История моего служения отечеству

            И долго службу нес я не без славы…
               
                Et militavi non sine gloria…
                (Гораций, Ода 26)
 
                ИСТОРИЯ  МОЕГО  СЛУЖЕНИЯ  ОТЕЧЕСТВУ
                Очерк
       Вы служили в армии? Большинство, конечно, проходили службу, особенно те, кто жили в СССР. Сегодня в армию набирают с трудом, так как часть молодых людей призывного возраста получает образование и имеет отсрочку, а большая часть – непригодны к службе по причинам слабого здоровья.
       Даже официальная медицина сегодня признает, что только десять процентов всех новорожденных не имеют отклонений в здоровье и это, имейте это ввиду, еще при рождении, а до восемнадцати-двадцати лет надо еще дожить.
       Тем же, которые не проходили службу в рядах Советской армии и не представляют, что это такое, я поведаю историю моего служения государству и обществу. Нет, не в качестве назидания или хвастовства, а просто как констатация самого этого факта.
х х х
           Я родился после войны. Время было полуголодное, страна выходила из кризиса и разрухи военных лет. Продуктов не хватало, ширпотреба тоже почти не было. Каждую майку и трусы, не говоря об обуви, доставали с трудом. Если же говорить о качестве товаров, то лучше опустить эти рассуждения, но народ воспитывали в духе патриотизма и любви к Родине. В каждом доме или квартире висел черный кружок репродуктора, который с утра до поздней ночи вещал о небывалых достижениях в промышленности и сельском хозяйстве, правда народ это почему-то не ощущал это на себе, а еще постоянно звучали бравурные песни о непобедимости Советского Союза.
       Люди, особенно молодежь, гордилась тем, что живут в самом лучшем государстве мира, где все люди равны и отсутствует эксплуатация человека человеком. Уже тогда нам вещали, что Запад загнивает со всех сторон и не сегодня так завтра загнется совсем.
       Призывники всеми силами старались попасть в армию, это было их искреннее желание и причин этого стремления было несколько. Во-первых, молодые парни из сел и деревень, призываясь в армию, получали паспорт и возможность покинуть нищую деревню. Во-вторых, военкоматы направляли призывников на учебные курсы, где они могли получить профессию водителя категории «С» (то есть профессионала) или еще какую-нибудь нужную государству и обществу, а еще одним из поводов служило то, что девушки часто отказывались вступать в брак с парнями, которые были признаны к службе в армии негодными. Такие считались как бы «бракованными». Это уже потом, в середине шестидесятых, почти все парни поголовно старались «откосить» от службы, так как хорошего в ней не было ничего. В эти годы в армию стали призывать ранее судимых, которые принесли в воинские части бандитские законы и появилась «дедовщина» и все ей сопутствующее.
       Я тоже к моменту совершеннолетия пришел к выводу, что в армии делать нечего. После окончания музыкального училища мне уже исполнилось девятнадцать лет, я начал работу преподавателем по классу баяна-аккордеона в одной из районных музыкальных школ области, а так как я был единственным педагогом по баяну, то местная власть дала мне отсрочку от службы. На словах мне было сказано, что пока я буду работать в этой школе, в армию меня не призовут, но я же понимал, что эти уверения чиновников ничего на самом деле не стоят. Призыв в армию длился до двадцати семи лет и рано или поздно, но отсрочка закончилась бы и меня в двадцать пять - двадцать семь лет «забреют» и служить мне пришлось бы с малолетними пацанами.
       Работая в музыкальной школе, я не выписался с места постоянного проживания в Ульяновске, но встал на учет в районном военкомате. В военкомате работало два офицера, с которыми мне приходилось общаться. Один был в звании старшего лейтенанта, вполне нормальный мужик, а вот второй, лейтенант, который был старше меня года на два-три, был явным ублюдком с большими комплексами неполноценности. Он любил позвонить мне в школу и приказывал явиться в военкомат.
       Когда я пришел в первый раз он был пьян и начал меня стращать тем, что отправит служить в тьмутаракань или на северный флот.
       - Ты будешь там «тянуть лямку» четыре года…
         Дело в том, что в эти годы в армии служили три года в войсках и четыре года на флоте. Вдоволь поиздевавшись он отпускал меня и я шел расстроенный на работу.
       Конечно, я понимал, что пока здесь работаю никто меня в армию не призовет, власть не даст это сделать, но чувствовать себя униженным было противно.
       Когда он в очередной раз позвонил в школу и потребовал прийти в военкомат, я ответил ему, что высылайте официальную повестку, в противном случае не пойду.
       Общение с этим глупым и самодовольным пьяницей привило мне еще большее отвращение к армии.
       Я отработал в школе один год и летом во время отпуска, находясь дома, как-то зашел в музыкальное училище, которое окончил год назад. Разговорился со знакомыми студентами о перспективах службы и кто-то посоветовал мне обратиться в военно-техническое училище имени Богдана Хмельницкого.
       - У них заканчивает службу Миша Кузнецов и им требуется руководитель художественной самодеятельности. Сходи, поинтересуйся.
       Училище было почти в центре города, не очень далеко от музыкального училища и я отправился туда. С контрольно-пропускного пункта позвонили в оркестр, меня пропустили на территорию.
       Военный дирижер в звании майора побеседовал со мной и выразил согласие принять меня. «Машина» закрутилась. Меня направили в какой-то отдел в здании штаба и, каково же было мое удивление, когда я увидел Бориса Николаевич, старшего лейтенанта из районного военкомата.
       Он тоже узнал меня и, я бы сказал, обрадовался моему решению служить в этом училище, так как судя по всему он был наслышан о моей трудовой деятельности в музыкальной школе и успехах.
      Я написал заявление о приеме меня курсантом, в одночасье прошел в санчасти комиссию и на следующий день был зачислен в курсанты училища. Вечером при расставании с Борисом Николаевичем он поинтересовался, когда я приду на службу?
       - Как когда? – Удивился я. – Завтра.
