Быличка о судьбе сироты

В одной забытой деревне, что у самого края тёмного леса, жил паренёк по имени Данило. Не знал он ни отца, ни матери — с самого рождения был сиротой.

Говорили старики, что мать его сгинула в ту лютую зиму, когда метель три недели подряд не утихала: дороги замело, запасы кончились, а холод пробирал до костей. Не смогла она пережить ту стужу — замёрзла где;то на околице, и нашли её лишь по весне, когда снег сошёл.

А Данилу тогда, совсем крохотному, повезло: проходил мимо незнакомец — седой, сутулый, в длинном тулупе. Пожалел он младенца, забрал к себе, выкормил козьим молоком, вырастил как своего.

Рос Данило тихим, смирным, всё старался угодить спасителю. С малых лет работал не покладая рук: дрова рубил, воду носил, скотину пас. Но чем старше становился, тем холоднее смотрел на него старик. Всё чаще слышались упрёки: «Ты мне в тягость», «На тебя весь век свой трачу», «Отплатишь ещё за доброту мою».

И вот однажды, когда Даниле исполнилось шестнадцать, явился к ним в избу какой;то верзила в кожаной куртке. Старик, не говоря ни слова, вывел парня во двор, оглядел с ног до головы, как скотину на рынке, да и сказал:

— Бери. Здоровый, крепкий. За него дам тебе лошадь да мешок муки.

Данило обмер. Не верил своим ушам.
— Дедушка… — прошептал он. — Ты же меня спас…
— Спас, — хрипло ответил старик. — А теперь ты мне послужи.

Так и продали его, словно скотину. Отвели в дальнюю деревню, отдали новому хозяину — мельнику Прохору. Тот сразу же заковал парня в цепи, запер в сарае на отшибе, где раньше свиней держали.

— Будешь работать, — бросил мельник, — дам краюху хлеба и воды. Будешь бунтовать — запорю до смерти.

Днём Данило таскал мешки с зерном, ночью сидел в холоде, слушая, как воет ветер в щелях. Вместо тепла — ледяной сквозняк, вместо ласки — удары кнута. Цепи натирали запястья до крови, а в душе росла чёрная тоска.


Но однажды весной, когда растаял снег и высохла распутица, случилось чудо. Прохор, захмелев после ярмарки, завалился спать прямо у мельничного колеса. Данило, измученный, озлобленный, подобрал с земли ржавый нож…

Он и сам не понял, как это вышло. Рука дрожала, в груди клокотала боль — но вдруг страх сменился диким, звериным ликованием. Мелькнуло в голове: «Теперь я свободен». Ручей у мельницы окрасился в алый, а Данило, задыхаясь, бросился в лес.


Данило бежал через лес, задыхаясь, сжимая в руке окровавленный нож. За спиной осталась мельница, алый ручей у колеса и безжизненное тело мельника Прохора. В груди бушевала странная смесь страха и ликования — впервые в жизни он почувствовал себя не жертвой, а хозяином положения.

Эпизод: Езда на лошади и первые убийства

У мельницы стояла лошадь Прохора — крепкий гнедой жеребец. Данило, кое;как умевший держаться в седле, вскочил на него и помчался прочь. Ветер свистел в ушах, земля уходила из;под копыт, а в голове стучала одна мысль: «Я свободен! Я больше не скован!»

Но свобода оказалась горькой. Голод гнал его к деревням, а ненависть — к людям. Он начал нападать на одиноких путников, грабить обозы, пугать крестьян. Его лицо, прежде робкое и доброе, теперь искажала жестокая усмешка.

Однажды ночью он напал на купеческий караван. В свете факелов блеснул его нож, раздался крик — и вот уже кровь течёт по пыльной дороге. Данило смеялся, когда отбирал у купца кошель с монетами, когда видел ужас в глазах слуг. В тот момент он понял: насилие даёт ему силу, которой он никогда раньше не знал.

Эпизод: Встреча с Чёрным человеком

В полнолуние, когда луна висела над лесом, как серебряный щит, Данило остановился на ночлег у старого дуба. Он привязал лошадь к ветке, разжёг костёр и вдруг почувствовал, что за ним кто;то наблюдает.

Из тени деревьев выступил высокий человек в чёрном плаще. Лицо его скрывал капюшон, но глаза сверкали, будто угли.

— Я ждал тебя, — прошептал незнакомец. — Ты звал меня своей кровью.
— Кто ты? — хрипло спросил Данило, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Я — твоя судьба. Тот, кто ведёт тебя от цепи к цепи, от крови к крови. Ты думал, убив одного, станешь свободен? Нет. Теперь ты — мой.

Чёрный человек сделал шаг вперёд. Его плащ колыхался, будто от невидимого ветра.

— Ты боишься? — усмехнулся он. — Но разве не это приносит тебе радость? Разве не в этом твоя сила?

Данило сжал рукоять ножа. Внутри него что;то дрогнуло — страх боролся с пробуждающейся жаждой.
— Я… я не хочу быть монстром, — прошептал он.
— Монстр? — рассмеялся незнакомец. — Ты уже им стал. И чем больше крови прольёшь, тем сильнее станешь. Прими это.

Он протянул руку:
— Пойдём со мной. Я покажу тебе мир, где ты будешь властелином, а не рабом.

Данило заколебался. В памяти всплыли цепи, удары кнута, унижения. А потом — первый приступ дикой радости, когда нож вошёл в плоть. Он поднял глаза на Чёрного человека и медленно кивнул.

Эпизод: Путь во тьму

С тех пор Данило перестал скрываться. Он ездил по дорогам верхом на своём жеребце, оставляя за собой следы крови. Его банда — такие же отверженные, как и он сам, — росла. Они грабили, убивали, жгли дома. Люди шептались, что в глазах Данилы теперь горит нечеловеческий огонь, а его смех пугает сильнее волчьего воя.

Однажды он вернулся в ту деревню, где его когда;то продали. Остановился у дома старика, который когда;то спас его, а потом предал.
— Помнишь меня? — спросил Данило, спрыгивая с лошади.
Старик побледнел. Он узнал эти глаза — когда;то полные боли, а теперь холодные и безжалостные.
— Прости… — прошептал старик.
— Прощение? — Данило рассмеялся. — Его больше нет во мне.

Он взмахнул ножом.

Эпизод: Окончательное превращение

После этого Данило уже не чувствовал угрызений совести. Чёрный человек был рядом — незримый, но ощутимый. Он нашептывал ему планы набегов, подсказывал, кого выбрать следующей жертвой. Данило больше не прятался в лесах — он стал их хозяином.

Люди начали называть его «Чёрный всадник». Говорили, что он не чувствует боли, что его нельзя убить обычным оружием, что он заключил сделку с самой тьмой. Иногда по ночам, когда луна была полной, он выезжал на опушку леса и кричал в небо — дико, яростно, словно зверь, которому нет места среди людей.

А Чёрный человек стоял в тени деревьев и улыбался.

Эпилог

Шли годы. О Даниле слагали страшные легенды. Кто;то говорил, что он сгинул в болотах, кто;то — что ушёл далеко на север, где нет ни деревень, ни законов. Но иногда, в особенно тёмные ночи, люди клялись, что слышали топот копыт и видели силуэт всадника в плаще, мчащегося по дороге.

И если прислушаться, можно было разобрать его смех — холодный, безжалостный, окончательно оторвавшийся от всего человеческого.