и мои сверстники, дети офицеров, был частью этой жизни. Но становиться военным особого желания не испытывал, и, тем не менее, пришлось поступать в военное училище. Так как в первый год после школы я в вуз не поступил, то меня должны были призвать на срочную службу весной. Не хотелось терять два года. А тем, кто подаст документы в военное, предоставлялась отсрочка. Я пошел по этому пути. Училище, которое выбрал, называлось РВВАИУ (Рижское высшее военное инженерно-авиационное училище). Окончив его, я был бы инженером по СД (самолет и двигатель). Как я потом понял, училище очень мощное, на уровне академии. Я поступил на ура. Вот бы и учиться! Но когда начались курсантские будни, понял, что это не мое. А так как кривить душой не умею, решил бросить его. Это мне стоило больших нервов, как и моим родителям, но я уперся и добился своего. В итоге пришлось отслужить там же солдатом, и всего с первым курсом у меня вышло срочной службы 2 года и три месяца. Заслуженный дедушка Советской армии!
ПОВЕСТКА
Вернувшись домой, в город Стрый Львовской области, где в полку дальней авиации служил отец, устроился на работу на завод и параллельно готовился к поступлению в вуз.
Прихожу однажды домой, а в двери воткнута повестка в военкомат. Дома никого не было. Явиться сегодня до 18.00! Человек я законопослушный. К тому же после армии и трех месяцев не прошло. Не разучился еще подчиняться. Взял с собой друга-одноклассника за компанию. Схожу, выясню, в чем дело, а потом погуляем.
Майор, которому я предъявил повестку, оказался отцом моей одноклассницы.
-Тут такое дело, на ученья могут призвать.
-Да, мне ж нельзя, я поступать готовлюсь, да и вообще, из армии только пришел. Какие ученья, какие сборы?
-Я не могу тебя освободить, не в моей компетенции. Попробуй отцу позвонить.
Звоню в часть через коммутатор. Мол, майор Иващенко нужен. Говорят, нет его, на выезде.
-Иди, не спеша, на сборный пункт, может, без тебя уедут. Но не вздумай не явиться, проблем тогда не оберешься, - дал он мне совет.
Как ни тянули мы с Геной, но явились на сборный пункт часам к девяти вечера. Никого никуда еще не отправляли. Пришлось отправить друга домой.
-Зайди к родителям, предупреди, скажи отцу, чтоб попробовал как-то меня отмазать, - без особой надежды попросил я, зная, что родитель мой как человек военный не умеет искать окольных путей. Раз надо, значит надо!
Так и вышло. Только глубокой ночью привезли нас во Львов в расположение известной мотострелковой Железной дивизии. С собой у меня ни зубной щетки, ни бритвы, ничего, кроме документов, да трех-пяти рублей в кармане. Во дела!
Почему я, служивший в авиации, угодил в мотострелковую часть? А потому, что служил в роте охраны, и военно-учетную специальность (ВУС) мне присвоили за номером 001 – мотострелок. Так из авиации и попал в пехоту.
НА «ВЕСНУ -75»!
На следующий день сообщили, что нам выпала большая честь – участвовать в крупнейший учениях «Весна -75», которые пройдут в Белоруссии. Пару дней нам дается на адаптацию – и вперед своим ходом на бронетехнике к месту учений. Было это в двадцатых числах февраля.
Приехал какой-то генерал-майор, поговорить по душам, узнать наши проблему, чаяния. Нужное дело! Особый нюанс – национальный состав призванных из запаса (так называемых партизан). Процентов 90 – это западные украинцы. Русскоговорящих, таких, как я, совсем немного. С западенцами надо быть всегда настороже, что и подтвердила вся последующая история.
Вот, думаю, мой шанс. Тяну руку и объясняю, что я только что уволился со срочной службы, готовлюсь поступать в вуз, как-то несправедливо…
-Вот и отлично! Ничего не забыл.
Понятно, что надеяться не на что. Говорят, завтра сам командующий Прикарпатским военным округом генерал-полковник Варенников будет смотр проводить. Может, рискнуть к нему обратиться?