        - Нет, ты завтра подходи сюда к пяти часам, сходим в ресторан. Надо отметить твое зачисление.
       На следующий день мы сидели в ресторане, конечно за мой счет.
       Посидели нормально, а при прощании он снова сказал мне, чтобы я завтра не спешил в училище:
       - Сходим в ресторан еще раз. - Лишь на третий день я появился в оркестре.
х х х
       Старшина оркестра Абрамович Юрий Миронович, тубист, стопроцентный еврей из Винницы переодел меня в старенькое ХБ и ношенные яловые сапоги, но все по размеру.
       - Поноси пока это. Новую форму ты еще не заслужил. - Так началась моя служба.
       Кстати, старшина сам был щеголь и с нас, солдат и сверхсрочников требовал блюсти внешний вид. Перед октябрьским парадом он вызвал меня к себе и порекомендовал купить б/ушную шинель у одного из сверхсрочников.
       - Три рубля есть? – Поинтересовался он.
       - Да, есть, - ответил я.
       - Козин, а он твоей комплекции, продает шинель. Купи у него, она вполне добротная. Будешь выглядеть солиднее, да и ото всех оркестрантов не будешь отличаться. – Я купил. Шинель действительно была еще достаточно хорошая, не изношенная.
       Через какое-то время старшина предложил мне купить у кого-то из сверхсрочников хромовые сапоги за пять рублей.
       - Размер твой и они почти не изношены, а подошва очень хорошо была подбита на еще не ношенные сапоги. – Я приобрел и сапоги.
       Командиром отделения был Витя Миронов, трубач и студент музыкального училища. Три–четыре раза в неделю он ходил в училище на уроки.
     Весь первый день службы я не знал куда себя деть и чем заняться? Никто не обращал на меня внимание, никаких заданий или поручений не давали. Я сидел в спальне и скучал. Вечером спросил у Виктора:
       - А что я буду делать в оркестре? Я же не умею играть ни на каких духовых инструментах.
       - Что? Что? – Ответил он. – Так и просидишь все три года службы на табурете.
       - Так от такой службы с ума сойти можно от безделья. Надо попросить маму привезти мне баян.
       - А зачем просить, поехали, привезем.
       - Как поехали? – Удивился я. – У нас же нет увольнительной записки.
       - А кому она нужна? Мы всегда ходим в самоволку если надо. Поехали к тебе домой.
       Мы приехали. Мама очень обрадовалась, покормила нас хорошим ужином, налила по сто граммов, мы забрали баян и привезли его в оркестр.
        Так я стал ежедневно, пока оркестр репетировал, заниматься на баяне и поддерживать технику. Однако вскоре я нашел себе не менее интересное занятие. Оказалось, что на втором этаже здания, в котором располагался оркестр, была прекрасная библиотека с более чем двадцатью пятью тысячами томов. Чего в ней только не было? Собрание сочинений Льва Толстого, например, было в пятидесяти пяти томах. Были во множестве собрания сочинений и отдельные тома серии «ACADEMIA» с прекрасными комментариями ведущих литературоведов. Я читал не только художественные произведения, но даже письма и записные книжки (Лев Толстой, Пушкин…) и стал одним из самых активных читателей этой библиотеки.
       Так продолжалось до октября. В начале октября оркестр начал готовить программу для Октябрьской демонстрации. Майор вручил мне в руки тарелки и приказал выучить все партии из их репертуара. Я быстро выучил свои партии, после чего он принял у меня экзамен и остался доволен. Так я влился в работу оркестра и был определен в «тарелочники». Теперь каждый революционный праздник я стучал на парадах в тарелки, а затем моя музыкальная «карьера» пошла в гору.
       Перед октябрьским парадом в училище прошел смотр строя и песни. При его подготовке почти все старшины рот обратились ко мне с просьбой разучить с их ротами какую-либо строевую песню.
       Хорошие добрые отношения у меня сложились со старшиной шестой роты Евгением. Фамилия у него была довольно странная – Штана (ударение на первый слог). Я прослушал каждого курсанта его роты и тем, которые были «гудки», то есть не имеющие музыкального слуха, порекомендовал во время конкурса не петь, а только открывать рот и тихонько произносить слова. Такой совет имел положительное действие и шестая рота завоевала первое место.
       Через день-два Женя подошел ко мне в столовой и пригласил в курсантское кафе, которое находилось на территории училища недалеко от столовой.
       - Зайдем в кафе, - сказал он.
       - Да я уже поел, - ответил я.
       - Пойдем, пойдем.
       Мы зашли, он подошел к буфетчице Рае и попросил пару стаканов и какую-то закуску. После этого достал из-под гимнастерки бутылку водки и разлил ее по стаканам.
       - Спасибо за подготовку роты к смотру, отметим это дело…
       Я даже представить себе не мог, что курсанты могут позволить себе в стенах училища употребить спиртное. Но факт оставался фактом.
х х х
       К очередному смотру художественной самодеятельности училища майор поручил мне создать вокально-инструментальный ансамбль, чем я с удовольствием занялся. Сам он взялся за руководство хором, но после двух-трех репетиций возложил на меня и хор.
       - Справишься? – Поинтересовался он.
       - Так точно, товарищ майор, ответил я.
       Репетиции проходили в офицерском клубе, находящимся в двухстах метрах от училища, за счет личного времени курсантов. Им эти репетиции были как «кость в горле», так как хотелось написать письма домой или заняться чем-то своим.
       Я поставил перед курсантами задачу: или репетируем час, как положено или они выполнят задание, которое я поставил на этот день за короткое время и свободны.
       Такой подход стимулировал их к добросовестному отношению к репетициям. Я наигрывал мелодию первого голоса произведения, первые голоса повторяли ее. Затем тоже самое проделывал со вторыми голосами, а затем и с третьими. Мне оставалось только свести все голоса в стройный хор. Как только это получалось, я распускал хор и радостные «хористы» разбегались по своим делам.
       Майор изредка приходил на репетиции. Послушает исполнение и довольный уходил в офицерское кафе, находящееся в клубе, где «принимал» стаканчик водочки или коньяка.
