Свержение Павла. Глава 4. Возвышение Палена

 
Фантастическая история возвращения из небытия и возвышения Палена до положения «великого визиря» империи заслуживает отдельного рассказа.

Курляндец по рождению (Курляндия существовала со времён Петра Первого как полунезависимое государство, находящееся в вассальной зависимости от Российской империи) барон Пален в молодости поступил на службу в полк конной гвардии в Петербурге, участвовал в боевых действиях, выслужил чин генерала. В годы всемогущества Платона Зубова пользовался его покровительством, добиваясь через него разрешения в свою пользу различных жизненных ситуаций.
Следы прошений Палена сохранились в архиве князя, например, жалоба на то, что курляндский герцог дал ему невыгодную аренду. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что Пален принадлежал к клану Зубовых.

Граф Пален мастерски носил маску добродушного весельчака — человека, без которого не обходился ни один светский раут. Он умел разрядить напряжённую паузу уместным анекдотом, сопроводив его неизменной присказкой: «Не угодно ли лафиту?» — и в глазах его при этом вспыхивали лукавые искорки. Но за этой обаятельной оболочкой скрывалась железная воля и непомерное честолюбие, тщательно завуалированные под беспечную любезность.


Пален содействовал окончательному присоединению Курляндии к Российской империи и сделался её генерал-губернатором. В этой должности его и застало воцарение Павла.

Опала Палена, вызванная злополучным приёмом в Риге, не продлилась долго. Павел был страшен в гневе, но отходчив, когда гнев проходил. Этим он отличался от своего преемника, возведённого усилиями Зубова и Палена на трон. Александр Первый не забывал ничего, в чём им самим позднее пришлось с горечью убедиться.

В 1797 году, день своего рождения, 20 сентября, император Павел ознаменовал милостью: приказом, объявленным при пароле, барон фон дер Пален вновь был принят на службу тем же чином, то есть генерал-лейтенантом, с состоянием его в списке армейском с прежним старшинством.

Пален во всеподданнейшем письме от 1 октября 1797 выражал императору, что, прибыв в Ригу,

«уведомился он о всемилостивейшем помещении его в высочайшей службе, просил удостоить принять подобострастное приношение живейшей благодарности и купно всеподданнейшего уверения, что он жизнь свою по гроб посвящает с радостью высочайшей службе и для того пред лицом его, государя, повергает себя к освященным стопам его величества».

В ответ на это письмо император Павел рескриптом на имя Палена уведомил его, что с удовольствием разрешает ему приехать в Петербург.

1 марта барон фон дер Пален произведен был в генералы от кавалерии; вскоре началось быстрое возвышение этого год тому назад столь несправедливо отставленного и, к тому же, оскорбленного государственного деятеля.

 «Я похож на те маленькие куколки, которые хотели бы опрокинуть и поставить вверх ногами, но которые всегда опять становятся на ноги», — сказал о себе фон дер Пален.



Летом 1798 года карьера Палена взмывает. Чтобы понять причины этого взлета, придется начать издалека.

Еще при жизни Екатерины Павел страстно увлекся фрейлиной Екатериной Ивановной Нелидовой. Великая княгиня Мария Федоровна поначалу воевала с соперницей.

Желая угодить императрице и добиться от неё милостей, Мария Фёдоровна написала портрет тогдашнего фаворита любвеобильной «матушки»-императрицы – Ланского. Павел Петрович вышел из себя (собственно, это было его любимое состояние, с годами становившееся всё хуже и хуже). Разгорелась ссора, в которой участвовали члены семьи и приближённые великого князя. Особенно усердствовала дорогая Тилли, подруга детства Марии Фёдоровны, привезённая ею с родины. В России её выдали за уже известного нам Христофора Ивановича Бенкендорфа. «Бенкендорфша» объявила войну Нелидовой.