А то, что я ничего не забыл, это точно. Партизана даже издалека не спутаешь со срочником. И выправка уже не та, и животик нависает над ремнем, и по хрену все: чести офицерам не отдает, по стойке смирно не становится перед вышестоящим начальством. Да, от него никто этого уже и не требует. А меня все время принимали за срочника, так как еще не успел выветриться армейский дух. Не раз останавливали за неотдание чести. Когда же я гордо заявлял, что партизан, от меня отставали.
И вот настал этот день, когда мы предстали пред очи генерал-полковника Валентина Варенникова. Смотрелся он солидно – настоящий генерал! Высокий, подтянутый, сразу видно, что умный и властный человек. А аккуратные усики и очки в золотой оправе делали его похожим на царского или белогвардейского офицера. Пока я думал, как бы мне заикнуться о своем несчастье, он вдруг устроил разнос за наш неряшливый вид.
Кто командир этой роты? - грозно произнес он, указывая на нашу роту.
Наш капитан, судя по фамилии, азербайджанец, дрожащим голосом назвал себя.
-Выведите мне из строя вот этот взвод, - показал он на нас.
Перепуганный капитан растерялся, стал давать какие-то несуразные команды.
-Вы что, строевого устава не знаете? Чему вас учили? Вам что командующий округом должен показывать?
И он зычным голосом стал давать команды, чтоб мы вышли из общего строя и перестроились в две шеренги.
-Вот так надо, капитан!
И тут началось. Почему не стрижены, не бриты? И он ткнул в меня пальцем.
- Ты, серо-буро-малиновый, бакенбарды убрать! Подстричься!
Я, было, хотел вякнуть, что денег нет на стрижку, мол, забрали в армию без предупреждения. Он и сам понял, и распорядился прислать на завтра парикмахеров, и чтоб все бойцы были с иголочки. А разноцветным он меня обозвал, потому что, озябнув на февральском ветру, я весь пятнами покрылся. Пообещал на следующий день вновь устроить смотр. Но, конечно же, не устроил. Не генеральское это дело, так мелочиться. Но страху нагнал! А я понял, что придется мне до дна испить мою партизанскую чашу. Никто меня домой не отпустит.
СВОИМ ХОДОМ
И вот мы загрузились в БТРы ( до этого я никогда на них не ездил) и стали выдвигаться по указанному маршруту. Говорят, что пока выехали из Львова, помяли два легковых автомобиля, и что это нормально. Еще и погибнет несколько человек за время учений. Якобы предусмотрен даже определенный процент на естественный отход. До сих пор не уверен, что это так. Но о двух ЧП точно помню. Одна БРДМ уже в Белоруссии перевернулась, а сидевшего в открытом люке офицера перерубило пополам. Солдаты одного отделения нарушили указание командования располагаться в определенных местах, координаты которых передаются всем участникам марша, и поставили палатку в низинке, где меньше ветра. Танки по ней и прошли, раздавив все отделение. Еще одно подтверждение известной истины, что воинские уставы написаны кровью. Сказано нельзя, значит нельзя. Как бы это тебе не казалось  по-солдафонски тупо, но делай, что тебе предписано. Это основной закон армии. Это, как в том анекдоте, когда один умник сделал старшине замечание, что правильно говорить не люминий, а алюминий, тот нашел способ осадить интеллигента, заставив его круглое носить, а квадратное катить. А когда счел, что урок усвоен, миролюбиво изрек: «Я сказал – люминий». Умник взял под козырек.
 Я с этим не захотел мириться, потому и ушел из армии, но понимаю, что здесь лучше перегнуть, чем не догнуть. Да здравствуют воинские уставы !
Но оставим лирические отступления. Ехали мы медленно. Приходилось по часу стоять во мраке ночи, не понятно где. Видимо, дожидались, когда подтянутся другие подразделения. Поначалу это не раздражало. Но вдруг стук по броне: «Глуши двигатель!» Оказалось, что в одном БТРе люди чуть не угорели от выхлопных газов. Принято решение: на стоянке моторы глушить. Если двигатель выключен, значит выключена и печка. Вот тут-то и начались испытания. Наружный холод (а на улице минус пять) начинает пробираться через броню внутрь машины, которая остывает мгновенно. Холод начинает проникать во все клетки твоего организма, и ты чувствуешь, что готов даже отравиться угарным газом, только бы согреться.
