Путь. Глава XVII. Новое начало

Глава XVIII
Новое начало

Часть 1. Невеста

Флоренция была украшена множеством венков, гирляндами из цветов, а на улицах царило веселье и радость. В окрестностях дворцового парка была слышна музыка.

По вымощенной дорожке, проходя под арками висячих цветов в окружении их легкого слегка сладковатого аромата, под обожаемыми взглядами собравшихся, невеста шла в сторону алтаря на берегу рукотворного озера, где её уже с нетерпением, трепетом и влюблённым взглядом, ждал будущий супруг – герцог Флоренции Кассимо. Этот брак давал ему огромные возможности укрепления собственной власти и, конечно об этом было много разговоров среди придворных и простых людей, но не только это двигало им, а истинная любовь к своей будущей жене, которая становилась всё ближе и уже под скрывающей её лицо кружевной вуалью, Кассимо мог видеть, уже ставшие ему родными, черты своей любимой.

Музыка стихла, в парке воцарилась тишина. Только ветер шелестел листвой, да крики птиц раздавались вдалеке. Невеста остановилась возле алтаря по правую руку от герцога. Ветер струился по складкам её атласного алого платья с золотой вышивкой, украшенным тончайшими кружевами. Её густые темные волосы и лицо скрывала небольшая алая кружевная вуаль с золотым орнаментом. За алтарём стоял молодой монах, которому было доверено провести церемонию. Это был выбор невесты – совсем юный послушник Томаз из одного дальнего монастыря, где когда-то провела своё детство и она – София Маддечи.

Церемония началась: София и Кассимо повернулись друг к другу, она сложила свои ладони, а он поднял вуаль, закрывающую её лицо и укрыл её ладони своими. Монах перевязал их руки белой шёлковой лентой. София и Кассимо смотрели друг другу в глаза пока монах произносил свою речь.

- Эти двое перед создателем нашим и собравшимся здесь уважаемыми людьми, объявляют о намерении заключить союз, вместе преодолевать трудности и проживать радости, не страшиться болезней, любить друг друга и принимать друг друга. Мы, собравшиеся здесь, перед создателем нашем свидетельствуем об искреннем выборе и желании этих двоих связать свои души в крепком союзе. Здравствует и процветает ваш союз донна София Маддечи и герцог Кассимо Маддечи! – по парку пронёсся вздох удивления.

Кассимо, не отрывая взгляда от глаз Софии, наклонился и поцеловал её. Она ответила. Их поцелуй длился около минуты и это было не похоже на обычное следование ритуалу, когда всё заканчивалось быстрым поцелуем, это больше походило на поцелуй любящих друг друга людей, которые хотели прожить это мгновенье, запомнить его и возвращаться к нему в своих мыслях.

Монах развязал ленту, а Кассимо подхватил Софию на раку и понёс её через парк во дворец. Заиграла музыка, собравшиеся встали со своих мест и взглядом провожали герцога и Софию. Когда те скрылись во дворце, в парке началось веселье: столы были полны изысканной еды, графины полны вина и музыка не умолкала ни на миг. Собравшиеся активно обсуждали этот союз. Кто-то выражал робкую надежду на положительные перемены, кто-то откровенно подшучивал над герцогом, что это не он взял в жёны святую, а она его, намекая на то, что он взял фамилию Софии. Но многие всё же сходились во мнении, что этот союз должен открыть новый путь для всех людей: герцог – человек не глупый, получивший хорошее образование, основанное на сохранившихся древних книгах, а София – олицетворение новой эпохи и надежды. Но был у собравшихся и один очень важный вопрос: будет ли продолжен их род? И София и Кассимо были не молоды, ей почти тридцать лет, ему тридцать пять, но монах отвечал на это просто: «Никто не знает замысел создателя. И то лучшее, что должно свершиться, то обязательно свершиться».

Часть 2. Зачатие

Герцог с Софией на руках поднимался по лестнице в спальню. София обнимала его за шею, прижавшись к нему, и с закрытыми глазами слушала его дыхание.

Войдя в спальню, он медленно поставил её на пол. Не открывая глаз, она чувствовала, как его руки развязывают её платье и оно, соскользнув по её коже упало к ногам, обнажив её смуглую бархатистую кожу. Всем своим телом она ощущала, как теплый ветер проходит по её обнажённому тела, покрывая его мурашками и даря невероятное ощущение свободы.

Его руки прижали её к нему, он целовал её, а она отвечала ему. Тепло их тел проникало друг в друга, разжигая в них огонь желания. Его губы целовали её шею, а она, запрокинув голову, почти теряла сознание. Он целовал её плечи и грудь, что вызывало в ней дрожь, стоном вырываясь наружу. Её тело поднялось вверх и нежно опустилось на кровать. Она открыла глаза: в его глазах, сквозь царивший там туман, она увидела искру настоящего желания.

