Масленица 2026

Вот времечко-то наступило!
Мир сходит с ума, февраль лупит по башке магнитными бурями, цены за коммуналку улетели в заоблачные дали, а нам всё нипочём!
У нас – Масленица!


День первый. Понедельник. «Встречи».


     В этом году решил проводить масленичные дни в максимальном соответствии с их народными названиями. Сказал народ: «Встречи» - значит, надо встречаться. Начать с самого утра не удалось – все знакомые упёрлись на работу, будто вековые обычаи не для них писаны.
     Вспомнил, что все люди – братья, к 11.00 подошёл к ближайшему супермаркету. У входа уже кучковались приятные люди неприятной наружности. Их жаждущие дружеского общения глаза светились надеждой и верой в светлое будущее. Купленные мной три бутылки водки и два блинчика с маслом (Масленица же!) помогли превратить мечту в реальность.
     Встреча продолжалась довольно долго – приятных людей становилось всё больше. Домой шёл уверенной походкой танцующего сбербанковского робота, показанного Грефом президенту.
     Перед заветной дверью постарался придать лицу приличное выражение, позвонил. В распахнушемся дверном проёме возникла женская фигура с неясными очертаниями и неразличимыми для уставших глаз чертами лица, голосом Яна Арлазорова проскрипевшая, что я здесь не живу. Спорить не стал, ошибку свалил на сбой в работе автопилота.
     Взял себя в руки, сосредоточился и буквально через сколько-то минут нашёл таки правильную дверь. Почему-то за ней оказалась та же женщина, снова оповестившая меня, что я здесь не живу. Покинул негостеприимный подъезд в некотором удивлении.
     На улице громко высказал «Алисе» свои претензии по работе её навигационного оборудования. В ответ был направлен в дальний путь грубым мужским голосом. Подавил отчаяние и отбросил сомнения. Пошёл навстречу судьбе с уверенностью в победе.
     Появившаяся перед глазами в третий раз всё та же тётка пробудила стойкое ощущение дежа вю. Вышел на улицу с горьким чувством вопиющей несправедливости в вопросе предоставления гражданам жилых помещений.

     Вот скажите, почему она живёт везде, а я – нигде?! А?!


День второй. Вторник. «Заигрыш»


     Утром встал бодрым. Почти. Желание скрупулёзно выполнять действия, максимально соответствующие названию масленичных дней, существенно поутихло, но врождённая упёртость отступать не позволяла. Полез за санками. Понял, что с прошлой Масленицы их никто так и не удосужился починить. Решил стырить у внука лыжи. Задрав голову, заглянул в ласковые глаза почти двухметрового малыша, подумал, что не стоит ребёнку портить настроение.
     Какое-то время сидел в позе роденовского «Мыслителя», натужно соображая, чем можно заменить катания с горки. Взгляд упал на пылящееся в углу пианино. С возгласом «Эврика!» уселся за инструмент. Во Вселенную посыпались громкие нечарующие звуки. Йозеф Гайдн и Вячеслав Добрынин завертелись в гробах. Сквозь закрытые окна в квартиру ворвались далёкие от восхищения крики соседей. Стены испуганно затряслись от ударов швабр, молотков и иных не предназначенных для этих целей предметов. На потолке в эпилептическом припадке забилась люстра. Догадался, что со-домники почему-то не желают приобщаться к прекрасному.
     С полчаса так и эдак вертел слово «заигрыш». Решение пришло почти забытое за давностью лет и посему несколько неожиданное, но от этого не менее прекрасное. Быстро одевшись, выскочил на улицу, твёрдо вознамерившись начать заигрывать с первой же встреченной привлекательной женщиной. И – вот она! Устремился навстречу, надев на физиономию восторженное выражение, растопырив для объятий руки и еле удерживая рвущуюся из-за зубов кокетливую фразу…
    
     Выбираясь из сугроба, подумал, что, наверное, нужно было заигрывать с женщиной, идущей в одиночестве, а не в компании здоровенного бородатого мужика… 


День третий. Среда. «Лакомки».


     К таинству «Лакомок» начали готовиться с самого утра.