-Давай, врубай движок! – требовали парни, а вернее парубки, так как в моем отделении я был единственным русским, - ты, курвий сыну, всих поморозыв!
Водила и врубал, потому что и сам был готов лучше умереть от ласкового убийцы – СО, чем от холода и капающего за шиворот конденсата с брони. Эти капли – пытка, доводящая до исступления. Кап, кап, кап. И каждый раз вздрагиваешь и материшься про себя или вслух. Я предпочитал первое. Мат – это плохо. Но в армии, видимо, он - предохранительный клапан в перегретом котле, чтоб не разорвало.
На очередной мучительной стоянке вдруг стук по броне. Тревога! Спешиться!
Вылезаем наружу. Здесь ротный старшина, прапорщик, орет: «На пути следования вражеская засада! Путем контрнаступления захватить вражеские позиции! Вперед, орелики! Вперед!»
И тут понимаю, что прапор пьяный в жопу. Послать? А вдруг приказ свыше? Думать некогда! Ура!..
Пробежались с километр. Сначала тяжело, а потом легче. Молодая кровь заиграла по жилам! Может, он, скотина, и прав? Лучше так, чем прозябать в бронированной коробочке?
В ЛЕСАХ ПОД БОБРУЙСКОМ
Утром прибыли к месту проведения учений, где-то под Бобруйском. Вокруг густые леса, усыпанные снегом, а между ними – равнина с холмами, овражками. Видимо, место будущих учебных боев. Снега немного, но мороз серьезный.  Наша рота на часок разместилась в здании какого-то полустанка, где хоть можно согреться. Переобуваемся в валенки. Эта веками проверенная русская обувка, хоть и неказиста, но абсолютно эффективна и надежна. А в придачу – бушлаты, те самые ватники, за которые нас дразнят сегодня свидомые, а тогда они их охотно напяливали и тем самым сохранили себе и ноги, и остальные части тела.
Весь день обустраивались на опушке леса. Рыли окопы для БТР и БМП, а себе ставили палатки. Как жить в них зимой? Оказалось можно. Дно устлали еловыми ветками, установили буржуйки. Никаких спальников, ни тем более, кроватей. Упал на лапник и задрых. Назначенные дневальные всю ночь обязаны были поддерживать в печках огонь. Внутри палатки даже жарко, но от земли тянет холодом. Нормально спать невозможно. Здесь я на себе проверил меткость выражения «холод пробирает до костей». Ужасное ощущение! Одна мысль свербит мозг – как бы согреться. Один из способов – посидеть у буржуйки минут пятнадцать, а потом опять залечь на часок, второй – вылезти из палатки на мороз и побегать вокруг нее. Тоже помогает на время.
Кормили плохо, в смысле не вкусно, а по количеству нормально. Набьешь пузо шрапнелью (перловкой) с куском жилистого, пленочного мяса - и жить становится веселее. Особое удовольствие – горячий чай. В таких условиях начинаешь понимать глубокий смысл пословицы – «от тюрьмы и от сумы не зарекайся». Еще неделю назад ты жил в уютной квартире, с ванной и туалетом и воспринимал это, как должное. А теперь мечтаешь об этом, как о высшем благе. Да, ценить надо то, что имеешь, и не роптать. Всегда может быть еще хуже. Потому благодари Бога за каждый прожитый день и за то, чтоб он был не последним.
Пусть ученья не настоящая война, но все-таки ее подобие. И ты начинаешь понимать, что главное на войне – это тяжелый постоянный труд. Весь день рядового бойца – это рытье окопов для техники и для себя. Специальные роторные машины нарезают траншеи. А окопы каждый для себя роет сам. Хорошо, что земля в той местности песчаная, но все равно это очень тяжелая работа. Вообще, 70 процентов впечатлений от месячного пребывания на ученьях – это тяжкий труд, холод, грязь и мат. На мате в армии многое держится, если не все.
Вот вырыли окопы. Стали отрабатывать элементы тактики в обороне. Раздали холостые патроны. Тут и началось! Пустая беспорядочная стрельба. Просто так, для развлечения.
-Прекратить стрельбу! – звучит команда по громкоговорителю.
Куда там! Кругом – бах, бах!
-Командиры, наведите порядок в подразделениях!