Закрыв глаза, она негромко крикнула и почувствовала, как он вошёл в неё. Терпкий аромат их тел заполнил спальню. Его движения были небыстры и нежны, словно он боялся причинить ей боль. И от осознания такой заботы она забыла обо всех тревогах и страхах, сознание покинуло её тело…

Наступила полная тишина…

В темноте она чувствовала его, как он заполняет всю её. Не открывая глаз, она отчётливо видела его. Она видела его свет, она видела, как его свет соединяется с её сиянием и вспышками проходя по её телу разрушает тишину стоном. Она крепко прижала его к себе, желая каждой своей клеточкой ощутить его, проникнуть в него, слиться с ним.

Она парила в полной темноте, наслаждаясь каждым движением, каждым вдохом, каждым выдохом. Теплые волны всё чаще проходили по её телу, оставляя за собой приятное покалывание.

И вот, ещё мгновенье и волна наслаждения накроет её…

Она с силой перевернулась и оказалась над ним. С поцелуем она с силой прижалась к нему, и волна накрыла её, сжав тело, вырвавшись криком из груди, а после прокатившись дрожью по всему телу. Он обнимал её и теплые волны продолжали будоражить её тело, дрожью проходя по телу.

Сквозь затуманенный разум она почувствовала, как его тепло наполняет её и растекается внутри неё, зарождая новую жизнь. Она уснула в лёжа на нём в его объятиях.

Над Флоренцией померкло солнце, погрузив город в полумрак. Музыка стихла, а толпа шепталась, что это не добрый знак.

И лишь монах улыбался и говорил, что это сам создатель погасил солнце, чтобы оно не мешало свету любви.

И пока люди спорили об этом знамении, темнота ушла, а праздник продолжился. И только монах одиноко побрёл в свою обитель, улыбаясь случившемуся и храня в душе истинную веру в добрый исход.

Часть 3. Сын

София вела юного Джованни, своего сына, той же дорогой в парке, что десять лет назад сама шла к алтарю у озера. Там их ждал молодой кардинал.

София очень крепко обняла кардинала, когда они подошли к нему. Джованни не понимал, почему они не поприветствовали друг друга, но на почувствовал их связь даже без слов.

- Здравствуй, Джованни, - обратился кардинал к мальчику. – Когда-то я на этом месте был свидетелем союза твоих родителей.

- Здравствуете монсеньор, - ответил Джованни. – Мама мне рассказывала про это место.

- Давай прогуляемся, Джованни, и ты мне расскажешь про свою жизнь, - кардинал жестом пригласил мальчика пройтись по дороге вдоль озера. Джованни посмотрел на маму, и София одобрительно с улыбкой кивнув одобрила их прогулку.

- Расскажи мне, как ты живёшь, как мама и отец твои? – спросил кардинал.

- Хорошо живу и мама, и папа тоже хорошо, - смущённо ответил мальчик.

- А что значит «хорошо»? – спросил кардинал.

- Ну «хорошо», это… - Джованни замялся. – Это… когда всё хорошо..?

- Я не знаю Джованни. Ты сам должен определить, что для тебя «хорошо». Каждый человек сам должен понять, что для него добро и зло, хорошо и плохо. Ведь говоря «хорошо», ты же понимаешь, что это значит для тебя.

- Наверное… Я думал, это все понимают…

- К сожалению, нет. Все люди разные и смыслы у всех разные.

- Но ведь все знают, что такое добро?

- Может и все. Но ведь есть те, кто совершает зло. Думаешь они не знают, что такое добро и зло? Не могут их различить?

- Может им нужно рассказать, что они делают зло, и рассказать про добро.

Кардинал рассмеялся, потрепав мальчишку по волосам.

- Скажи, твоя мама совершает добро?

- Да! Мама много добра делает! Она построила дом, куда все могут приходить с детьми и играть там! – с явным удовольствием ответил Джованни. – Я тоже раньше туда ходил, мне там нравилось.

- А сейчас не ходишь?
- Нет, - с грустью ответил мальчик. – Сейчас я учусь. Это так скучно.

- И что же ты учишь?

- Нам рассказывают про мир раньше, читаем старые книги.

- И тебе не интересно?

- Мама рассказывает интереснее, у неё истории оживают! Я люблю, когда мама рассказывает.

- А ты сам разве не можешь оживить истории?

- Могу, но это не весело. А с мамой мы веселимся. А ещё папа нам с мамой рассказывает истории. Но не часто.