х х х
       Следует сказать, что пьянство в армии в то время было поголовным. Не знаю, как сейчас, но пили, практически все, от сержантов до офицеров. Наш дирижер был не алкоголиком, но тихим пьяницей. Почти каждый день после репетиции духового оркестра, он заходил в какое-либо питейное заведение и пропускал стаканчик.
       Почти все музыканты духового оркестра тоже были большими любителями «зеленого змия». Были нередки случаи, когда утренняя репетиция «не клеилась». Музыканты были с похмелья. Тогда майор объявлял перерыв, кто-то из оркестрантов бежал в соседний магазин за забором училища, приносил водочку, «больные» опохмелялись и дело шло на лад.
       Помню случай, когда музыканты играли очень плохо, дело не шло. Объявили перерыв, они опохмелились и через пять минут кларнетист Сергей Сергеевич Попов открыто подошел к майору и стал демонстрировать свою технику и игру.
       - Смотрите, товарищ майор, - обратился он к дирижеру, - какой звучок, а какая техника?... – Майор и присутствующие при этом оркестранты рассмеялись.
х х х
       Моя первая проверка на профессионализм состоялась перед октябрьским праздником. В офицерском клубе был организован большой банкет, на котором присутствовали почти все офицеры училища. Майор предупредил меня, что в мою обязанность входит сопровождать пение «веселых» офицеров. Я взял баян и отправился в клуб.
       Когда компания «разогрелась» послышались песни. Я ходил от столика к столику и аккомпанировал ту или иную песню. Играл все, что они бы ни запели, даже совсем незнакомые песни.
       Когда пение прекратилось и начались тосты и возлияния, ко мне подошла супруга генерала Галина Александровна. Она поинтересовалась как меня зовут, после чего обняла и похвалила.
       Когда запели во второй раз я снова ходил между столиками, но некоторые офицеры, восхищенные моим талантом, стали наливать мне по рюмочке и угощать. Я не отказывался. К концу застолья все офицеры были на хорошем «взводе», я тоже.
       На Новый год отыграл елку для детей. Родители тоже остались довольны мероприятием.
х х х
       Вокально-инструментальный ансамбль я создал довольно быстро. Из какой-то подшефной школы приходили девушки, молодые учителя, некоторые из которых были студентками-заочницами. Они принимали участие в наших концертах. Одни читали стихи, а две девушки вполне прилично пели.
       Кроме них были хорошие голоса у некоторых курсантов, они тоже принимали участие во всех мероприятиях.
       Вскоре у меня возникло желание создать джазовый коллектив. Я поговорил с парнями-срочниками, которые служили со мной и набрал состав. После обеда, когда заканчивались репетиции духового оркестра, солдаты и воспитанники обычно «валяли дурака». Кто-то читал, кто-то «качал» мышцы…  Мы начали репетировать и скоро оркестр зазвучал. В составе его была труба, тенор-саксофон (он же кларнет), тромбон, контрабас, гитара и ударные. Иногда я для большей «сочности» звучания добавлял пару валторн и еще один тромбон, но основной состав был тот, который я перечислил.  Я был барабанщиком, так как до этого играл в джазовом квинтете в клубе имени Чкалова четыре года. Кстати, наш «чкаловский» ансамбль был лучшим джазовым коллективом в городе. Мы, практически, каждую неделю играли где-нибудь танцы, каждый получал за это заветный «червонец».
       Все музыкальные новинки я сразу включал в наш репертуар, делая аранжировки. Это были не только песни, но и некоторые оркестровые произведения. Помню, что как только прозвучала композиция «Вкус меда» (очень красивая композиция, ее пару лет использовали для музыкального сопровождения фигуристов, выступления которых показывали по телевидению). Я аранжировал ее и она была исполнена на ближайшем концерте.
       Майор был доволен моей работой, командование училища тоже. После каждого концерта или смотра меня вызывали в политический отдел училища и майор Зеленцов, которого все офицеры звали просто Жора, вручал мне Почетную грамоту. При этом он шутил и спрашивал меня:
       - На табуретку мне вставать для зачтения или не надо?
       Вообще следует сказать, что отношение ко мне у большинства офицеров училища и оркестрантов было доброжелательное.
х х х
       В ноябре первого года моей службы вышел приказ о том, что с тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года армия переходит на двухгодичный срок службы. Я начал волноваться и интересоваться у старшины и майора: попадаю ли я под двухгодичный срок или мне придется служить три?
       - Ты уже будешь служить два года, - успокоили они меня.
       Наш джазовый коллектив пользовался популярностью не только в училище. Но и во всем гарнизоне. Мы часто гастролировали в различных учреждениях города и области. Дело в том, что начальник политического отдела училища полковник Егоров был личностью в Ульяновской области популярной и когда к нему обращались с просьбой дать концерт, он не отказывал и посылал нас в эти заведения.
       Однажды мы выступали на Ульяновском плодовинзаводе. Концерт прошел успешно и после него мне кто-то из работников завода положил в рюкзак с барабанами четыре бутылки вина, которые мы коллективом осушили в клубе. Кстати, в клубе мне была выделена комната для хранения музыкальных инструментов, а репетиции стали после этого проводить в концертном зале клуба.
         Через год, после демобилизации нашего командира Виктора Миронова, майор произвел меня в «младшие сержанты» и теперь открывая какой-либо концерт ведущий объявлял, что руководитель оркестра младший сержант Валерий Буров, однако, следует сказать, командиром я был всего около полугода, так как ушел в самоволку, а к отбою не пришел, был достаточно сильно пьян. Вернулся в училище (естественно через забор) около полуночи.
       Дежурный по оркестру сверхсрочник сказал мне, что был вынужден доложить дежурному по училищу о моем отсутствии.
       Рано утром еще до подъема я снова перелез через забор, чтобы не попасть на глаза дежурному по училищу и направился к майору, который жил в ста метрах от училища.
       - Товарищ майор, я «залетел», не явился в оркестр до отбоя…
       Он обматерил меня, но на гауптвахту не отправил, а разжаловал в рядовые.