Вот бежит офицер к траншее и уже матерится издалека. А мордатый партизан, словно и не слышит. Бах, бах! Из окопа только довольная морда в каске торчит.
Разъяренный офицер сходу хрясь сапогом по каске. У партизана чуть башка не отвалилась.
-Ты, что, охренел!?
-А ты какого хрена стреляешь?
В ответ – бах, бах!
-Чтоб у тебя хрен на лбу вырос! – в сердцах завершил диалог старлей и отправился туда, откуда пришел. (Лексика смягчена. Авт.)
Бах, бах ему вслед. Но в целом неконтролируемая стрельба все же уменьшилась. Команды работают!
Еще один фрагмент. Какой-то солдатик-срочник из нашей роты чего-то натворил, и наш командир, тот самый, которого дрючил Варенников, жестко, естественно с матом, стал отчитывать его. А в ответ: «Пошел ты!..» Недолго думая, офицер – хрясь ему по лицу! Солдат еле на ногах устоял.
За два года и три месяца моей службы в авиации я ничего подобного не видел. Для меня это просто дикость. А как же бытовавшее в то время в армии утверждение, что там, где начинается авиация, там кончается порядок? Если под порядком понимать муштру, то тогда это верно. Но порядок – это не муштра, а четкое следование уставам и инструкциям. Это как раз в авиации доведено до абсолюта. Не докрутил какую-то гайку, не законтрил ее, лючок не закрыл- вот тебе предпосылка к летному происшествию или катастрофе. И отношения между людьми в авиации более человечные как раз потому, что все друг с другом связаны ответственностью за безопасность боевой работы. Летчики никогда не задирают нос перед технарями или механиками, они знают, что обязаны им жизнью. Это сугубо мое наблюдение. Может, кто-то со мной и поспорит.
В условиях войны – адского труда, грязи, крови и смерти – легко оскотиниться. Вот почему, считаю, в царской России поступали мудро, прививая офицерам хорошие манеры, гуманитарное образование, обостренное чувство чести, собственного достоинства. И то это не всегда спасало от мерзостей армейского быта (читай «Поединок» Александра Куприна). В Советской Армии это тоже понимали и тоже работали над обликом советского офицера. Но отвергнутую и растоптанную в свое время традицию полностью восстановить не удалось. В критических ситуациях все эти изъяны вылезали наружу. От описываемых мною событий прошло уже 50 лет, а проблема до сих пор жива. Позорных  случаев скотства и на сегодняшней войне предостаточно. К счастью, они не способны умалить истинное мужество и героизм наших солдат и офицеров. Эти парни в массе своей являют образцы высочайшего достоинства.
КАК ХОРОШО БЫТЬ ГЕНЕРАЛОМ!
До начала учебных боев оставалось дня два. Подготовка к ним шла полным ходом. И вот нашей роте поручили важное спецзадание.
Над равниной, где должны были развернуться события, возвышался холм, по-военному высота, на котором решено было обустроить командный пункт. Сюда должен был прилететь на вертолете министр обороны маршал Советского Союза Гречко. Большая же часть генералитета вынуждена была добираться автотранспортом. К холму вела обычная полевая дорога. Нормальное дело в учебно-боевых условиях. Но кто-то из тылового начальства, которых сейчас называют паркетными генералами, распорядился обустроить ее для высоких особ. Нам нужно было на протяжении двух километров устелить эту дорогу еловым лапником. Чтоб было красиво! А по краям обрамить еловую зелень бордюрами из желтого песочка, которого вокруг предостаточно.
С матом и перематом приступили к выполнению приказа. Рубили еловые ветки, таскали песок. Тут же смастерили специальные гладилочки, чтоб разравнивать песочное обрамление. Работы на целый день. Неужели удобно машинам будет ехать по такому мягкому настилу? На хрена это нужно? Но вспомнилось: «Я сказал – люминий!» И дальнейшие вопросы я, засунул себе куда подальше. Когда дорога была сооружена, мой взвод оставили охранять ее. Охрана заключалась в том, чтобы рассредоточиться вдоль елового чуда, и, если какая скотина посмеет наступить сапогом или, еще хуже, валенком, на желтенькое обрамление, тут же убрать предательский след.