- И как ты думаешь, раньше мир был интереснее?

- Не знаю, - пожал плечами мальчик. – Он всегда разный. Но нам рассказывали про болезнь, и тот мир мне нравится.

- Почему?

- Там все умирали.

- Но ведь твоя мама из того мира, она родилась в нём.

- Моя мама святая, - Джованни разулыбался. – Так все говорят.

- Кто, все?

- Папа так говорит и в доме так говорили, куда я ходил. И сейчас все так говорят.

- А ты считаешь, что мама святая?

- Я не знаю. Она хорошая, она меня любит.

- Ты это знаешь?

- Она не говорила мне про это. Вот папа говорил, что любит, а мама нет.

- И всё же ты знаешь, что она тебя любит?

- Мне с ней хорошо, она меня понимает, мы с ней разговариваем. Я просто знаю.

- А кого любишь ты?

- Я никого! – смеясь ответил Джованни.

- А маму?

- Ну маму люблю!

- А отца?

- И его тоже!

- А создателя?

- Я его не знаю.

- Тебе не рассказывали про создателя?

- Рассказывали, но я его не видел, - смеялся Джованни.

- А нужно ли видеть, чтобы любить?

- Конечно, вдруг он уродливый!

- А как любят слепые?

- Не знаю… - вдруг перестал смеяться Джованни.

- Может они видят то, чего не видишь сейчас ты?

- Что они видят? – с интересом спросил Джованни.

- Пойдём, попробуем посмотреть, - усмехнулся кардинал и спустился к озеру, приглашая Джованни за собой.

- Что ты видишь? – спросил кардинал, когда Джованни смотрел на своё отражение в воде.

- Себя, - с непониманием ответил Джованни.

- А кто ты?

- Я Джованни Маддечи.

- И всё?

- Сын Софии и Кассимо Маддечи, герцога Флоренции.

- И только? – спросил кардинал.

- А что ещё?

- Ты должен это сам увидеть. Никто, кроме тебя, не сможет это увидеть.

- Даже мама?

- Мама? – кардинал задумался. – Мама может.

Джованни быстро рванул в сторону Софии, а кардинал неспеша пошёл вслед за ним.

- Мама! – кричал Джованни, подбегая к Софии. – Скажи, что ты видишь в озере?

- Я вижу своего сына, - ответила София, смотря на отражении Джованни.

- И всё?

- Нет, родной, - София перевела взгляд на Джованни. – Я вижу мужчину, который способен на великие свершения. Справедливого…

- Мам, ты не смотришь в озеро, - перебил Джованни.

- Мне это не нужно, я вижу тебя и без озера.

- Это как?

- Я вижу твою душу.

- Но ведь её никто не видит?

- Её видят те, кто любит.

- Меня?

- В ком есть любовь, тот может видеть души других.

- И у меня душа какого-то мужика? – несколько огорчённо спросил Джованни.

- Душа не определяет, кто ты есть, это определяешь ты сам. Я знаю, что ты станешь прекрасным мужем, справедливым правителем и изменишь этот мир, сделаешь его лучше.

- Как ты?

В этот момент к ним подошёл кардинал.

- Как мы все, - улыбнулась София, смотря на кардинала.

- Да, Джованни, мы все можем делать мир лучше, - сказал кардинал.

- Ну и ладно! – весело ответил Джованни. – Но в озере всё равно никакой души не видно!

- Всему своё время, мальчик мой, - обняла сына София.

- Наверное уже ужин готов, присоединишься к нам? – спросила София кардинала.

- С радостью, родная, - ответил кардинал.

Часть 4. Возрождение

Сегодня для Джованни был особенный день: в этот день, в лучах ещё теплого осеннего солнца, они с мамой шли в беседку на берегу паркового озера, которую когда-то построил отец, когда Джованни исполнилось пятнадцать лет. В этой беседке к их приходу уже был накрыт стол со сладостями. Мама каждый год устраивала для него праздник. Раньше приходило много его друзей, но всё изменилось, когда умер отец – его день рождения стал праздником для двоих: его и мамы. Сегодня двадцатый день рождения, который он проведет в той беседке, за столом со сладостями.

Джованни вышел в парк и по знакомой дорожке, через арки цветов, направился к озеру. Подойдя к нему, к тому месту, где больше тридцати пяти лет назад началась его история, он взглянул на противоположный берег. Там, вдалеке, была та самая беседка. В лучах солнца она поблёскивала своими разноцветными отблесками от камней, украшающих её колонны.