       Хочется уточнить, что дежурные по оркестру, а это были сверхсрочники, проверяли нас только перед отбоем для доклада дежурному по училищу. Где и кто из солдат находился до одиннадцати часов его не интересовало.
       Второй раз я «залетел» по такому же поводу, но и на этот раз судьба была благосклонна ко мне. Старшина был уже в штабе и оформлял арестантскую записку. Я ждал эту бумагу и готовился идти на гауптвахту. Дело в том, что нас музыкантов (как правило жителей Ульяновска), когда кто-либо «залетал» отправляли на губу без сопровождающего с автоматом. Майор не сомневался, что никто и никуда не побежит.
       Неожиданно зазвонил телефон. Дежурный по оркестру выслушал какое-то сообщение и произнес:
       - Есть, товарищ старшина, - и он тут же закричал на меня, - Буров, в штаб к старшине. Срочно.
       Я побежал в штаб. Старшина стоял перед зданием штаба и увидев меня снова начал материть… после чего приказал:
       - Иди в общеобразовательную школу, в которой учится дочь генерала.
       Я растерялся и не совсем понимая ситуацию спросил:
       - С баяном, что ли?
       - С водкой, б…, с водкой…
       Я взял баян и направился в общеобразовательную школу, в которой училась дочь генерала. Школа была через дорогу, во дворе домов.
       Придя туда я сразу попал в руки Галины Александровны, супруги генерала.
       - Валера, как же ты так поступил? – Удивилась она.
       - Галина Александровна, извините меня, пожалуйста…
       - Ладно, ладно… наш-то школьный баянист напился вчера так, что сегодня не может подняться. Я звоню «копченому» (так она называла своего мужа, который был по национальности полугрек-полуармянин и кожа его была довольно смуглой), прошу его прислать тебя, а он мне отвечает, что отправляет тебя на гауптвахту. Я ему: копчененький, ну не отправляй его, а то у нашей Ирочки сорвется концерт…
       Вот таким образом я избежал ареста второй раз.
       Случаев разных, в том числе и смешных, в моей службе было немало.
       Как-то мне было необходимо выйти в город, в центр, где всегда ходят патрули. Рисковать не хотелось. Время было послеобеденное, старшина и майор уже ушли со службы. Я решил дойти до офицерского кафе в клубе: не там ли мой майор? Действительно, майор был там, но его состояние было тяжелым. Он был сильно пьян.
       - Товарищ майор, мне нужно в город, выпишите мне, пожалуйста, увольнительную.
       Майор с трудом ответил (промычал), что у него нет бланка увольнительной с собой.
       - У меня есть, Вы только заполните, - я протянул ему бланк.
       Он подошел к подоконнику и стал заполнять бланк. Что он там писал?... – Это словами не передать, надо видеть. Он писал и зачеркивал, то фамилию, то время увольнения, то дату. Я не выдержал, достал новый бланк и сам заполнил его, а майору дал только на подпись.
       Во время увольнения все прошло без происшествий, но я еще долго хранил этот бланк, так, на всякий случай. Уже при демобилизации напомнил Раиту Салимовичу (майор был татарин по национальности) этот случай (он, конечно, о нем не помнил) и подарил этот бланк. Мне кажется, что он оценил мою деликатность в этом вопросе.
       Наш джазовый оркестр выступал на Ульяновском телевидении, в воинских частях в пригороде. Нас хорошо знали. В гарнизоне было еще два джазовых оркестра из числа сверхсрочников, но они были значительно слабее нашего. Поэтому, когда праздновали пятидесятилетие вооруженных сил СССР в шестьдесят восьмом году, то обслуживать танцы были приглашены мы, хотя все были в звании рядовых (а рядовых до офицерских пьянок, как правило, не допускали. Нечего смотреть на пьяных командиров).
       Банкет проходил в здании речного вокзала. Зимой он, как правило был практически пустой. Столы были накрыты буквой «П» на втором этаже огромного зала ожидания. На «вершине буквы» восседали работники обкома и горкома партии, областного исполкома, генералы и прочие большие «тузы».
       Наш оркестр сидел у них за спиной.
       Да, интересная деталь. Автобус для нас с инструментами подали перед ужином и мы не успели поесть. Когда нас привезли, распорядитель мероприятия отвел нас в комнату, мы разделись и он поинтересовался:
       - Есть ли какие вопросы?
       Я как руководитель объяснил ему, что мы не успели поужинать и голодны, нам до конца банкета не выдержать.
       - Ну, это только из училища Хмельницкого могут привезти голодных музыкантов, - констатировал он, однако распорядился накормить нас.
       Мы играли все самые популярные песни того периода. Неожиданно один из «солидных» гостей, сидящий рядом с нашим генералом, поинтересовался у него:
       - А такую-то песню твои музыканты могут исполнить? – Он произнес ее название.
       Генерал повернулся в мою сторону и спросил:
       - Буров, твои играют эту песню?
       - Так точно, товарищ генерал, - ответил я.
        Довольный таким ответом генерал сказал чиновнику:
        - Мои играют все…. - Это была высокая оценка.

       Следующим номером мы исполнили эту песню, чиновник повернулся ко мне и кивком головы поблагодарил.
       Когда все гости были уже «навеселе» ко мне подошел полковник Егоров (наш политрук) и преедупредил, что как только он даст сигнал рукой, мы должны заиграть «Издалека долго течет река Волга…», а он начнет петь.
       Я знал тональности всех песен, которые любили петь наши офицеры. Мы приготовились, Егоров налил половину фужера водки, выпил ее одним махом, закусил и махнул мне рукой… Кстати, у него был хороший тенор и пел он чисто. Его пение всегда нравилось присутствующим.
       Весной шестьдесят девятого года я как-то зашел в клуб Чкалова, где до армии барабанил в квинтете. Встретил руководителя народного цирка Володю Лежанкина. Во время разговора Володя посетовал на то, что его скоро должны взять в армию и неизвестно куда отправят.