     Жена напекла блинов на все случаи жизни: под наливочку – с маком и апельсиновой цедрой; под чаёк – с ванилью и корицей; под водочку – с укропчиком и паприкой. Всех понемножку, штук по тридцать. Я ходил из угла в угол, не отвлекаясь на подобные пустяки, и решал стратегическую задачу – как расставить тарелки, чтобы после третьей рюмки не начать путать, какие блины для какого напитка предназначены?
     Жена приготовила мясо по-французски и селёдку под шубой. Всего по чуть-чуть, пару-тройку противней мяса и пару (не знаю, как называются эти лохани размером с корыто) селёдки. Я сидел в глубоком кресле, не отвлекаясь на подобные мелочи, и думал о глобальном – какие рюмки и стопки ставить на стол, хрустальные или из богемского стекла?
     Жена сварила вишнёвый морс и клюквенный кисель, заварила чай с чабрецом. Всё в небольших количествах, литра по три. Я лежал на диване, не отвлекаясь на подобную ерунду, и искал ответ на животрепещущий вопрос – на чём будет удобнее сидеть за столом, на простых стульях или с подлокотниками?

     И вот, наконец-то всё готово, стол накрыт, хозяева наряжены и готовы к приходу гостей… Вот только, оказывается, гостей не будет… Родители у обоих давно умерли, дети разъехались по разным городам… Двое нас, да ещё две кошки – мужик и девочка…
     Ну и ладно, сели за стол вчетвером. Жена чего-то погрустнела, а может, устала просто. А я смотрю на неё – Господи, до чего же она у меня красивая! И люблю я её до смерти, так же, как и сорок лет назад! И никакие гости мне не нужны, лишь бы она рядом была… Вот всё это я ей в первом же тосте и высказал, облегчил, как говорится, душу! Думал, она обрадуется, а у неё, дурёхи, слёзы на глазах. А на неё глядючи и у меня в глазах замокрело. Вот тебе и праздник – сидим, носами хлюпаем…
     Но это, слава Богу, не долго было. Дальше-то всё как надо пошло – и ели, и пили, и смеялись, и танцевали. Как тогда, сорок с лишком лет назад…
     А потом и… Ну, да об этом вам знать вовсе не обязательно.

     А всё они – «Лакомки»!


День четвёртый. Четверг. «Разгуляй».


Ну всё! Шуточки-забавушки невинные кончились, пришла пора веселиться всерьёз, по-взрослому – начинается Широкая Масленица! Да как начинается-то – с Разгуляя!

     Утром вскочил пораньше, ещё до обеда, накидал в организм не осиленных намедни блинов, накарябал любимой писульку, дескать, ушёл в разгул, буду поздно, и – вперёд, искать приключений на все теловые выпуклости!
     Выскочил во двор – благодать-то какая! Солнце с морозом в обнимку пляшет, снежным платком размахивает! Слышу – где-то рядом гармошка наяривает, взвизги женские, смех звонкий! Неужто ж пропущу?! Помчался.
     Прибёг, глядь – на площадке возле дома бабы с девками пляшут. Да как пляшут-то, мамонька родимая! Щёчки огнём горят, ножки дробь выбивают, сами вкруг себя юлой крутятся, юбки вздыбились, коленочки открылись – глаз не оторвать! Ну как тут утерпеть?! Растолкал я немногих зрителей, на это великолепие глазеющих, вскочил в круг, завертелся мелким бесом, захлопал ладонями по чему попало, завскрикивал эдак залихватски (мне так казалось). И всё поближе к девкам норовлю, с притопами, да с прихлопами. А девахи-то не растерялись – и ну прям перед носом у меня крутиться, да чечёткой дробной чуть ли не по ногам моим стучать, да всё со смещками, с хиханьками, да хаханьками! Я, знамо дело, и попятился. Не далеко, пару шажочков всего, пока не наткнулся на что-то. Оглянулся – мужик. Не то чтобы сильно большой, но и не маленький. А рядом ещё человек пять, и взгляды у них отчего-то не восторженные. Как-то враз осенило меня, что не рады они моему вторжению в ихнюю художественную самодеятельность. Амба, думаю, пора сваливать. И свалил.
     Потом много ещё где был – вокруг какого-то столба с лентами бегал, с мужиками на бревне верхом мешками, ватой набитыми, бился, песни орал, с пацанами в «царь горы» горку ледяную на приступ брал… Умаялся. Да и темнеть уж начало. Пошёл, было, к дому, но тут…
     Глядь, а на пустыре костёр горит! И люди через него скачут! Причём, не пацаны зелёные, а вполне себе солидные, один даже в шляпе был. Разве ж я мог устоять?! Подлетел ясным соколом, разбежался резвым иноходцем, взлетел над костром ракетой гагаринской… И ведь перепрыгнул пламя бушующее! Почти…
    
     Дома, пока отмывал сажу с физиономии, да мазью противоожоговой задницу мазал, всё думал – надо всё-таки меньше на диване валяться и какой-нибудь физкультурой заняться, что ли, чтобы в следующий раз…


День пятый. Пятница. «Тёщины вечёрки».


