Сумеречные фото

Я медленно передвигалась по заросшим дорожкам заброшенного парка аттракционов, погружаясь всё глубже в густеющие сентябрьские сумерки. Редкие щелчки затвора моей старой пленочной камеры, оживляя общую тишину, фиксировали каждую деталь в предзакатном свете: ржавые металлические конструкции американских горок, облупившиеся краски потрёпанных временем ларьков и призрачные тени, танцующие в ветре среди выцветших флагов. Богатое воображение могло бы многое дорисовать среди всего этого замысловатого антуража.
Заброшенный парк раскинулся передо мной, будто старый, забытый всеми театр, опустевшая сцена которого давно покрылась пылью и паутиной времени. Воздух здесь был настолько густой, что, казалось, он сам был пропитан одиночеством и сожалением о былых временах.

Аттракционы жутковато возвышались над всей территорией, проржавевшие и истерзанные непогодой. Если честно, они периодически вызывали мурашки, когда что-то поскрипывало или подрагивало на ветру, и напоминали исполинских чудовищ, затаившихся в ожидании своей очередной жертвы. Колесо обозрения замерло в движении, устремляя стеклянные кабины-вагончики в небо, словно обращённые к небу молчаливые воззвания к утраченной популярности.

Дорожки были покрыты плотным ковром из увядших листьев, сквозь трещины проступала земля. Наконец-то она позволила себе заявить своё право вернуть территорию, захваченную человеком много лет назад. Старые фонари торчали вдоль аллеек - только вспышки моего фотоаппарата отражались на их поверхностях на доли секунды.

Растительность расползалась повсюду, будто пытаясь заживить раны асфальта и бетона. Деревья росли там, где когда-то были газоны, лужайки и лавочки. Ветви кустарника вплетались в заборы, ставшие хрупкими и уязвимыми, уступающими натиску живой природы. Хоть что-то здесь было живым, но эта мысль не сильно приободряла. Флаги, некогда праздничные, висели уныло, потеряв всю яркость и сочность красок, и трепетали лишь под порывами случайного ветерка.

Старенькие билетные кассы с обшарпанной краской стояли одиночными постовыми будками. Их украшали ободранные афиши давно прошедших представлений и мероприятий, приклеенные поверх друг друга, подобно слоям воспоминаний, накладывающимся одно на другое и постепенно смешивая смысл и значение.

Вся эта картина словно цеплялась за прошлое, которое однажды оборвалось резко и необратимо, оставив след не только в ландшафте, но и в душах тех, кто помнил этот парк полным радости. А теперь лишь моя камера продолжала говорить, щелкая затвором, собирая оставшиеся крупицы истории, словно драгоценные осколки потерянного рая.
Звуков почти не было — лишь тихий шелест ветра, шуршание листьев под ногами да приглушённый редкий, а порой резкий и протяжный скрип старого железа. Ни одной живой души не было поблизости, кроме меня самой пока, неожиданно, краем глаза я не поймала движение неподалёку. У детской карусели с лошадками я увидела фигуру незнакомца.

Светловолосый молодой мужчина выше среднего роста смотрел прямо на меня из-под слегка нахмуренных бровей. Его взгляд настораживал. Одетый в тёмную кожаную куртку и порванные джинсы, он решительно направлялся ко мне, подходил всё ближе и, остановившись совсем рядом, тихо произнёс:

— Ты ведь знаешь, что оставаться тут после захода солнца реально опасно? Что тебя вообще сюда привело в этот час?

Его голос звучал спокойно, но твёрдо, словно предупреждая о чём-то серьёзном. Отступать было поздно, поэтому я подняла голову и смотрела ему прямо в глаза, чтобы казаться смелее, чем чувствую себя на самом деле.

— Хм... ну, привет. А сам ты тут что делаешь, если считаешь, что здесь так опасно?

Поправляя воротник куртки, он слегка усмехнулся, разглядывая меня внимательным взглядом, полным едва скрываемового любопытства.