И вот пришло время. Колонна из черных «Волг» въехала на нашу дорогу. Медленно, чинно, торжественно! Сквозь затонированные стекла я не мог видеть лица генералов. Наверное, выражали чувство глубокого и полного удовлетворения! А может и полное равнодушие, воспринимая все, как должное? Очень возможно, что кто-то про себя и выматерился даже, мол, к чему это лизоблюдство? Но не более того. Уместно здесь вспомнить популярную тогда басню Сергея Михалкова  о сильных мира сего, когда лев прищучил не в меру зарвавшегося пьяного зайца, «Лев и заяц». «Лев пьяных не терпел, сам в рот не брал хмельного, но обожал подхалимаж».
Вечером меня и одного срочника послали принести что-то очень нужное для роты (увы, напрочь забыл что) из штаба батальона. Шли по лесу, ориентируясь по указателям, которые были прибиты к деревьям. Вдруг из чащи вышел какой-то подполковник!
-Стоять! Ко мне! Кто такие?
Солдатик, был младшим сержантом или ефрейтором, то есть, старшим по званию. Значит, ему и отвечать. Он растерялся от такого напора и стал запинаться, что у подполковника сразу вызвало подозрения в наших каких-то неблаговидных намерениях.
-Что у вас во флягах?
Он заставил снять фляжки с ремней и дать ему хлебнуть. Надеялся, что там водка или бормотуха какая?  Конфисковал бы. Но облом, там была, конечно же, вода. А подполковник, как я сразу понял, был изрядно пьян.
-Я арестовываю вас. Сейчас идем к коменданту учений. Там будете объясняться.
Я не считаю себя смельчаком. В некоторых острых жизненных ситуациях могу и растеряться. Но в самых крайних случаях, когда творится явная несправедливость, меня может и понести. Видимо, настал тот самый момент.
-Вы что хотите, чтобы мы не выполнили важное задание? Полковник Ианов ждет нас в штабе. Я доложу, почему мы не явились, что нас задержал пьяный подполковник.
-Что? Смирно!
-Не надо орать на меня! Я вам не срочник. Я свое отслужил, я партизан. Идемте, я молчать не буду.
Он явно не ожидал от солдата такого хамства и даже растерялся, тем более понимая, что я прав.
-Ладно, идите.
Мы и пошли. Руки, ноги дрожат от волнения. Говорю ж, я не смельчак.
-Ну, ты даешь! -только и смог сказать мой попутчик.
Мы принесли то, что надо, тем самым выполнив приказ. А это превыше всего!
Следующий день тоже принес много интересного. Я попал в группу, которая передавалась в распоряжение генерал-лейтенанта Кузнецова, на той самой высоте, где располагался командный пункт. Когда прибыли к месту, я увидел палатки, приспособленные под столовые. В приоткрытый полог одной из них рассмотрел столы с белыми скатертями и самоварами. Понятно, здесь будет питаться генералитет. Как раз с шумом и ветром приземлился вертолет, из которого стали выходить молоденькие девушки в белых передниках, в юбочках выше колена. Я понял – официантки.  Ну, что тут сказать? «Как хорошо быть генералом!» Хотя, я, конечно, понимаю, что все генералы когда-то были лейтенантами и тоже месили окопную грязь. Но пришло время, когда можно позволить себе излишества. Не будем осуждать.
-Ну, что, замерзли, устали? К мамкам, женам хотите? – добродушно, по-отечески произнес генерал. – Ничего, потерпите. Надо послужить Родине!
Он посмотрел на мою густую рыжеватую щетину.
-А тебе борода идет. Вернешься домой, не сбривай.
Как-то потеплело на душе. Много ли человеку надо? Пару теплых слов, и уже и мороз не так пробирает, и небушко зимнее светлее кажется. Полвека прошло, а запомнился мне этот генерал. Нормальный мужик, не то, что пьяная свинья, тот подполковник в лесу.
Задачу он поставил такую. Рассредоточиваемся вдоль всей линии обороны. Один солдатик-связист с рацией, через четыреста метров – партизан с сигнальной миной и  снова в том же порядке. Смысл в том, что когда прилетит на командный путь маршал Гречко и ему начнут объяснять диспозицию, радистам поступит команда огонь, и они должны будут запустить сигнальные мины, дернув за веревочку. А мы, партизаны, увидев сигнал, и себе дернем. Так и будет обозначена сигнальными ракетами линия обороны. Маршал все и увидит.
