Воспоминания, навеянные самогонным аппаратом

     Заехал я как-то в один хозяйственный магазин, где было всё, что душе угодно. Хотел купить какую-то мелочь, да так и завис. Ну какой мужчина не теряется при виде такого выбора нужных вещей, которые, если и не потребуются прямо сейчас, но могут понадобиться в будущем, а потому пусть лучше до поры лежат в гараже.

     Неспешно переходя из зала в зал, и уже изрядно закупившись, я, вдруг, озадачился видом какого-то агрегата, назначение которого мне было непонятно. Сложная конструкция с хромированными деталями и электронными датчиками таинственно смотрелась рядом с гвоздодерами, электрическими дрелями и лопатами для уборки снега. 

     Заинтригованный, я прочитал – «Самогонный аппарат бытовой», цена такая-то...

     - Бытовой - значит для домашнего использования, подумал я.

     Ну дела! А ведь было время, когда уголовная ответственность наступала даже когда у владельца просто обнаруживался самогонный аппарат, не говоря уж о самогоне, припасённом для собственного употребления. И кто из самогонщиков тогда не знал статью 158 Уголовного кодекса, а потом 171 прим 3, и 173, по которым за изготовление самогона с целью сбыта можно было лет на семь попасть в места, не столь отдалённые!

     А поскольку сейчас гнать самогон для себя любимого не запрещено, многие увлеклись этим не на шутку, опасаясь отравиться фальсифицированным пойлом из красивой бутылки, купленной в официальном магазине.

     Бывает, выпьет человек коньяк известной марки, а удовольствия не получит, потому что переживает – попадёт он после это в реанимацию, или сразу помрёт, если напиток изготовлен доморощенными химиками?

     Так может быть действительно лучше пить самогон собственноручно изготовленный или записаться в общество любителей трезвого образа жизни?

     А ведь было время, я тогда жил на Украине, когда водку, купленную в магазине, люди презрительно называли «казёнкой». Предпочтение отдавалось самогону, собственноручно изготовленному из сахарной свеклы. Ох и вонюч был этот самогон, крепость которого определялась элементарно – горит или не горит, если поднести к нему спичку?

     И никакие Указы правительства и статьи Уголовного кодекса не могли остановить этот процесс.

     Моя законопослушная бабушка, и та время от времени запиралась в сарае, и кудесничала над самогонным аппаратом, готовя, по отзывам знатоков, напиток высочайшего качества.

     Огород вспахать, крышу в сарае починить, курицу зарезать – без соседей никак не обойтись. А как расплачиваться с ними? Деньги ведь они не берут!
 
     Создавалось впечатление, что самогон гнали все. Участковый, понимая всю тщетность усилий по искоренению этого зла, преследовал только злостных самогонщиков, которые гнали его для продажи. Тем не менее время от времени, скорее для отчетности, он заходил в некоторые дома, и по каким-то только ему известным признакам находил самогон в самых потаённых местах, составлял протоколы и уничтожал найденное.

     Однажды он зашел и к бабушке, к которой относился с большим уважением. Поговорив для приличия о том о сём, и отказавшись от чая, собрался уходить, сказав на прощанье, что про самогон её не спрашивает, потому как уверен, что уж она-то этим делом не злоупотребляет.

     Но моя бабушка - поповская дочка, знающая французский язык, только накануне гнала самогон, и ещё не успела разлить его по бутылкам, чтобы спустить их в погреб. А пока ведро с самогоном накрыла эмалированной крышкой и поставила его на скамейку рядом с вёдрами, наполненными колодезной водой. А колодцы тогда были чуть ли не в каждом дворе, и каждый хозяин считал, что уж его-то вода самая вкусная.

    Попрощавшись, участковый пожаловался на жару и на выходе зачерпнул из ведра полную кружку самогона, полагая, что это вода. Одним махом осушил её, крякнул, утерся рукавом и со словами: – «Эх, хороша у вас водичка, Мария Яковлевна!», ушел восвояси.

     Потом было смешно, но про этот случай мы никому не рассказывали, чтобы не подвести хорошего человека.