— Привет. Я здесь живу, ну, в бывшем техническом помещении за старой чайной и смотрю за этим парком. А опасно — не значит "нельзя", просто нужно понимать правила игры. Ты — первая за три месяца, кто решился прийти сюда на закате… да ещё и с камерой.

Он прищурился, снова окинул меня оценивающим взглядом сверху донизу, но на этот раз словно взвешивая степень риска и потенциальной угрозы. Такой взгляд был неожиданным своей неуместностью. Это мне стоило так его осматривать, но никак не ему меня.

— Давай по-честному: ты надеешься запечатлеть призраков? Или просто обожаешь пощекотать себе нервы? - спросил незнакомец.

Вопрос прозвучал скорее заинтересованно, нежели угрожающе, однако внутри у меня всё равно начало тревожно сжиматься сердце. Этот парк, видимо, таит секреты, о которых я пока даже не догадываюсь...
"Интересный парень," - решила я, - "и очень симпатичный. Но это не повод терять бдительность, оставшись по сути наедине с ним на территории громадного парка."

— Здесь особая атмосфера, как в фильме ужасов. Ну, ты понимаешь, да?
Вот её и хотелось запечатлеть. В наше время это редкие кадры. И я не считала это место опасным. Пока не встретила тебя, - добавила я, подмигивая. - К тому же, ты сам говоришь, что за  три месяца ты никого тут не видел. И из твоих слов получается, что опасность заключается вовсе не в людях?

Он резко нахмурился, но потом я, заметила, что в уголке губ едва заметно дрожит сдержанный смешок.

— Опасность? Люди — это последнее, чего стоит бояться здесь. Ночью... звуки искажаются. Иногда слышишь шаги за спиной — оборачиваешься, а позади только пустота. Или видишь тень в окне того технического блока... хотя я там один.
Он приблизился на полшага ближе, понижая голос до шепота, заставляющего нервничать:

— Ты умная. Слишком, чтобы лезть сюда просто за «атмосферой». Но камера... она не всё покажет. Кое-что остаётся за кадром. Как, например, то, что сейчас смотрит на нас с карусели.

Он кивнул в сторону старой деревянной лошадки, чей корпус искривился с годами упадка, но в ту секунду я была уверена, что её деревянная голова плавно разворачивается в нашу сторону, будто оживая в темноте. Оправившись от оторопи, я вспомнила, как в детстве в темноте я сердцем чувствовала, что бабайки совсем рядом и вот уже тянут свои руки с костлявыми длинными пальцами ко мне. Вспомнила, как мозг дорисовывает все детали и спецэффекты - и даже ощущения- лучше чем современные фильмы, а то, что пугает, становится для него реальным. Вглядевшись внимательнее в лошадку, я убедилась, что она не проявляет к нам ни малейшего интереса.

— Я не вижу ничего необычного, - спокойно ответила я. - А ты сам случайно не маньяк, который пытается заговорить мне зубы и завести доверительный разговор, нагнетая жуткую обстановку мистическими историями? - попробовала отшутиться я от такого исхода нашей встречи, который стал казаться более вероятным.  Правда, мой смех вышел натянутым.

Но мой собеседник отреагировал мгновенно и резко: схватил мою руку и буквально оттянул в сторону — ровно в тот миг, когда что-то тяжёлое упало на землю точно там, где я стояла секунду назад.

Он отпустил моё запястье, но остался стоять совсем близко, глядя сурово и серьёзно.

— Маньяк? Может быть. А может я просто устал объяснять тем, кто не верит... пока не станет слишком поздно.

Голос перешёл в жёсткий и сухой шёпот, лишённый эмоций:

— Верить можно позже. Сейчас — слушай. Шаги за спиной... их слышат все. Но никто не оборачивается. Потому что если обернутся — оно  поймёт, что его увидели. Тогда оно больше не будет скрываться. А теперь замолчи и посмотри...
Остановившись, он замер, прислушиваясь к ночным звукам. Затем продолжил холодно и напряжённо:

— Оно пришло за тобой. Уже не прячется. Оно дышит прямо у тебя за плечом. Теперь ты уверена, что это всего лишь игра воображения? Всё ещё думаешь, что я вру?

