В тюрьму?

В ТЮРЬМУ? (Из цикла "Перебирая свой архив")


В четыре года я стал правонарушителем. Произошло это так.

Мимо нашего дома по небрежно мощеной булыжной мостовой эпизодически проезжали то телеги, то редкие автомобили, то еще более редкий автобус. Забав у детей было немного, все сводились к дворовым играм. Наверное, я любил бы читать, потому что грамоту к тому времени знал, только единственная книга, доступная мне тогда, называлась "Справочник Хютте" – толстый серый том по загадочной  науке теплотехнике с мелкими-мелкими буквами на немецком языке. Вот хотел бы, да не мог! Других книг не было –  может, где печатали, но до нас они не доходили. Чуть позже водили меня в заводскую библиотеку, но те книги, что удавалось там отыскать, были немногим интереснее. Вот и играли мы с приятелями во дворе и на улице. Играли в ножички, в лапту и в чижа, играли в салки и в прятки. Лазали на стоявшую в нашем дворе развесистую черемуху. Друзья воровали яблоки в соседском саду. Я не воровал, хотя наблюдал с интересом.

В разгар очередной игры возникла новая тема: кто бросит камень в автобус? Вопрос серьезный, нужны решимость и мужество, почему же не я? Я брошу. Слово произнесено.

Стоим ватагой на обочине, ждем, у меня в руке камень. Показался автобус.  Были такие автобусы с одной дверью, открывавшейся водительским рычагом. Когда автобус приблизился, я что было сил швырнул камень, вмазал пониже окна. Автобус остановился, дверь  открылась. И, ужас! Из двери вышел… милиционер. Настоящий милиционер, в форме. Наверное, у него был наган, и он хотел забрать меня в тюрьму. От мамы. От папы. От моей старшей сестры, которая тоже совсем неплоха, если не очень к ней приставать. В тюрьму? Не хочу в тюрьму! Заорал я, заплакал, и к дому. А там, у входа лавка стояла,  женщины сидели, и среди них моя бабушка Аня. Далеко она на своих больных ногах ходить не могла, а у дома тогда еще сидела. Подбежал я к бабушке, в колени уткнулся, реву. Милиционер подошел, сердито так спросил, чей ребенок да откуда. Тут меня бабушка спасла, сказала, что ее внук, что больше не буду – я закивал! – и что фамилия  Асташкевич. А я не Асташкевич вовсе, это только бабушкина фамилия. Значит, когда придут меня в тюрьму арестовывать, меня не найдут.

Милиционер ушел, а я спасся. Неделю оглядывался на улице и к окну с опаской подходил. Камни в автобусы больше не бросал.