Около 1786 года молва просто заговорила о Екатерине Ивановне как о любовнице великого князя. Шесть лет спустя она возмутила малый двор, добившись от Павла удаления госпожи Бенкендорф. Мария Феодоровна имела неосторожность пожаловаться Екатерине.
— Посмотри на себя и на нее: она же дурнушка, каких поискать! — сказала тогда Екатерина Великая.
 Узнав о том, что она ходила жаловаться к императрице, Павел вышел из себя и сказал жене, что дождётся от нее дня, когда она ему уготовит участь Петра III.
На этот раз ссора так разгорелась, что известие о ней даже появилось в парижской газете «Moniteur universel» в Париже.

Но неожиданно, после удаления госпожи Бенкендорф отношения великой княгини и Нелидовой стали улучшаться. В конце концов стороны притерпелись к странной жизни втроём mariage a trois.

После воцарения Павла произошло неожиданное: в ноябре 1796 года новая императрица и фаворитка примирились, заключив между собой прочный союз. Не отличаясь тонкостью политического ума, обе дамы, тем не менее, обладали житейской мудростью. Они старались смягчать вспышки гнева Павла и удерживать его в рамках приличий. Этот союз приносил подданным огромную пользу, по мере сил умеряя тиранические наклонности императора.

Но вмешалась большая международная политика.
Союзницы — императрица Мария Федоровна и Екатерина Нелидова — активно покровительствовали французским эмигрантам, «зубрам» феодальной аристократии, бежавшим в Россию от ужасов революции.
 В те годы империя подверглась массированной католической пропаганде: иезуиты, изгнанные из Франции еще королем Людовиком XV, нашли себе надежное пристанище под сенью русского орла. Под этим влиянием некоторые аристократы, например, известная мемуаристка графиня Головина, даже втайне переходили в католичество. В руках иезуитов, славившихся качеством преподавания, оказалось воспитание детей высших кругов.
Дамы опекали «короля в изгнании» Людовика XVIII, который обосновался в Митаве и получал от Павла колоссальную пенсию в 200 тысяч рублей в год. Все устремления эмигрантов сводились к одному: любой ценой втянуть Россию в полномасштабную войну с революционной Францией.
Этому курсу решительно противился канцлер Александр Безбородко. Опытный дипломат екатерининской школы понимал, что интересам России не соответствует война с Францией, находящейся вдалеке от российских границ.
Безбородко осознал необходимость разрушить женский союз, управлявший настроениями императора. Для этого требовалось убрать Нелидову, и канцлер начал искать замену фаворитке.

Влияние Нелидовой распространялось на все области государственной жизни. Говорили про её бескорыстие, о том, как однажды она отказалась от тысячи душ, но взяла в подарок простой фарфоровый сервиз, однако сообщают, что она получила 30 тысяч рублей от Уитворта за содействие в заключении британо-российского торгового договора. Кутайсову за то же содействие досталось меньше — 20 тысяч.

После рождения великого князя Михаила Павловича колоссальная интрига, зародившаяся еще в 1797 году и направленная против императрицы и Е. И. Нелидовой, вступила в новый, благоприятный для её разрешения фазис. Действующими лицами в этой интриге являлись Ростопчин, отчасти даже Безбородко, а во главе её стоял обер-гардеробмейстер Кутайсов.

От успеха затеянного ими дела все эти лица ожидали для себя разнообразных благ, которые оставались для них недосягаемыми, пока продолжала господствовать при дворе партия императрицы, руководимая Нелидовой, в которую входили генерал-губернатор Петербурга граф Буксгевден, адмирал Плещеев, братья князья Куракины – Александр, товарищ детских лет Павла Первого, вице-канцлер и Алексей – генерал-прокурор.


Канцлер Безбородко понимал, что логические доводы бессильны против ежедневного влияния дам. Чтобы переломить ситуацию, требовалось вытеснить Нелидову из сердца императора. Случай представился во время коронационных торжеств в Москве.
Внимание Безбородко привлекла юная, 16-летняя Анна Лопухина, дочь сенатора московского департамента Сената Петра Васильевича Лопухина. Её мачеха, вторая жена Петра Васильевича, как говорили, была до замужества любовницей Безбородко. Именно этим обстоятельством объяснялось его назначение губернатором в Ярославль. После воцарения Павла Лопухина перевели в Москву, что он воспринял как понижение.