     На вечёрку к зятю тёща пошлёпала не в одиночку, а прихватила с собой тестя, который и так-то был далеко не дурак пожрать, а уж коли на халяву – так, почитай, во всей округе умнее не сыщешь. Шлёпать было недалече – два закоулка да три переулка – так что добежали быстро, тем паче, что, не знаю как у тёщи, а у тестя желудок подгонял ноги не хуже шпор под рёбра.
     В общем, явились – не запылились. Дочка с зятем встретили гостей с добром и лаской, проводили под белы руки к накрытому столу. А на нём…
Матушка-царица небесная, чего только не по наставлено! И водочка в запотевшей бутылочке, и коньячок с буковками нерусскими, и наливочка в графинчике пузатом… Ну и закуски всякой-разной очень даже немалое количество. И конечно же, блюдо с блинами в центре – а как же, всё по-людски. Тесть, покуда до стула дошёл, чуть слюной не захлебнулся, аж зашатался от предвкушения. Слава Богу, внуки подбежали, под локотки поддержали, помогли на стул взгромоздиться.
     Ну что ж, сели, всё чинно-благородно, выпили по первой, закусили, тут и второй пришёл черёд. Глядь, и разговоры потекли умные, рассудительные – про традиции (тесть), про погоду (тёща), про успехи детские (дочка), про работу (зять). Внуки пока помалкивали, во взрослые беседы не встревали.
Да и чего встревать-то, когда беседы кончились, толком не начавшись – между третьей и второй перерывчик, сами понимаете, небольшой.
     В общем, вечер поплыл в правильном направлении, всё жарче разгораясь, как костёр, в который вовремя дровишек подбрасывают, всё громче бурля, как джакузи, которую на турбо-режим перевели, всё ярче расцветая, как лесная полянка, которую ускоренной съёмкой засняли. Да что тут долго рассказывать – вы, чай, и сами знаете, как за праздничным столом сидится, когда за ним родные люди собираются.
     Часика через полтора тёща с дочкой, подперев руками разрумянившиеся щёчки, пели про любовь и разлуку, да про «опять метель», зять с внуком спорили о преимуществах седанов перед хетчбэками, благо, сынок уже папашу в росте перегнал, а тесть… Стоп! А этот-то куда делся?
     А дед в соседней комнате учил внучку жизни.
     - Слушай, кошка, - шепелявил он. – Ты уже большая, паспорт скоро получишь, мальчики за тобой ухлёстывать начнут (или начали уже?). Так вот, запомни – жизнь мужская вся на двадцатилетние отрезки поделена: парни до двадцати годов как дети малые, кроме самомнения ничего нет, ни мозгов, ни опыта, ни знаний толком. Только ветер в голове да шило в заднице. С двадцати до сорока – самая смесь опасная – с одной стороны опыт какой-никакой уже есть, знания появились, навыки всякие, а, с другой, ни ветер, ни шило никуда не делись. Вот  с сорока до шестидесяти – это да, это уже мужики!
     - А после шестидесяти?
     - А после шестидесяти снова как до двадцати, в детство впадают.
     - Дед, а тебе сколько? – хитренько улыбаясь, спросила внучка.
     - Мне? 63! - гордо ответил тесть.
     - Значит, и ты в детство впадаешь? И у тебя снова ветер в голове и шило в попе? – с невинным видом уточнила внучка.
     - Конечно! – рассмеялся дед. – Да ещё какое! Я ж о других по себе сужу!

     - Ну что ты несёшь? – раздался тёщин голос.
Дед с внучкой обернулись. В дверях стояли тёща с дочерью и укоризненно качали головами, едва сдерживая смех.
     - Да шучу я! – отмахнулся тесть и повернувшись к внучке, состроил ей смешную хитро подмигивающую рожицу…

Думаете, откуда я про это всё знаю? А потому что это раньше я был в первую очередь зятем, а нынче – самый натуральный безоговорочный тесть!


День шестой. Суббота. «Золовкины посиделки».


С самого утра в башке надоедливой мухой вертелось:

«К посиделкам у золовки
Отнесись со всей сноровкой –
Пеки блины на вкус любой!
(Что не съедят – возьмут с собой!)»

