За феноменами бездна воображения

Человек живёт среди явлений: он ощущает, видит, слышит, пытается различать устойчивости и закономерности в своём опыте. В этом и заключается наша действительность, из этого и состоит наш мир. Но стоит задать вопрос: а что лежит за пределами этого опыта? — и мы оказываемся в положении, где на место фактов заступают произвольные спекуляции.

Именно поэтому возможны всевозможные религиозные, мистические и метафизические учения. Их жрецы питаются не знанием, а человеческим незнанием. Ибо растут они из трещины в опыте, из невозможности доказать или опровергнуть то, с чем мы никогда не можем соприкоснуться напрямую.

Бог, существование после смерти, начало и конец мира и т.д. — ответы на эти вопросы лежат за пределами человеческого опыта. И потому человек, отталкиваясь от малых фрагментов (атомарных фактов), начинает строить огромные картины, проецируя в них свои страхи, надежды и догадки.

Так возникает соблазн «схватить» причину за явлениями — Бога, вечные законы, незримые силы. Ибо всё это — разные имена одной и той же тяги к объяснению заведомо непознаваемого.

В этом и заключается сила и слабость человека. Сила — потому что воображение создаёт культуру, искусство, науку. Слабость — потому что там, где опыт натыкается на свои естественные границы, начинают господствовать фантазии, иллюзии, утешительные (или же неутешительные) сказки.

Поэтому задача философа — напоминать: мы познаём только феномены, а за ними — не доказанное, а воображаемое. Философия не разрушает воображение, она очерчивает ему границы, различая чувственно постигаемое от воображаемого. И только так человек сохраняет ясность, не теряя творческой силы.
От того, как мы обращаемся с этой бездной воображения, с осторожностью или с фанатизмом зависит, будем ли мы свободными или станем рабами своих или чужих спекуляций.

Ведь за пределами феноменов воображение свободно до абсурда. Одинаково возможно вообразить хоть Бога-Творца, хоть Мировой Разум, хоть самопорождающуюся материю, наделённую классическими атрибутами божества, хоть правление самого Князя Тьмы. Опыт не может ни подтвердить, ни опровергнуть такие сущности — он просто молчит перед ними. И потому они равноправны в своём эмпирически голом ничто.

Всё это лишний раз показывает: чем дальше мы уходим от различимых явлений, тем меньше смысла имеют наши утверждения. Они перестают быть знанием и превращаются в игру фантазии — иногда плодотворную, когда порождают науку и искусство, а иногда опасную, когда этот плод воображения возгоняется в догму, в абсолютную истину, и насаждается политико-административной волей.