Нежданные севера Часть 4

   Околоток во все глаза смотрел за развитием их отношений. Кто-то с одобрением кивал при встрече, подруги скромно и тихо интересовались, как провожал до калитки. Некоторые с завистью наблюдали и злословили по-за огородами.  Молодой парень и совсем девчонка, из бедных семей, да каких семей-то у обоих матери на белом свете остались, отцы сгинули толи на гражданской, неведомо с чьей стороны: белых или красных, а может и первой мировой. Сложились телом и душой в ненавистную землю Австро-венгерской империи, и не донесли в родные места ни революционных веяний, ни себя. Дети их вынуждены помогать матерям, зарабатывать на жизнь: Настя обстирывала  священнослужителей, Егорушка сызмальства ходил за лошадьми на конюшне архиерейского дома. Глубоко верующие искали благодати от Бога и помыслами и надеждами доверялись храму. Служили и обновленцам, пришедшим после революционных событий. Целомудренные отношения поощрялись населением пыльных и тихих улиц, начальством и братией подворья. Да и как не любоваться стройной фигуркой Настеньки, и окрепшим в плечах от тяжелой работы юношей.

   Они уходили в закаты и возвращались с зарей. Слушали волны реки, порой застывали вдвоем у архиерейского пруда, еще оставшегося в целостности, наблюдая за ленивой жизнью разжиревших карасей. И мечтали о новой жизни, о новых временах, пусть и нарушивших привычный уклад жизни. Время неуклонно стремило бег, пришел момент удивительного вечера: Егор попросил Настю стать его женой.
В тот вечер любовались друг другом, старым тополем, и через его ветки  закатом, Тот пожаром охватил западную сторону. Красной полосой отчеркнуло приближение ночи, затих ветерок, жара отступала под напором свежего, прохладного воздуха от реки. Крепко обнял Егорша Настену, прижал и поцеловал крепко, зашлись до изнеможения.

- Давай поженимся. Сколько можно ждать? Двадцатый годок идет. Тебе скоро восемнадцать. Зарабатываю, нам хватит, у нас будешь жить, места хватит.

- Не спеши любимый, неспокойно что-то на сердце. Тревога. И закат посмотри, какой багряный. В последние дни бабы отмечают – всякий вечер. Не к добру.

- Да к ветру. Постоянно: в красное солнце садится – жди с запада ветер. Но он-то при чем?

- Ох, тревожно. Мамка говорит – перед империалистической такие вечера, красным окрашенные. Стояли.

- Я тебя в обиду не дам!

   На следующий вечер пришел Егор со скромным подарком, поклонился с порога и молвил

- Прошу, мать, разреши в жены взять дочку твою! Любить и лелеять всю жизнь стану.

   Засуетились мать и Настя, дело в доме складывалось. Мать сняла со стены картинку, на дереве писанную, повернула обратной стороной – икона. От власти новой прятала. Вроде висит на стене, безобидные цветочки украшают, а умысел-то тайный. Благословила деток, решили свадьбу негромкую сыграть по осени, к тому времени деньжат подкопят, да и урожай с огорода – в помощь.
Событие не явило собой тайну, скоро весь околоток от мала до велика, знали о предстоящей свадьбе. Поздравляли: Егор по-мужски спокойно принимал разговоры, Настя зардеется цветком, смущается.

   В один из вечеров парень по надобности проходил около архиерейского дома. Все связанное со строительством храма, других зданий христианской миссии, носило тайну. Из уст в уста передавались легенды о подземных ходах, соединяющих сооружения. Якобы в тех тайных переходах вырыты в земле кельи монашеские и живут в них отшельники, ушедшие в праведный мир от мирской суеты. Сколько времени проводили мальчишки в поисках ответов на рассказы обывателей. Тем более, что Егор работал на патриаршей конюшне и бывал в погребах, оборудованных глубоко под землей, куда вели потайные ходы. Однажды ему удалось побывать в архиерейском доме и увидеть лестницу, ведущую в подвал. Все это будоражило умы. Не исчез вымысел и в головах повзрослевших парней.

   К тому времени в большое здание бывшего миссионерского катехизаторского училища разместили военных. Воинские начальники активно принялись осваивать окружающие земли. Одним из направлений выбрали большую площадку, прилегающую к архиерейскому дому. Деревянные здания находящиеся здесь снесли, каменные фундаменты разрушать долго, очень добротно построены. Решение нашлось быстро, засыпали щебнем и песком площадку, подняв на метр над окружающей поверхностью, и оборудовали строевой плац. Эта площадка и привлекла внимание Егора, вернее провал, образовавшийся после дождя. Неужели открылись кельи монашеские, обязательно нужно разглядеть.

   На улице стемнело, и в сумерках попытался парень разглядеть, в чем причина. Да только одного не учел – территория принадлежала воинской части. Не успел разглядеть глубины провала, попытался спуститься вниз, как остановил оклик

- Стой! Кто идет? – а следом – Стой! Стрелять буду!

   Испугался. Упал на землю и затаился. Слышал, как прибежали другие и принялись осматривать местность. Пыхнули и загорелись фонари «летучая мышь». Вот тогда по-настоящему сковал испуг. Не понимая ничего, Егор вскочил на ноги и бросился бежать. Да где там от трех взрослых мужиков убежать? Несколько шагов пробежал, оглядываясь назад, и ему поставили подножку. Со всего маха упал, ободрал лицо в кровь, сверху навалились, прижимая к земле. Затихнуть бы, да с испугу сопротивляться начал, отталкивать противника. Ударил по лицу, разбил пожилому красноармейцу нос и спустя время замер связанный на траве.

- Вражина! Это он подкрадывался! Говори, собака, зачем оказался здесь, чего задумал, - сгоряча пнул в бок красноармеец моложе. Пнул больно, со злом. Как ему ответишь, что умысла нет, коли полный рот песка.

   Не смог убежать, схвачен оказался, препровожден в караульное помещение и брошен в первую в своей жизни камеру. Насколько она оказалась комфортной по сравнению с теми, где ему довелось побывать в последствие.

   Дальнейшие события подавно закрутили историю: поставили в вину – подкрался к посту в ночное время, в условиях ограниченной видимости. Имел умысел напасть на часового и завладеть оружием. Избитый, когда его вели, затем в камере, когда пытался освободиться от веревок, давно осознал и молчал, понимая, что вляпался в нехорошую историю. Но молчание не помогло, давно принятое решение начальников вскоре привело к подводе, на вторые сутки его отправили в столицу губернии, в Барнаул.

   Никакими способами не удалось сообщить матери и Насте о своем бедственном положении. Он шагал за подводой, изредка его подсаживали на телегу: кому охота возиться с арестованным в дороге. Закрутилось быстро и неожиданно плохо. Его еще несколько раз били на допросах, добиваясь, для чего он напал на часового. Все попытки оправдаться не привели к желаемому результату и вскоре решением тройки осужден, как пособник троцкизма. Прошло всего десять дней со дня происшествия, и Егор слушал стук колес теплушки, увозящей его на восток.