       - Слушай, - обратился я к нему. - Давай к нам в училище, я попрошу майора.
       - Это было бы очень хорошо. Поговори, пожалуйста.
       Я обратился к майору с этой просьбой. Дирижер удивился и спросил:
       - А что он будет делать в оркестре? Он же ни на чем не играет.
       - А это совсем не нужно. Он циркач: жонглер, акробат, воздушный гимнаст, батудист. Вы представляете как он украсит наши концерты?
       Майор, выслушав такую рекомендацию, пошел к генералу и Володю приняли, правда в оркестр его не взяли, а назначили каптером в одной из рот, где он выдавал курсантам раз в неделю чистое белье. Это была работа «не бей лежачего», но зато на концертах Володя блистал своим талантом. Он мог жонглировать пятью кольцами, булавами, шарами. Теннисная ракетка от большого тенниса в его руках совершала невероятные кульбиты. Делал акробатические трюки… Зал всегда встречал его выступления овациями.
х х х
       Кормили в училище довольно сносно, не сказать, что хорошо, но лучше, чем в обыкновенных частях. Как-никак, но курсанты – это будущие офицеры.
       Я питался хорошо, потому, что дежурные по столовой – это старшины рот, а они два раза в год были в какой-то степени зависимы от меня. Разучить строевые песни со своей ротой они обращались ко мне, поэтому, когда я приходил в столовую, они предлагали мне то кусок жареного мяса, то граммов пятьдесят сливочного масла, то молоко…
       Однажды я пришел в столовую, но перловка меня не прельстила, а дежурный по столовой не мог в этот раз ничем меня обрадовать. Я решил пойти домой, как обычно в самоволку, но едва я об этом подумал, как зазвонил телефон и дежурный по столовой произнес:
       - Да, здесь. Есть…
       Он повернулся ко мне и сказал, что звонил полковник Егоров и интересовался мной. (Дежурный по оркестру проинформировал его, что я в столовой). Тебе приказано срочно идти в клуб с баяном, там какое-то мероприятие.
       Я взял баян и направился в клуб. Еще подходя к клубу, я сразу понял, что тут какое-то нешуточное мероприятие. Около клуба стояли десятки служебных военных и гражданских машин. В углу вестибюля лежала груда каких-то коробок и свертков (это были подарки).
       - Что это за сабантуй тут происходит? – Подумал я и вошел в банкетный зал.
       За столами сидело очень большое количество людей, многие мне были незнакомы. Не зная куда присесть я стоял и осматривался. В этот момент ко мне подошла Галина Александровна, супруга генерала и пояснила, что у Владимира Александровича юбилей.
       - Ему сегодня исполнилось пятьдесят лет. Ты ужинал? - Поинтересовалась она.
       - Нет, Галина Александровна. Меня вызвали прямо из столовой.
       Она подвела меня к столику в углу зала.
       - Ставь баян и сперва поужинай. Все равно раньше чем минут через двадцать никто не запоет. – И она увела меня на кухню.
       - Накормить тем, что закажет, - сказала она поварам и официантке.
       - Что будешь есть? – поинтересовалась девушка. А чем кормите гостей?
       Она назвала несколько блюд. Я выбрал салат и мясное, а так же заказал сто граммов коньяка.
       - А разве тебе коньяк можно? – Поинтересовалась она.
       - Вы же слышали? Галина Александровна распорядилась подать все, что я закажу, - и мой заказ был исполнен.
       После этого я скромно сидел в своем уголке и ждал развития событий. Вскоре кто-то запел, я взял баян начал аккомпанировать, проходя как обычно между столами.
       Когда наступило время новых тостов и возлияний, я скромно сидел в уголочке. Супруга генерала снова подошла ко мне и поинтересовалась моим ужином.
       - Большое спасибо, Галина Александровна, все в порядке, меня хорошо покормили.
       После этого она взяла на одном из столов вазу с мандаринами и поставила мне на столик.
       - Угощайся, Валерий. Отдыхай пока.
       Две дамы из числа гостей, увидев этот широкий жест хозяйки мероприятия, тоже взяли со своих столов конфеты и яблоки и положили мне на стол.
       - Ешь на здоровье. – Я поблагодарил их. После торжества я принес эти фрукты и конфеты в оркестр и угостил ребят.
       Спустя некоторое время кто-то из гостей попросили генерала станцевать «Лезгинку». Кстати, он был хороший танцор, я это знал, так как раньше мне уже приходилось аккомпанировать ему этот танец.
       Генерал взял со стола нож, зажал его губами и вышел на середину зала. Я начал подыгрывать ему. Сначала, как это принято, в медленном темпе, а затем постепенно ускоряя.
       Генерал лихо отплясывал уже в быстром темпе, я следил за ним. Когда он бросил на меня взгляд я понял, что он устал и закончил танец. Гости восторженно аплодировали… генерал кивком головы поблагодарил меня.
      В продолжении торжества я ходил с баяном между столиками и некоторые офицеры, хорошо знавшие меня, наливали по рюмочке и угощали, так что к концу вечера я был достаточно «весел». Как говорят: и сыт, и пьян, и нос в табаке.
х х х
       Весной из штаба округа  в училище пришел приказ об откомандировании нашего оркестра на майский парад в Куйбышев. К приказу были приложены ноты маршей, которые было необходимо выучить для сводного оркестра. Это не было сложным для оркестра, но возникла проблема подготовки курсантов нашего училища к параду без музыки.
       Вопрос решили таким образом. Кроме трех штатных оркестров в военных училищах города, был самодеятельный оркестр из курсантов лётного училища гражданской авиации, которое находилось в городе. Мне поручили руководить им в отсутствии нашего оркестра и исполнять на плацу марши для курсантов нашего училища. Я легко справился с этим заданием, так как дирижировал вполне хорошо, а в оркестровых партитурах разобрался без проблем.
       Руководство училища и дирижер оценили это и летом предложили мне поступать на курсы младшего начальствующего состава, по окончании которых мне присвоят звание «младший лейтенант», а через год – лейтенант.