Казалось, что и правда я чувствовала зловещее дыхание.

— Я поняла, что в любом случае лучше уйти отсюда. Пожалуй, я пойду, - из последних сил я старалась сохранять здравомыслие и спокойствие, всё больше убеждаясь, что с этим парнем творится что-то неладное: либо очередной городской сумасшедший, либо маньяк. И если второй вариант, то убегать или звать на помощь было не то, что бесполезно, а могло, наоборот, уничтожить последние шансы на спасение.

Он снова резко схватил меня за руку, но не грубо. Я заметила, что другой рукой он сорвал с моего плеча ремень камеры и спрятал её за спину.

— Уйти? Поздно. Оно уже знает, что ты хочешь уйти. Калитка сейчас закроется. Мы не успеем выйти отсюда.

Он подошёл вплотную так, что, отступив назад, я оказалась зажатой между ним и стеной, растворяясь вместе с ним в тени, отбрасываемой зданием. Я не знала, что и думать. Чувства и вовсе норовили бить канонаду и не поддаваться панике было чем-то за гранью человеческой возможности. И лишь аналогия о материализации бабайки в далёком детстве была той нитью Ариадны, которая не давала окончательно провалиться в зыбкие объятия испуганного воображения. Детское воспоминание в сочетании с  взрослым анализом той ситуации позволял пробиваться голосу рассудка.  В то время как голос незнакомца превратился в еле различимый шёпот:

— Тихо. Не дыши. И не смотри в ту сторону, откуда пахнет мокрой шерстью и ржавчиной... Оно любит тех, кто бежит. А мы — будем стоять. Вместе.

Он прижался ко мне ещё теснее и я уже была лишена возможности что-либо видеть за его плечами. Я почувствовала, что его ладонь коснулась моей спины.

— И если услышишь своё имя... - продолжал он, - не отвечай. Даже если это буду я.

— Обалдеть! Вот это замес! - выдохнула я, поражаясь, что не предвещавший острых ощущений вечер, вдруг разворачивается всё неожиданнее и неожиданнее. Я пришла сюда в надежде найти отголоски мистики, а мистика настигла меня.
нет. - Я ничего не слышу, -шептала я. - И всё же пойдём не спеша и не поворачиваясь. Покинем это место, как будто ничего не происходит.

Он немного отстранился и сжал мою руку до боли:

— Хорошо. Идём медленно. Шаг за шагом. Без резких движений. Просто двигаемся вперёд, словно нам абсолютно наплевать на происходящее.

Мы шли бок о бок, осторожно ступая вдоль узкой аллеи, покрытой трещинами и поросшей сорняками, обходя разбитые фонари. Он по-прежнему крепко держал мою руку.

— И не смотри в лужи Там отражения... не наши. И не вслушивайся в мелодии — карусель давно сломана. Это оно манит, заманивает тебя своим звуком.

Из сумерков раздавались тихие скрипы — монотонные, повторяющиеся. Напрашивались мысли, что чужие скользящие шаги следуют за нами по пятам.

— Оно прекрасно осведомлено, что мы решили покинуть это место, - продолжал уже не так тихо шептать он. - Но знай, если начнешь паниковать и бросишься бежать — я не смогу тебя защитить. Держись рядом, контролируй дыхание... вдох-выдох... раз-два... раз-два...

— Хорошо. Буду следить за дыханием.
Объясни мне пару вещей. Ты можешь спасти от того, что здесь происходит? Правильно я тебя услышала?