Лопухина была полной противоположностью Нелидовой: тихая, кроткая, не имевшая ни малейшего интереса к политике или интригам. Именно такая фигура была необходима канцлеру, чтобы разрушить монополию женского дуэта на волю Павла. Её представили императору, но поначалу он не обратил на неё особого внимания. Всё изменилось, когда через год, в конце апреля 1798 года он снова приехал в Москву. Мария Федоровна оставалась в Петербурге: она была еще слаба после тяжелых родов, а кроме того, ее окончательно подкосила почти одновременная смерть родителей. Сопровождать супруга она не смогла.

А между тем, интриганы не теряли времени. К Безбородко присоединился Федор Ростопчин. Вдвоем они принялись обрабатывать Ивана Кутайсова — единственного человека, к чьему голосу император прислушивался безоговорочно. Кутайсову внушали, что милости, которыми государь осыпал его, ничтожно малы для человека столь редких достоинств и великих заслуг. Причину такой несправедливости указывали прямо: зловредное влияние Нелидовой. Кутайсов стал поддаваться и, снедаемый жадностью и честолюбием, быстро заглотил наживку.

А ведь ещё год назад императрица и Нелидова совместно выручили Кутайсова из беды. Хотя бывший лакей в день коронования своего благодетеля и был пожалован в обер-гардеробмейстеры, но, считая себя обиженным в виду последовавшей тогда щедрой раздачи орденов и имений, вздумал просить у государя еще ордена св. Анны.

Павел не на шутку разгневался на своего брадобрея и, вспомня старину, обработал его словом и делом (то есть изругал и отлупцевал), а затем выгнал. Войдя к императрице, у которой он застал Нелидову, государь объявил им, что Кутайсов удален за его бесстыдство. Старания Марии Феодоровны успокоить своего взволнованного супруга были напрасны; только после обеда Нелидовой удалось испросить прощение Кутайсову. Тот, в порыве благодарности, бросился к ногам императрицы. Год спустя, обе великодушные заступницы Кутайсова ознакомились с мерою признательности неблагодарного «гардеробмейстера».

Нелидовой к тому времени исполнилось сорок лет, и ее природное обаяние неумолимо увядало. Заговорщики понимали: нет ничего проще — подсунуть Павлу новую, молодую фаворитку, с которой можно будет договориться на своих условиях и через которую станет удобно управлять волей монарха.

Кутайсов начал методично разрушать в глазах Павла образ верной подруги, подготавливая почву для появления Анны Лопухиной. Так интересы высокой политики и личные амбиции бывшего брадобрея слились в одну интригу, направленную против союза императрицы и Нелидовой.

Интриганы не брезговали никакими средствами. Заговорщики виртуозно воспользовались тяжелыми родами императрицы Марии Федоровны, когда на свет появился её десятый ребенок — великий князь Михаил Павлович.

Подкупленный акушер официально заявил императору, что не ручается за жизнь Марии Федоровны, если она продолжит исполнять супружеский долг. Для Павла, обладавшего пылким и страстным темпераментом, это известие стало громом среди ясного неба. Фактическое отлучение от ложа законной супруги сделало его положение невыносимым, а поиски новой привязанности — неизбежными.

Кутайсов только этого и ждал. Он начал методично нашептывать Павлу, что в Москве томится от любви к нему юная Анна Лопухина. Якобы она была так сражена величием государя во время коронации, что с тех пор сохнет по нему, отказываясь от еды и сна.

В Москве на балу Павел снова увидел Лопухину. Она не была ослепительной красавицей, но обладала тем тихим, меланхоличным очарованием, которое так контрастировало с властным характером Нелидовой. Кутайсов, не отходивший от государя, поймал момент и шепнул, что именно эта скромная девушка сохнет по нему втайне от всех.