       - У тебя прекрасная перспектива, - уговаривал меня майор. – Тебя сразу назначат начальником клуба, это капитанская должность, в сорок пять лет пенсионер с хорошей пенсией…, но я не выразил желания связать свою жизнь с армией и от меня отступились.
х х х
       Летом произошли два интересных, на мой взгляд, случая.
      Старшина вызвал меня и приказал срочно бежать в штаб.
       - Там тебя ждет генерал, - предупредил он.
       Я прибежал, доложился генералу. Он стоял в окружении девяти офицеров, рядом стоял наш училищный автобус.
       - Это офицеры из Москвы. – Сказал генерал. - Им надо показать город. Ты город хорошо знаешь?
       - Так точно, товарищ генерал – подтвердил я.
59
       - Вот автобус, садись и покажи им все наши достопримечательности.
       - Есть, товарищ генерал.
       Мы сели в автобус и примерно час я возил их по городу, рассказывал и показывал все памятные места. Дело в том, что одно время я дружил с Наташей, студенткой факультета английского языка педагогического института, которая в каникулы подрабатывала экскурсоводом в музее и город я хорошо знал, так как иногда перед свиданьем приходил в дом-музей Ленина раньше и слушал ее экскурсии.
       Около дома-музея стояла толпа человек в сто, а может быть и больше. Я попросил офицеров немного подождать, а сам вошел в музей, нашел Наташу, объяснил ей ситуацию и попросил провести экскурсию без очереди, что она с удовольствием сделала.
       Выйдя из музея, один из офицеров, в звании «подполковник», похвалил меня.
       - А ты шустрый парень, молодец, - похвалил он меня. После этого, осматривая дома около музея, он увидел кирпичную стену между музеем и соседним домом.
       - А это что за стена? - Спросил он меня.
       - Это противопожарная стена, - ответил я.
       - Как она называется? - Поинтересовался он.
       - Так и называется, -  ответил я.
       - То, что она противопожарная – это верно, но она называется «грандмауэр». Это немецкий термин, будешь теперь знать…
       В конце экскурсии я привез их на Венец к филармонии показать Волгу, ширина которой около города составляла четыре километра и в этом месте был мост.
       Волга и пейзаж на противоположной стороне их впечатлили и один из офицеров выразил пожелание:
       - Хорошо бы съездить туда, но через мост, как я понимаю, нас не пустят?
       - Почему не пустят? Пустят, мост свободен для проезда машин и автобусов.
       - Тогда поехали, -решили офицеры, но предварительно приказали водителю заехать в продовольственный магазин.
       Они закупили пять или шесть бутылок водки, закуску. Я попросил продавщицу упаковать все это в коробку и мы выехали в Заволжье. Я и водитель бродили по высокому берегу Волги, а офицеры устроили пиршество, во время которого увидели высовывающихся из нор сусликов.  Когда они совсем «повеселели» то предприняли попытки выгнать сусликов из нор. Обычно это делают заливая нору водой, но так как источник «жидкости» был у каждого только один, то они воспользовались им, но ни один зверек не выбежал из норы.
       Второй случай с экскурсией был не менее интересен.
       Я гладил брюки и неожиданно зазвонил телефон. Дежурный по оркестру выслушал сообщение и сказал мне, что старшина ждет меня у штаба.
       - Беги…
       Поскольку поглажена была только одна брючина, я спокойно догладил вторую и только после этого побежал в штаб. Подбегая я увидел стоящего генерала и полковника рядом с ним, а старшина показывал мне кулак и делал знак пальцем, что докладывать надо генералу. Я подбежал, доложился и генерал спросил меня довольно сердито:
       - Почему так долго?
       Я доложил, что гладил брюки, а бежать с одной глаженой, а со второй не глаженой брючиной было как-то некрасиво.
       - Ладно, - сказал генерал. - Вот товарищ полковник из Министерства обороны, вот машина, - и он указал на УАЗик. Садись и покажи товарищу полковнику все наши достопримечательности.
       Мы сели в машину и я показал москвичу все интересные места города, в том числе и почти завершенный комплекс Ленинского мемориала. Далее мы поехали на могилу Ильи Николаевича Ульянова, отца Владимира Ильича. По пути к нему мы проезжали мимо ликеро-водочного завода, на который я указал полковнику.
       - Я был на экскурсии на Куйбышевском ликеро-водочном заводе, - проинформировал меня полковник.
       - На обратном пути мы заедем на завод и Вам устроят экскурсию.
       - А кто же нас туда пустит? - Удивился он.
       - Моя мама заведующая лабораторией этого завода, она организует экскурсию.
       Мы подъехали к проходной, я позвонил маме, она оформила пропуск и повела нас по цехам предприятия. В одном из цехов рабочий широкими вилами вылавливал из большого чана какие-то пластины черного цвета.
       - Это, - пояснила мама, - черные жженые сухари, замоченные в спирте, сейчас они разбухли. Из спирта потом будет изготовлена водка «Петровская», она значительно «мягче» по вкусу, чем обычная, а сухари придадут ей своеобразный хлебный вкус.
       После экскурсии по цехам, она привела нас в лабораторию.
       - Это место моей работы. Сейчас я познакомлю Вас с продукцией, которую нам подарили наши гости, в том числе и иностранцы, - и она показала большую коллекцию различных спирто-водочных изделий, сопровождая пояснениями, а затем подвела ко второму стенду и сказала, что это продукция, которую они выпускают в течении этого месяца.
       - Из первой коллекции я не могу устроить Вам дегустацию, поэтому мы будем дегустировать то, что выпускаем в данный момент и она достала несколько бутылок из этого стеллажа и две рюмки.
       - А рюмку сыну?… - Поинтересовался полковник.
       - Ну, что Вы, ему нельзя, - ответила мама.
       - Я разрешаю. – Ответил он. Мама достала третью рюмку.