Джованни медленно шёл к беседке вдоль озера, погруженный то-ли в мысли, то-ли в забвение. На полпути он остановился, на том самом месте, где когда-то кардинал попросил его посмотреть на своё отражение. Джованни, как и тогда мальчишкой, подошёл к краю озера и заглянул в его воды. Из воды на него смотрел красивый мужчина. Но было в этом отражении что-то такое, что заставило Джованни отвезти взгляд и быстрее пойти в беседку.

В беседке, как обычно, был накрыт стол с разными сладостями и стояли две чашки – для него и мамы. Джованни сел за стол и налил кофе в обе чашки. Он сидел в тишине, смотрел на волны, бредущие по озеру, слушал шелест листвы и, закрыв глаза, чувствовал ветер. Но из его головы не выходил тот образ мужчины, который он увидел в озере. Грудь его сдавило, было трудно дышать, а по щекам текли слёзы. Он бы хотел сейчас кричать, но тело отказывалось дать ему такую возможность.

- Странно видеть тебя в таком состоянии, - услышал он знакомый голос. – не думала, что ты будешь плакать в такой день.

Он повернул голову, возле беседки стояла Джемма. Он её помнил ещё с тех пор, как они вместе ходили в детский дом, построенный Софией. Потом они вместе учились в лацио, а после их пути разошлись: Джованни остался во Флоренции, а Джемма уехала в Рому. Они виделись после этого лишь однажды – после смерти отца, она приезжала, чтобы поддержать Джованни и Софию. Но даже через 10 лет он сразу узнал её голос.

- Ты здесь… - Джованни едва смог произнести.

- Да! – весело ответила Джемма и бросилась обнимать Джованни. – Меня София приглашала ещё в прошлом году, но я не смогла приехать. С днём рождения!

- Спасибо…, очень неожиданно, - без радости ответил Джованни.

- Что случилось? Где София? Ты почему один? – спрашивала Джемма.

В этот момент Джованни расплакался ещё сильнее и наконец смог выкрикнуть всю боль, которая наполняла его. Джемма, не понимая что происходит, подошла к Джованни и обнала его. Она осматривалась по сторонам, пытаясь уловить смысл происходящего. За скамьёй, слева и справа она увидела две большие вазы, на которых были имена: «Кассимо» и «София».

- Когда? – спокойным тоном она спросила Джованни.

- Год… - только и смог ответить Джованни, уткнувшись в грудь и обняв Джемму.

- Но послушай, - Джемма подняла голову Джованни, от чего тот перестал плакать и внимательно слушал её. – Жизнь не останавливается на этом. И вряд ли она хочет сейчас видеть тебя таким. Она всегда рядом, она с тобой, пока ты помнишь о ней.

Джемма говорила спокойно и очень уверенно, что у Джованни не осталось никаких сомнений в правдивости её слов.

- Может нальёшь мне кофе? – с улыбкой спросила Джемма и Джованни, уже совсем перестав плакать, улыбнулся и налил во вторую чашку кофе.

Они сидели вдвоём, ели сладости и пили кофе. Джемма расспрашивала Джованни о его жизни, о том, что он сделал во Флоренции, для её жителей. А Джованни с радостью рассказывал и о людях, и о науках, и об искусствах, и о том, как они с мамой строили учебные заведения, мастерские, театры и библиотеки. И он очень гордился тем, что во Флоренции лучшие мастера живописи и скульптуры, а учиться сюда едут со всех сторон.

Джемма с интересом слушала его, задавала вопросы, держала его за руку и видела, как скорбь меняется светлой памятью.

Они вспомнили, как последний раз виделись здесь, в дни смерти его отца. Она сняла с шеи кулон и протянула его Джованни. Это был темно-синий камень в тонкой золотой оправе, этот кулон носила София, но Джованни очень давно не видел его на ней.

- Откуда он у тебя? – спросил Джованни. – Такой был у мамы.

- Это он и есть, - ответила Джемма. – Она мне его отдала в тот день, сказала, что он будет меня оберегать и обязательно принесёт удачу.

Джованни сжал кулон в руке. В его голове не переставая крутилась мысль: «Не отпускай её». Он разжал руку и протянул отдал кулон Джемме.

- Я думала ты захочешь оставить его себе? – удивилась Джемма.

- Он твой, а со мной останется память, - ответил Джованни. – Прогуляемся?

- С удовольствием, - улыбнулась Джемма и встав из-за стола потянула за руку Джованни.

Они спустились к озеру. Джованни посмотрел в отражение. На него смотрел красивый мужчина, его глаза блестели, а вокруг был виден едва уловимый свет. В этом мужчине не было сомнений и боли, смотря в его глаза, Джованни видел решительность и справедливость, а ещё огромный опыт и знания.