     За завтраком на семейном совете любимая огласила свой вердикт: «золовкой» нынче будет она сама, к ней вечером на посиделки придут подружки, а посему моя задача – не ударить в грязь лицом и обеспечить необходимый антураж (напечь блинков, настрогать салатиков, ну и так, по мелочи ещё, мяска там  нажарить, грибочки в горшочках запечь, лучок к селёдочке замариновать… ерунда, в общем),
     «Ну что, накаркала, зараза?» - попытался я укорить утреннее насекомое, на что «муха», фыркнув, повернулась в мою сторону вовсе не головой. Однако, укоряй – не укоряй, а дело делать надо. Слава Богу, поварёшка для меня не менее привычна, чем пулемёт Дегтярёва. Короче, к вечеру всё было в ажуре.
     Подружки пришли вовремя, почти не припоздав к назначенному времени. Поскидывали пуховики да шубы, оглядели накрытый стол, расселись, хлопнули по рюмашке, переглянулись…

«Ой, блины мои, блины,
Вы как солнышко ясны!
Съедим все до одного,
Не оставим ничего!» - пропела Софочка.

«Ешьте, милые подруги,
Насыщайтесь без напруги,
Не берите на испуг –
Их здесь двести сорок штук!» - ответила ей любимая.

«Мы с подругой блины ели
И на центнер потолстели
Что ж, теперь нам воду пить,
Чтоб фигуру подстройнить?» - горестно вопросила Маруся.

«Не кручиньтеся, милашки,
Вы ж как в синем небе пташки –
Красотой блескучие
И душой летучие!» - успокоил я их.

     Любимая взглянула на меня с подозрением и, показав вод столом кулак, ласково намекнула:

«В Масленицу провели
Мы кулачные бои,
Победила мужа я,
Сковородка ж у меня!»

«Если блинчик съесть вдвоем,
Губки наши встретятся!
Вместе долго проживем —
Пусть девчонки бесятся!» - попытался я оправдаться, протягивая жене блин.

«Мы блины неделю ели,
Как бочонки раздобрели!
Как теперича узнать,
Где мне талию искать?» - снова завела о наболевшем Маруся.

«Я на фитнес записалась,
Вес хотела быстро сбить,
Только в обруч не вписалась,
Чтоб на талии крутить» - пригорюнилась и Софочка.

«Я за Блинную неделю
Тоже вряд ли похудею,
Но я к этому готов —
Новых накупил штанов!» - проявил я солидарность.

«Ела, ела я блины,
Не жалела я икры,
Мяса, мёда, масла, сала,
И еще красивше стала!» - продолжила кулинарную тему любимая.

«А я люблю блины с селедкой,
Запивать их вкусно водкой.
Всю неделю лопаю –
Лицо равняю с попою!» - поделилась кулинарным предпочтением Софочка.

«Да и я всегда готов
Скушать пятьдесят блинов.
Закушу их сдобою,
Похудеть попробую», - рассказал я свой рецепт достижения идеальных форм...

     Вечер плавно перетёк в ночь, ночь – в утро. Блинков осталось как раз только позавтракать…
    
     Перед уходом подружки простили нам съеденные ими кулинарные излишества и попросили прощения за долгосидение у нас в гостях. И, конечно, мы с женой их искренне простили – воскресенье-то наступило Прощёное!


P.S. Некоторые части частушек стырены автором с других сайтов. Но в каждую он всё-таки всунул и свою отсебятину.


Прощёное воскресенье

В воскресный светлый день, и радостный, и строгий,
Собрав в комок свою не маленькую жизнь,
Прощения прошу я у людей и Бога,
Сто раз перечитав исписанный ей лист…

Прости меня, Господь, что столько лет не верил,
Что ёрничал порой над вечным и святым,
Что закрывал души перед тобою двери,
За то, что брёл в мечтах греховных и пустых…

Прощения прошу за чёрный морок мыслей,
Надменность похвальбы, за ядовитость слов,
За зависть и за злость, за бред, лишённый смысла,
За сумрачный дурман тяжёлых пьяных снов…

Прощения прошу у всех, кого обидел,
У всех, кого порой в гордыне презирал,
У всех, чьи души я бездумной ложью выел,
У всех, чьих я надежд так и не оправдал…

Простите меня все за то, что я не сделал –
Не подарил любовь и ласки недодал,
За то, что не помог, не поддержал всецело,
Не защитил, не спас, не верил, не мечтал…

Прости меня, Господь! И вы простите, люди
В чудесный добрый день в преддверии весны!
А я прощаю вас. Пусть вечно с вами будут
Надежда, и любовь, и светлые мечты!