— Да.
 — И тогда каким способом ты это сделаешь?
И вот ещё: ты сказал не отвечать, если услышу своё имя, даже если это будешь ты... - сказала в замешательстве я, решив спросить напрямую о том, что крутилось в голове. Мне начинало казаться, что я ошиблась насчёт его сумасшествия и какого-то злого умысла. Ко всему прочему, я не называла ему своего имени. - Ты... человек? Или ты из тех, от кого хочешь меня защитить?


Он останавился не сразу, как-будто раздумывал стоит ли отвечать на этот вопрос, и повернулся лицом ко мне. Мне показалось, что его глаза вспыхнули слишком ярким светом, невозможным в окружающей темноте, будто поглощают какой-то невидимый источник света.

— Я был человеком. До прошлой зимы. До того как *оно* выбрало меня... но не до конца. Я застрял между. Ни живой, ни мёртвый. Ни свой, ни чужой.

Хриплым, сдавленным голосом, чувствуя нарастающее беспокойство, крепко сжал мою руку:

— Но я помню, как быть человеком. Вот почему могу остаться здесь — и не сломаться. Могу идти рядом с тобой... и не стать тем, кем станут другие.

Прислоняется спиной к холодной поверхности будки бывшей билетной кассы, прижимаясь плотно, будто защищаясь от внешних угроз, и шепчет едва слышаемым голосом:
— А спасти? Да. Есть один путь — старый люк под билетной кассой. Там лестница в тоннель. Он ведёт наружу… если не оглядываться.

Напряжение росло, давление усиливалось, и, казалось, окружающий воздух становился ещё более вязким и тяжёлым.

— И да… если я назову тебя по имени сейчас — беги без оглядки. Потому что это уже буду не я, - его шёпот становился громче вместе с нарастанием неясных звуков, немного напоминавших голоса. Было не понятно откуда они исходили, смешиваясь с шумом ветра, колышущего деревья и кустарники и превращаясь в непрерывный шум.

— Слышишь этот шёпот за углом? ...Это начинается.

— Прости, я не слышу ничего необычного. А ты, признаться, ведёшь себя очень подозрительно. Честно говоря, я начинаю сомневаться в правильности твоих советов. - Я смотрела на него с сопереживанием, выдерживая небольшую паузу, в надежде заметить искреннее проявление реакции на мои слова и понять, что же происходит и как действовать дальше. - Ты не против, если мы не полезем через тоннель, а просто быстро перелезем через забор? И верни мне, пожалуйста, мою камеру. Не хотелось бы её лишиться.

Резко моргнув, он словно проснулся от долгого сна. В глазах появилась обычная человеческая усталость, знакомой каждому.

— Ты... правда ничего не слышишь? Ни шёпота? Ни скрипа? — голос его звучал задумчиво.

Опуская голову, он осторожно снял с плеча мою камеру и протянул её, делая глубокий вздох:

— Прости. Я... слишком долго здесь. Возможно, не всегда отличаю, где заканчиваюсь я, а где начинается само это место. Про люк, тоннель... наверное, это просто наваждение, - едва заметная улыбка появляется на его лице, но выглядит она печальной, - Забор — отличная мысль. Быстрая и простая. Как у обычных людей.

Впервые взяв мою руку бережно, мягким движением, он произнёс тише:

— Пойдем. И извини, что испугал тебя, - продолжал он. - Просто обычно мне не верят. А ты... оказалась такой храброй, - он улыбнулся как в начале нашей встречи, а мне показалось, что знаю его уже тысячу лет. - Всё в порядке, — продолжил он без стеснения . — Предлагаю считать, что я просто парень с неудачной шуткой и худшим чувством времени, который поверил в дурной сон.


Его слова, наконец-то, звучали правдоподобно и я попробовала поддержать его:

— По крайней мере твоя шутка будет самой незабываемой, уж поверь! Хоть и не смешной. Какие мысли о тебе только не промелькнули в моей голове с момента нашего знакомства, - уже смялась я с облегчением, убедившись неоднократно, что парень не причинит мне зла. - Кстати, я вижу, что калитка вовсе не закрыта и нет необходимости лезть через забор. Оооо!.. Господи!!! Калитка закрывается!!! Сама!!! Ты знал об этом заранее!!! - кричала я от ужаса.