       Дегустационные рюмки, как вы знаете, небольшие, буквально двадцать пять- тридцать граммов. Мама наливала и мы дегустировали различные напитки. Мы продегустировали пять или шесть напитков, а мама давала пояснения по каждому из них и информировала из чего они состоят и какие компоненты в них присутствуют. После этого она подошла к стоящему в углу лаборатории эмалированному ведру, открыла крышку, зачерпнула содержимое ковшом и налила нам почти по стакану этого напитка.
       - Это очень «легкий» напиток, в нем не более одиннадцати градусов, поэтому можно «дегустировать» такое количество. В нем вишня, черешня, невежинская рябина, слива, - она назвала еще несколько ягод.
        Мы с полковником начали попивать его, но я не почувствовал в нем ни черешни, ни сливы, ни рябины, о чем и сказал маме, да и крепость была значительно выше. Однако, полковник поддакивал ей и утверждал, что ощущает аромат этих ягод.
       Я снова высказал свое мнение и настаивал, что ничего кроме вишни в нем не нахожу. Тогда мама отлила из моего стакана себе в малюсенькую рюмочку эту настойку, попробовала на вкус и всполошилась:
       - Ой, я ошиблась. Кто-то переставил ведра. Это вишня, залитая спиртом - Она взяла чистые стаканы и зачерпнула напиток из другого ведра, предварительно попробовав его. – Теперь можете дегустировать.
       Букет второго напитка был значительно богаче, что мы с полковником сразу же отметили.
       Судя по всему, экскурсия понравилась полковнику и он поделился с генералом своими впечатлениями.
       Спустя какое-то время я шел мимо штаба, на моем пути стоял генерал. Я отдал ему «честь» и следовал дальше, но генерал вдруг позвал меня:
       -  Буров, ты когда поведешь меня на экскурсию на ликеро-водочный завод? Поехали сейчас…
       - Товарищ генерал, сегодня воскресенье. Давайте перенесем экскурсию на другой день.
       Генерал махнул рукой, я последовал дальше. Как я заметил, он был «навеселе».
х х х
      
       Перед очередным Новым годом в клубе, как обычно, был большой офицерский банкет. На нем мой майор немного перебрал, а на следующий день в десять часов утра проходила елка для детей, которую я сопровождал на баяне. На нее «приполз» и мой дирижер со своими двумя сыновьями. Он с трудом ожидал окончания этого мероприятия. Рядом с ним стоял и мучился той же «болезнью» корнетист оркестра Николай Михайлович.
       Когда елка закончилась майор подошел ко мне и поинтересовался: нет ли у меня чем-нибудь опохмелиться?
       Я мог ожидать от него что угодно, но, чтобы майор просил солдата опохмелить его – к этому я был не готов, но бутылка водки у меня в комнате для хранения инструментов всегда была. Я подтвердил, что бутылка есть. Тогда он пригласил Николая Михайловича присоединиться к нам.
       Я спустился в кафе на первом этаже клуба, купил каких-то пирожков на закуску, после чего мы распили бутылку и разошлись по своим делам.
       Между прочим, майора моего, когда он был задержан патрулем в пьяном виде, обсуждали на совете офицеров, но ограничились выговором.
х х х
       Примерно за полгода до демобилизации меня неожиданно вызвал к себе полковник Егоров. Я пришел, а он поинтересовался: может ли мой оркестр играть на танцах?
       - Товарищ полковник. – ответил я. – Мы этим и занимаемся постоянно. Вы же не раз слышали и видели, что мы играем практически все…, а в чем дело?
       - Ко мне обратилась дирекция областной филармонии с просьбой разрешить твоему ансамблю играть танцы в филармонии в течение месяца. У них трудности с финансами, а танцы пополнят кассу. Как? Сможете?
       - Так точно, товарищ полковник. Справимся.
       - Вот и отлично. Сейчас иди в филармонию к заместителю директора. Там тебе все пояснят.
       Я пришел в филармонию к заместителю директора. Ею оказалась приятельница моего отца, которая меня хорошо знала с детских лет.
       -  Валера, обратилась она ко мне. – У нас финансовые трудности. Сейчас лето, концертов нет, в кассе пусто. Поиграйте на танцах один месяц, мы вам заплатим по сорок рублей за вечер. Ты согласен?
       - Конечно, - подтвердил я. - Сделаем все как надо. – И мы в течение месяца играли в филармонии на танцах.  В зале набивалось до шестисот человек. Танцы проходили в вестибюле второго этажа. В один из вечеров произошел забавный эпизод.
        Мы, как обычно, чередовали медленные танцы с крутым «битом» и во время одного из таких забойных танцев прибежала работница филармонии и строго приказала нам играть только спокойные танцы.
       - Мы на первом этаже в страхе, так как потолок пружинит и того гляди провалится.
       Я пообещал ей, но через несколько медленных композиций снова заиграли «бит». Это была композиция «Барыня», то есть русская народная мелодия, которую я аранжировал в жестком ритме. Не успели мы начать, как дама снова прибежала и начала требовать прекратить танец, на что я ответил ей:
        - Да вы послушайте, что мы играем? Это же «Барыня» народный танец, но этим, (я показал рукой на прыгающих танцоров), хоть похоронный марш играй. Они все равно скачут. Женщина махнула рукой и больше к нам не подходила.
       Вообще во время службы я ухитрялся немного подрабатывать. Клуб имени Чкалова, в котором я барабанил до армии находился в пяти минутах от военного училища и я по субботам иногда барабанил там на танцах, получая за это заветный червонец с портретом нашего вождя Владимира Ильича. Десятка в то время – это была хорошая «денюжка». Семья из трех человек могла питаться на нее неделю.
       Иногда руководитель эстрадного оркестра кинотеатра «Родина» Козловских Юрий Леонидович, приятель моего отца, делал мне заказ на аранжировку для них какой-либо популярной песни. Я не отказывался, так как времени у меня свободного было очень много, а «пятерка» в кармане, как мы знаем, лишней тоже никогда не бывает.
      Еще один интересный эпизод произошел в августе, буквально за три месяца до демобилизации. Майор позвал меня и попросил помочь приобрести для него и семьи билеты для поездки в отпуск на Юг.