Разбрелись по указанным местам. Дернули. Получилось.
-Завтра не оплошайте, орелики! – прозвучало напутствие.
-Не оплошаем, товарищ генерал.
РВУТСЯ СНАРЯДЫ, ТРЕЩАТ ПУЛЕМЕТЫ
На утро после завтрака нас развезли по всей линии обороны. У срочников – рации, напоминающие размером ранцы, которые они и носили за спиной. Это сейчас рация помещается в руке, а тогда – килограммов под десять весила. Прогресс очевиден, так и полвека с тех пор прошло! У каждого по две сигнальных мины. Одна про запас. Мина – это такая гильза длиной сантиметров сорок. Втыкаешь ее одним концом в землю, чтоб незаметна была, протягиваешь вдоль земли проволоку, которая одним концом прикреплена к чеке на мине, другим закрепляется в грунт. К примеру, идет ночью вражеская разведка, зацепил кто-то ногой за растяжку, чека вылетела, и мина начинает выть сиреной, выпуская при этом из себя штук десять сигнальных ракет. Враг обнаружен!
Сидим. Ждем, когда покажется маршальский вертолет, а за ним последует и команда на пуск наших сигналок. Уже давно предполагаемый час икс прошел, а маршала все нет. Уже начинаю замерзать.
И вот в небе показалась группа вертолетов, приземляются на высотке. Готовность номер один! И вдруг – бах, бах со всех сторон. Взрывы вдоль всей линии обороны. Земля летит клочьями, наши позиции заволакивает дымом, а конца этим бабахам нет. Уши заложило, в носу свербит от едкого дыма и запаха пороха или тротила. Я понимаю, что началась имитация артподготовки. Саперы стали взрывать заранее заложенные толовые шашки. Видимо, опоздавший маршал приказал начинать без предполагаемой показухи. А что же нам делать? Самое мудрое решение – ничего! Сидеть и ждать, пока не закончится сражение, а потом, как нас инструктировали, дожидаться своего радиста и всем вместе пробираться вдоль траншеи на восток к лесочку, где нас будут ждать два БТРа.
Ощущения сложные. С одной стороны понимаешь, что эта артподготовка понарошку, но на психику давит нешуточно. Сразу приходит мысль: а если бы это было по-настоящему? Может, тебя бы уже разорвало на куски! В небе на бреющем полете появилась авиация, самолеты-штурмовики стреляют автоматическими пушками. А с нашей стороны по ним начинают бить замаскированные неподалеку от меня самоходные зенитные установки «Шилки». Локатор ловит воздушные цели, заставляя башню крутиться во все стороны. Четыре спаренных крупнокалиберных пулемета тоже мечутся вверх-вниз и строчат без передыху. Гильзы десятками сыплются на броню.
Хоть я и в пехоте не служил, но начинаю понимать логику боя (в книжках читал, в кино видел, да и кое-что успел воспринять в ходе инструкций здесь в дивизии). Сейчас пойдут танки, а за ними пехота. Действительно, «артподготовка» закончилась, на горизонте появились танки. Уже слышен гул их моторов. С наших позиций полетели птурсы (противотанковые управляемы реактивные снаряды), которые, кстати, на проволоке управляются операторами. Понятно, что летят болванки без зарядов, но впечатляет.
Танки все ближе. Пройдут скоро через наши позиции и будут ровнять наши траншеи. Вместе с нами? Что делать, как себя вести? Спрашивали об этом перед боем у офицеров. Ответ был прост, как два пальца обписать. Пригнетесь в окопе, танки и проедут.
И вот они уже близко. Вот один справа от меня, предварительно бабахнув из орудия, так что у меня чуть не полопались барабанные перепонки, въехал гусеницами на траншею. И нет траншеи! Песчаный грунт просто обвалился под тяжестью многотонной махины. Куда там пригибаться? Окажись я или кто другой на том месте, был бы раздавлен, как червяк.