- Ты замужем? – спросил он Джемму.

- Нет, - тихо ответила она.

- Оставайся со мной, я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Джованни в этот момент посмотрел на Джемму. Она смотрела в своё отражение, а он видел её, как когда-то София видела его. Он видел сильный дух в нежном теле, он видел свет её души, который становился всё ярче. И за этим светом он увидел мама – она еле уловимым образом стояла в лучах её света и улыбалась, как она всегда улыбалась, когда видела Джованни. Джемма повернулась к нему.

- Я тоже этого хочу… - сказала она.

Джованни обнял её и чувствовал, как что-то теплое наполняет его, растворяя остатки грусти и боли. Он видел, как образ мамы растворяется, становясь лишь дуновением ветра и шелестом листвы.

***

По вымощенной дорожке, проходя под арками висячих цветов в окружении их легкого слегка сладковатого аромата, под обожаемыми взглядами собравшихся, невеста шла в сторону алтаря на берегу рукотворного озера, где её уже с нетерпением, трепетом и влюблённым взглядом, ждал будущий супруг – герцог Флоренции Джованни. Ветер струился по складкам её атласного алого платья с золотой вышивкой, украшенным тончайшими кружевами. Её густые темные волосы и лицо скрывала небольшая алая кружевная вуаль с золотым орнаментом…

Часть 5. Надежда

- Если хотите увидеть чудо, то езжайте во Флоренции, посмотрите их фрески! – восхищенно рассказывал граф своим мастерам, расписавшим стены и потолки часовни.

- Не знаю, что там во Флоренции, а у нас тут Франция! – без капли сомнения отрапортовали мастера.

- Пошли вон, оболдуи! – прокричал граф.

***

Наконец он лично мог восхититься искусством флорентийских мастеров. Граф ходил по храмам и любовался великолепием росписей, украшавших их стены и своды. Особое впечатление производили мозаичные витражи, которые вкупе с расписными стенами становились чудом, воплощенным простыми мастерами.

Но не только храмы были украшены: множество скульптур украшали многочисленные парки и сады, в картинных галереях показывали по-настоящему шедевры живописи, да и сами здания блистали изящной архитектурой.

Граф вошёл в небольшую мастерскую поинтересоваться возможностью вызвать мастеров для росписи своей часовни. Оказалось, что сделать это не так просто: флорентийские мастера ценились далеко за пределами Флоренции и Италии, а желающих получить их труд было так много, что они едва успевали закончить у одного, как переходили к другому.

Уже совсем отчаявшись, граф столкнулся с молодым пареньком – Луиджи, который только закончил обучение в архитектурной мастерской и искал себе первую работу. Предложение графа расписать стены небольшой часовни не обрадовало Луиджи, но подумав, что лучше что-то, чем ничего, он согласился.

Приехав вместе с графом и осмотрев часовню, Луиджи убедил построить вместо «несуразной» часовни небольшой храм с огромными витражными окнами, а росписи заменить скульптурами. Луиджи так описывал графу будущее творения, что граф, находясь под впечатлением от увиденного во Флоренции, согласился.

Началось строительство храма. За три года строение обрело стены и крышу, а на исходе пятого года, граф вошёл в свой храм.

Он вместе с Луиджи стоял в центре строения и просто смотрел как свет, проходя через разноцветные витражи окрашивает стены в причудливые цвета.

Каждый день граф приходил в храм и молча рассматривал витражи, скульптуры и архитектуру храма. На десятый день его бездыханное тело нашли на полу храма. Всё своё состояние граф потратил на строительство это храма, оставив огромные долги. Храм перешёл в собственность короля, а Луиджи получил должность архитектора при дворе.

Сам храм стал символом новой моды в архитектуре Франции, определив её стиль на многие годы вперёд, а флорентийцы стали определяющим вектором развития всего искусства во всех северных землях. Даже на востоке их знания и навыки ценились не меньше, чем умения местных мастеров.

Мир приобретал черты того мира, о котором мечтала Аврора: мира, наполненном идеями поиска смыслов, познания человека и природы, осознания своей природы и цели.

И она видела это преображение, участвовала в нём, чувствовала изменения и настроения людей, видела их свет. Она с радостью проживала жизни вновь и вновь, окунаясь в свой мир, в земные радости.

И хотя мир не был идеален, он был прекрасен в своём движении к лучшему. В этом мире ей не хватало одного – гармонии внутри неё, той гармонии, которую ей давал Атон. Она не видела его свет в этом мире, он не сливался с ней, не грел. И хотя она знала, где он сейчас, но в этом мире его не было рядом, чтобы разделить её радость и благодарность за надежду, данную всем людям.