       - Помоги, пожалуйста, купить билеты. Если приобретешь на самолет – десять суток отпуска, на поезд – пять суток.
       С билетами, тем более на южное направление летом – это была огромная проблема. Нужен был блат.
       Я обратился к Татьяне, моей подруге в то время и солистке оркестра. Ее отец был летчиком Ульяновского авиационного отряда гражданской авиации, а мама – кассир в авиакассе. Татьяна без проблем купила билеты.

       Майор с семьей улетели на море, а в конце августа вернулся из отпуска.
       Как-то мы без всякого повода разговорились со старшиной оркестра Абрамовичем. Я был уже перед дембелем, отношение ко мне было соответствующее.
        Юрий Миронович рассказывал о своей службе в других военных оркестрах, о дирижерах (хороших и плохих) и неожиданно спросил меня:
       - Как тебе наш Равиль? (в повседневности они с дирижером были на «ты»). Хороший мужик?...
       Я без обиняков сказал ему откровенно, что мужик он нормальный, но болтун.
       - Как болтун? – Удивился Абрамович и я рассказал ему историю с билетами.
       - Обещал, но обещание не выполнил. Болтун, - сделал я заключение.
       Юрий Миронович тут же вышел из кабинета.
       - Зайди, Равиль. - Пригласил он его в кабинет.
        Когда майор зашел он спросил его в «лоб».
       - Равиль, билеты заказывал?
       Майор, несколько смутясь, подтвердил: «Да, заказывал».
       - Отпуск парню обещал?
       - Да, обещал, - ответил майор.
       - А почему не выполнил обещание?
       Тут майор начал «крутить хвостом», что кто же даст мне отпуск, когда я и так через день, да каждый день или дома или в городе?
       - Да ему скоро вообще на дембель. - Подвел он итог.
       - Нет, так дело не пойдет. Обещания надо выполнять. – После этого Юрий Миронович достал два бланка увольнительных записок, заполнил их и протянул мне. – Первая увольнительная на сегодня, а вторая – через десять дней, до девяти утра придешь в оркестр. Ты понял для чего две? – Спросил он меня.
       - Можете не объяснять, товарищ старшина. Все ясно.
       - Ну, иди отдыхай.
       Я переодел ХБшную форму на полушерстяную, пилотку сменил на фуражку и поехал домой. Десять дней «пинал ветер». Правда в один из вечеров я посетил ресторан «Волга», что находится против кинотеатра «Рассвет». Через некоторое время сюда пришел полковник Егоров, начальник политотдела училища. Я сперва немного испугался и хотел покинуть ресторан, но Егоров сидел на некотором расстоянии от моего столика и не обращал ни на кого внимание, так как был с какой-то дамой.
х х х
       К ноябрьским праздникам мы подготовили великолепный концерт. Такой концерт было не грешно дать и в филармонии. Играли джазовые композиции, одна из которых была «Лунная серенада» из кинофильма «Серенада солнечной долины». Татьяна пела забойную композицию на польском языке «Кому в дрогу, тэму час». Эта песня прозвучала на Сопотском фестивале буквально пару месяцев назад, а ее исполнительница Иоланта Барушевич стала лауреатом этого фестиваля.
       Я пригласил на этот концерт свою маму и она после его окончания выразила мне свой восторг:
       - Это очень хороший и профессиональный концерт. Я получила огромное удовольствие.
       Солистом в это время у нас был Петя Никишин, которого в оркестр привела Татьяна. У Петра был отличный тенор, которого он несколько стеснялся. Петя впоследствии поступил в медицинское училище и я, вспоминая те годы до сих пор жалею, что не порекомендовал ему поступить в музыкальное училище на вокал. Уверен, что он стал бы прекрасным солистом.
х х х
       Перед Днем советской милиции, майор предупредил меня, что Управление внутренних дел «откупило» у нас клуб на десятое ноября и нам предстоит дать им концерт.
       - Никаких танцев и пьянок играть не надо. После концерта свободен.
       В день концерта меня вызвал старшина, выдал увольнительную и сказал:
       - Это тебе с ночевкой. Собирай свои вещи и после концерта домой, а завтра приедешь и заберешь документы о демобилизации.
       Я очень обрадовался, так как перед каждым дембелем майор и старшина пугали солдат тем, что демобилизуют их тридцатого декабря. Они так и говорили:
       - Будешь декабристом…
       Я собрал свои пожитки, которые состояли из брюк, шерстяного джемпера и туфель, в которых иногда ходил в самоволку сам (большую часть таких выходов я без страха делал в форме) или давал моим сослуживцам, сложил их в «балетку», то есть в небольшой чемоданчик и поехал домой, рассказал маме, что меня демобилизовали.
       Утром я вернулся в оркестр и Юрий Миронович вручил мне документы. Он и майор пожали мне руку, поблагодарили за службу и я покинул гостеприимное училище, ставшее мне на два года родным домом.
       Из училища я сразу же направился в военкомат вставать на учет. Майор, посмотрев мои документы и увидев, что я был из младших сержантов разжалован в рядовые начал меня костерить, что я такой-сякой, пьяница и дебошир, за что меня и лишили звания младший сержант.
       - Я вот возьму и отправлю тебя на губу на десять суток. – стращал он меня. - Я молча ждал, когда его «красноречие» иссякнет.
        Наконец он поставил мне печать о постановке на учет и вручил военный билет. Я повернулся и пошел к выходу.
       - Куда? - Закричал он. – Почему не отдал честь старшему по званию? На губу захотел? – Он снова принялся стращать меня.
       - Так я ведь теперь, товарищ майор, гражданский человек и честь отдавать не обязан.
       - На тебе погоны…
       - А я их сейчас оторву, - и я покинул это «культурное и гостеприимное» заведение.
       Уже через пять дней я приступил к работе в Ульяновском культурно-просветительном училище в качестве педагога по классу баяна и оркестрового дирижирования. Началась гражданская жизнь.
     Февраль 2025 года