Да, теория с практикой не стыкуется. Не скажу, чтобы страх овладел мною. В стрессовой ситуации, а она, несомненно, наступила, все как-то воспринимается по-другому. Бояться некогда, но инстинкт самосохранения начинает активно работать. Все, что происходит вокруг, кажется сплошным хаосом. А ты в нем – песчинка, которой как-то надо изловчиться, чтоб не быть раздавленной, поглощенной этой враждебной стихией.
Вот танк отутюжил траншею слева от меня, заодно наехав на мою сигнальную мину. Завыла сирена, полетели в небо ракеты. Гляжу, и по всей линии обороны стали взмывать вверх огненные шары. То парни из нашей команды, увидев мой залп, дернули за веревочки. А я сижу в окопчике и бежать мне ни влево, ни вправо уже некуда. Следующий танк будет моим. Вот и он. Только не танк, а БМП, за которой уже пошла пехота. Едет прямо на меня. Инстинкт мой бьет по темечку, а может, и ангел-хранитель: «Давай, действуй!» Поднимаюсь во весь рост и показываю водиле, бери вправо! Машина останавливает, закрутилась правая гусеница, и БМП уходить вправо. Спасибо тебе, брат!
Вот и пехота. Такие же грязные, небритые партизаны, как и я. Бегут, стреляют холостыми, и я в ответку, вспомнил, что у меня полный магазин.
-Здорово, земеля!
-Здорово, брат!
И побежали дальше. Рукопашная, слава Богу, не предусмотрена.
Стало стихать. Но разрозненные танки, БМП, БТР еще едут куда-то. Задумка такая, или заглохли во время атаки, а теперь догоняют? Кто его знает? А я сижу в окопчике, никому не нужный, всеми позабытый. Жрать сильно хочется. Где тот солдатик с рацией? Жду, ничего другого не предусмотрено.
Все сказанное мною выше о том, что происходящее воспринималось, как хаос, это оценка ситуации со стороны самого рядового участника событий. Это, как мне сказали потом знающие люди, нормальное ощущение. Твое солдатское дело держать свою позицию, выполняя распоряжения непосредственных командиров. «Давай стреляй, а то убьют!» Чем выше ты по должности и по званию, тем больше приоткрывается для тебя картина боя, для кого-то на уровне тактики, а для кого и стратегии. С той самой высотки виднее всего, что да как.
Ну, а все те безобразия, что я лицезрел на земле? А куда без них? Это часть нашей жизни. Лишь бы через края не переливалось. Тогда беда. Система самоочищения общества не выдержит.
А вот и мой солдатик с рацией.
-Ну, что идем к леску?
-А куда деваться?
Мы и потопали. Сначала пытались по траншее идти. Но так, как они все перелопачены танками, вылезли из них и побрели по открытой местности.
-А давай пожрем. У меня сухпаек есть, - сказал мой попутчик.
Сели на пригорочке, чтоб нас видно было и танками не подавило. Вскрыли штык-ножом банку перловки с тушенкой. Лепота! Пока ели, из башни проезжавшего мимо танка в нас швырнули такой же, но пустой банкой. Вроде, как гранатой. Шутят так ребята. А из другого танка так бабахнули, что меня аж сбило с ног ударной волной. Развлекаются пацаны.
Часа через два мы добрались до лесочка. Два БТРа нас ждали.
А ТЕПЕРЬ – В АТАКУ!
Ехали часа три по шоссейке, пока не догнали основные подразделения нашей дивизии. Ехали быстро, весело. Я пару раз сидел в открытом люке (так положено для осмотра местности). Холодновато, но приятно подышать свежим чистым воздухом. Так раздухарились, что забыли держать дистанцию, и когда впереди идущий БТР затормозил, наш врезал ему в зад. Сидевший в люке партизан разбил себе губу, поматерился, бинтик из аптечки приложил – и вся проблема. А могло быть и хуже.
На следующий день в атаку уже шли мы. Выехали на равнину тремя колоннами и стали разворачиваться в боевые порядки, то есть, в линию. Через какое-то время поступает команда: «Броня!». Вылезаем наверх, держимся за имеющиеся на корпусе БТРа ручки. И вот команда: «Земля!» Прыгаем на землю и бежим за БТРом: «Ура!» Стреляю, ору. Опять стреляю. Уже начинает подводить дыхалка, потом ноги в валенках, отяжелевших от сырости, устают до такой степени, что, кажется, еще метров десять - и ты уткнешься мордой в грязную мерзлую землю. Но вот «вражеская» траншея. Прыгаю туда. Можно на минуту перевести дух. В окопе парень в каске, бушлате, с торчащей из-под ворота синей шерстяной спортивной кофте. Она хорошо греет. У меня такой, к сожалению, с собой не было. Но были такие же штаны под низом. Здорово выручили. Когда я уже дома снял их, то на ногах ни одного волоска не обнаружил. Все вытерлись за месяц.