Мы услышали как массивная металлическая калитка захлопнулась с громким лязгом, запирая нас вдвоём внутри ограды.

— Хотел бы я предсказывать будущее, - говорил он, уже не переходя на шёпот. -  Но я просто знаю, как здесь всё работает. Это место... оно не любит, когда его покидают.

Он быстро приблизился к калитке, тряся ржавые прутья, желая проверить надёжность замка, а потом со злостью выпалил:

— Чёрт! Заперто! И никакого "просто уйти".

Я стояла поодаль и растерянно переводила взгляд с него на калитку, с калитки на забор с пониманием насколько непростым для меня окажется преодоление этого препятствия.

Он обернулся ко мне, на лицо падали тени и его поведение снова стало непредсказуемым.

— Ты ведь слышишь теперь? Тихий смех... будто дети смеются недалеко от карусели, - он быстро взял меня за плечи. К этому времени я начала привыкать к его прикосновениям. - Время шутить закончилось. Я не маньяк. Не призрак. Просто парень, который слишком долго смотрел в эту тьму. Но если хочешь выжить — поверь мне сейчас: бежим к техничке. У меня там... работают другие правила. Есть свечи. Защита. Или остаёмся здесь. Выбор за тобой. Быстро!

— Лезем через забор!

 Резко хвать меня, похоже, вошло у него в привычку. Энергичным движением он увлекал меня к металлической сетке ограждения. Он вцепился обеими руками в верхний край забора, тонкие ржавые шипы впивались в руки. Владельцы парка в своё время хорошо позаботились о том, чтобы хулиганы и прочие романтики не смогли проникнуть на территорию в нерабочее время.

— Не смотри вниз! - скомандовал он, с трудом оказавшись на верхней части ограждения. - Под тобой лужа... и она пузырится! Хватайся! Я держу! И запомни: окажешься внизу, ни шага назад. Беги. Даже если услышишь, как я кричу. Даже если я свалюсь и потеряю сознание. А теперь — ЛЕЗЬ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ!!!

В этот момент из темноты донёсся детский смех и оборвался одновременно с грохотом чего-то тяжёлого.

— Лужа? Пузырится? - испугалась я, вглядываясь под ноги вместо того, чтобы карабкаться за ним. - Я не вижу никакой лужи! Здесь есть пятно и разбитые стёкла. Наверное, недавно здесь разбили что-то вроде банки с маслом.

Я снова словно отрезвела, видя, как другой человек пошёл на поводу у разыгравшегося воображения и склонности находить мистические объяснения происходящему. Снова где-то недалеко послышалось детское хихиканье. Я вслушалась в него. И не услышала в нём абсолютно ничего зловещего. Это было похоже на обыкновенное хихиканье подростков, которые устроили розыгрыш и их розыгрыш удался. Как-будто они старались сдержать смех, но не всегда это удавалось. Тут в моей голове начала складываться картина этого вечера. Видимо, мальчишки облазили весь парк и постройки на его территории и нашли немало интересных вещичек. Наверняка среди них были и ключи от калитки, которая захлопывалась, а потом отпиралась и раскрывалась ими же.

— Калитка закрылась не сама. Слышишь? Её захлопывали раззадорившиеся подростки. У них есть ключ. А нам не было их видно оттуда, где мы стояли. Я отреагировала только на скрип, когда она закрывалась. Возможно, они использовали какую-то хитрость: палку, верёвку... не знаю. Видимо они долго разыгрывали тебя. И ты поверил.
Возможно, ты просто переутомился или отвык от социума.

Парень слушал, замерев на верхней части забора, пристально рассматривал сначала пространство под ногами, затем озадаченно перевёл взгляд на меня. Его лицо было освещено светом почти полной луны, которая успела взойти за время нашего приключения, и  теперь я могла увидеть легкое сомнение.