Состоялся решающий разговор Павла с Кутайсовым. Он просил разрешения говорить откровенно сообщил, как великую тайну, что ходят толки, что им управляют две женщины - Мария Фёдоровна и Нелидова. Всё хорошее, все милости и прощения они приписывают своему влиянию, а всё плохое - самому Павлу. Павел пришёл в бешенство и поклялся разрушить влияние двух дам. Кутайсов предложил держать всё в секрете.

— Как отрадно было сегодня моему сердцу! Московский народ любит меня гораздо более, чем петербургский; мне кажется, что там меня гораздо более боятся, чем любят.

— Это меня не удивляет.

— Почему же?

— Не смею выразиться яснее.

— Я приказываю.

— Обещайте мне, государь, не передавать этого ни императрице, ни фрейлине Нелидовой.

— Обещаю.

— Государь, дело в том, что здесь вас видят таковым, каковы вы в действительности — добрым, великодушным и чувствительным; между тем как в Петербурге, если вы оказываете какую-либо милость, то говорят, что у вас ее выпросили или императрица, или фрейлина Нелидова, или же Куракины. Таким образом оказывается, что, когда вы делаете добро, то его делают они; если же вы караете, то это исходит от вас.

— Но... ты прав... стало быть, говорят, что я даю управлять собою этим двум женщинам?

— Так точно, государь.

— Ну, мои дамы, я покажу вам, как мною управляют!

Исполненный гнева, Павел подошел к столу и хотел писать, но Кутайсов бросился к его ногам и убедил его действовать с притворством по отношению к упомянутым особам.
 
 Чтобы закрепить переворот, необходимо было окружить императора новыми людьми. Ключевой пост военного губернатора столицы занимал генерал-лейтенант граф Буксгевден - старый воин, переживший 67 сражений, и – то ли родственник Нелидовой, то ли муж её подруги по Смольному институту. В своё время Нелидова и Мария Фёдоровна добились, чтобы он заменил одиозного полицейского держиморду генерала Николая Архарова, по фамилии которого (или его брата, полицмейстера в Москве), молодчиков из полицейского полка прозвали архаровцами. Архаров держался за счёт убеждения Павла, что только он один может справиться с якобинцами. Не брезговал он и провокациями. Так, однажды, он затеял с императрицей двусмысленный разговор что готов поддержать её притязания на власть. Та пожаловалась мужу, и Архаров был отставлен. На его место пришёл свой человек- Буксгевден. Теперь же необходимо было заменить новой фигурой.

Современник писал:

«Закулисные интриганы чувствовали, что их коалиция может держаться и привести к желанной цели лишь в том случае, если должности генерал-прокурора и петербургского военного губернатора будут в их руках,

Прежде всего поэтому они стали подкапываться под князя Алексея Борисовича Куракина и генерала Буксгевдена. Кутайсов теперь только и знал, что расхваливать Палена; а так как ему известны были тайные соглядатаи Павла, то он сумел воспользоваться ими, чтобы доводить, по-видимому, самым естественным образом до ушей государя многочисленные восхваления человека, которому желали дать место.

Однажды Павел, находясь в небольшом кружке своих приближенных, выразился так: «Странно! Никогда не слыхал я, чтобы о ком-либо говорили так много хорошего, как о Палене. Я, значит, довольно ложно судил о нем и должен эту несправедливость поправить». Предавшись такому течению мыслей, государь все милостивее и милостивее стал обращаться с Паленом, который вскоре так опутал его своими оригинальными и лицемерно-чистосердечными речами, что стал ему казаться самым подходящим человеком для занятия должности, требующей верного взгляда, ретивого усердия и безграничного послушания.»

Так на ключевую должность пришёл генерал от кавалерии барон фон-дер-Пален. Павел сам вверился своему будущему палачу.