Ну, а пока.
-Здорово, земеля!
-Здорово, земляк! Сам откуда будешь?
-Из Львова. А ты?
-Из Минска.
-Ну, бывай.
И я полез из траншеи догонять БТР. Дышать стало легче, хватило минутного передыха. Кстати, возможно, помогли мои занятия легкой атлетикой. Еще три года назад был чемпионом Львовской области в беге на 800 метров. Наверное, еще остался порох в пороховницах.
БТР остановился. Мы залезли внутрь. Все. Говорят, что победили. Враг повержен!
ДОМОЙ
На ночь остановились на обширной поляне. Всю ночь слышали гул техники, прибывающей к месту дислокации. Уже за бортом было не так холодно, поэтому спалось лучше. Весна как-никак.
Утром вылезаю на свет божий. Куда ни глянь – всюду техника, танки, БМП, БТРы, орудия. Даже красиво! И воздух теплый, влажный. Снега почти нет. Солнце уже достаточно высоко и ласково пригревает. Счастье-то какое!
Радость от отдыха и весны омрачает только проза военного быта. Вся долина загажена естественными отходами тысяч человеческих организмов. Ступить некуда. Обязательно вляпаешься в органическую мину. Никогда бы не подумал, что это может стать такой серьезной проблемой.
Раздобыли воды, разделся по пояс, умылся. Взял у кого-то безопасную бритву и сбрил свою месячную щетину. Ощущение относительной чистоты, свежести гладкого лица – ни с чем не сравнимая радость!
Назад мы должны были ехать поездом. Весь день грузились на вагоны-платформы. Опять рабочая суета, мат. Два БТРа свалились с платформ. Пришлось цеплять к ним тросы и дергать танком, чтоб  поставить на колеса.
К вечеру сами загрузились в вагоны. Обычные, плацкартные, без матрацев и постели. Но после холодных палаток и промозглых броневиков это показалось раем. Мне нормального места не хватило, и я залез на боковую третью полку. Там проходила труба отопления, и спать можно было только на боку и не ворочаться. Снял с себя ремень, зацепил за трубу и в образовавшуюся петлю просунул руку. Не свалюсь. И вырубился.
Проснулся, когда уже давно рассвело. Оказалось, что проспал 15 часов к ряду. Поезд уже подходил к Львову.
Глянул в окошко. Уже пути разбегаются, предвещая близость вокзала. Какая-то тетка неуклюже перебирается по шпалам, поспешая к нашему поезду. Крестит на ходу вагоны, плачет.
-Вон, чиясь мама поспишае, - комментируют мужики.
-Звычайно, турбуеться. Мама то е мама.
Ну, что тут скажешь? Согласен. Мамы, они везде одинаковы, и во Львове, и в Смоленске, и на островах Туамоту. И сегодня они одинаково плачут по погибшим сыновьям, молятся за них и благодарят Бога, если они возвращаются живыми.
К вечеру я отпросился домой, в Стрый с обещанием завтра вернуться к построению и сдаче обмундирования. Иду по вечернему военному городку, а в беседке мои приятели с девчатами развлекаются. Увидели меня и давай ржать, как кони. И, правда, смешно. Одного меня из всего городка угораздило.
Вместо эпилога напомню, что через четыре года началась война в Афганистане, на которой вылезли все виденные и неувиденные мною болячки советской армии. Их болезненно по ходу лечили. Что-то вылечили, а что-то оставили разгребать следующим поколениям. И сегодня наша армия не идеальный организм. Есть и тупость, и скотство, и мздоимство, за которые она платит жизнями своих солдат и офицеров. И несмотря на все это я глубоко убежден, что сегодня наша армия самая сильная в мире. А воюющим ныне парням и павшим воинам низкий поклон.
Сергей Иващенко.