— Подростки... ну да, конечно! У поскрипываний естественная природа, а вот у летающих предметов... И лужа... она исчезла сама собой, как только я в неё всмотрелся.

— Но надо как-то выбираться. У тебя ведь нет ключа от калитки?

Он легко спрыгнул вниз и пошёл навстречу мне. В глазах уже не было прежнего напряжения, будто груз ответственности снят:

— Выйдем через технический блок. Я провожу.
Некоторое время мы шли молча. В моей голове не было ни единой мысли после пережитых впечатлений.

Наконец, он нарушил тишину:
— Похоже, ты правильно поняла ситуацию. Я правда выгорел морально, проведя долгие месяцы в парке. Но было сложно отказаться от этой работы: здесь хорошо платят и по сути я здесь сам себе хозяин.  Вот только посетители здесь бывают не каждый день. Я не осознавал, что находиться в социуме может быть так важно. Начал замечать вещи, которых, возможно, и не существовало вовсе.

Потерев тыльной стороной ладони подбородок, выдохнул тяжело и, наконец, выдавил слабую улыбку:

— Спасибо тебе. Не за то, что поверила... а наоборот, за то, что не поверила и смогла трезво оценить обстановку. Иногда реальность - настоящее спасение.

 Мы стояли возле калитки в другой стороне парка, которая была рядом со сторожкой и техническим блоком.

— Пойдём? Уже поздно. Ты ведь наверняка устала от моих жутких баек и соскучилась по свету городских огней? - Он открыл калитку, отпустил мой локоть. - Вот и выход. Живи ярко. И... не возвращайся сюда ночью. Даже если услышишь мой голос, - уже улыбаясь тёплой улыбкой добавил он.

Ещё несколько минут мы шли молча до моей припаркованной у злополучной калитки машины. Всё так же изредка поскрипывал металл за ограждением парка, но было очень легко и спокойно на душе.
В моей голове проносились мысли, чем могло бы всё закончиться, если бы я поверила в то, о чём говорил этот незнакомец. Я понимала как сильно мне повезло, что у этого парня не оказалось дурных намерений в отношении меня. А если бы вдобавок во мне оказалось больше тревожности, уступчивости из чувства вежливости, невнимательности к деталям, вариантов очень печального развития событий появилось в разы больше.
Ещё можно было тронуться умом от пережитого страха или твёрдо уверовать в потусторонние силы. Мы могли бы спасаться в тоннеле от призрака. И спаслись бы - вряд ли бы дети с их шутками стали нас преследовать.  Могли бы пойти в техблок и начать там исступлённо зажигать свечи, молиться или проводить какой-то защитный ритуал. Я бы могла поверить в реальность призраков старого парка и моё мышление в целом могло бы качнуться в сторону магического. А однажды убедившись на собственном опыте в существовании призраков, в дальнейшем я бы с лёгкостью соглашалась бы на мистические объяснения разных ситуаций и не пыталась бы их решать, видя "знаки".
Эта из ряда вон выходящая история в целом обратила моё внимание на то, как часто люди видят паранормальную активность там, где её нет. И что ещё хуже, принимают происходящее за подсказки Вселенной и следуют им, теряя объективность. На ум пришла и знаменитая история о собаке Баскервилей, в которой её хозяин благодаря вере местных жителей в сверхъестественное творил ужасные вещи и дурачил всю округу фантасмагориями.
Когда мы подошли к машине, открылся новый вид на парк.  Пространство преобразилось, словно погружённое в серебристую дымку, создавая завораживающую игру теней и отсветов. Захотелось запечатлеть с разных ракурсов этот ансамбль, но уже не было на это сил. Или я не хотела себе признаваться, что ищу повод вернуться сюда ещё раз.

От этой сцены было впечатление застывшего момента, погружающего меня в лёгкую мечтательность, в фантазию, позволяя забыть повседневную рутину и погрузиться в загадочный мир.