Илюшка

Он долго лежал на печи после работы. Поле совсем его вымотало, грязь зажёвывала ноги и топила в себе по колено. Ильюшка разулся, бросил себя на скамейку и принялся лежать на ней, мирно посапывая. Думал он, как всегда, о соседке Маше дома Ивановых. Та возвращалась с речки с коромыслом на плечах, ведра студёной воды чуть расплёскивались ей под ноги. Ильюшка смотрел через окно на Машу и облизывался. Какая девка! – восклицал он и потирал штанины мозолистыми руками, чесал бороду и диву давался, что такая, как он считал, холмистая девка живёт сразу напротив его дома. Потом приходил отец, громко хлопал дубовой дверью и хмурый, молчаливый от тяжёлой работы, садился за крепкий стол. Из горшка ели картошку, капустой заедали, тяжело, говорил отец, а пока дожди идут, нужно успевать работать. Ильюшка выходил в сени, собирал дрова, печь растапливал, а только растопил, так тут же на неё шлёпался и вспоминал, как ходили с девками они по ягоды, как он видел, что видеть отец запрещал. Только Машка не хотела никак и ни с кем, с Ильюшкой тем более, боялась ли, замужества ждала ль, а в лес на гулянку выходила редко, только ягоды пособирать, да песни попеть с подругами. Поэтому раздевал он глазами кошачьими мысленно Машку Иванову и тепло становилось ему на печи лежать, теплее не придумаешь. Представлял он румянец её, плечи белые, косу её расплетал в уме, сколько ума хватало. Изба маленькой была. Отец хмурился, глядя на чурбана, затем отворачивался к стене и сразу засыпал, храпя так, что и в Москве слышали. Ильюшка сладострастно забывал обо всём и в обедни и после. Тянуло его скотью душу вырваться из дождевой грязи, пройтись по мокрой траве, помечтать, кукушку порасспросить. Со скрипом он вышел через сени, половицы прогибались под его тяжёлым лбом, полном мечт и предвкушения. Появился Ильюшка за домом, огороды, сады проходил, за калитку вышел, обходил по сумраку, по траве дома и Машки, и Алёнки, и Ольки, за берёзу повернул, слушал гром вдалеке, оградку перелез и присел за холм, где трава помельче, где земляника растёт. Клал по две ягодки в мечтательные до женского тела губы, колос в зубах держал, встал и дальше пошёл. Тучи наливались свинцом, Ильюшка встал посреди поля, поглядел на Машкин дом вдалеке, за толстым лбом его копошилось. Штанины уронил на сыру траву, руками мозолистыми себя за уд взял, горят щёки ильюшкины, молния у села треснула, ходит рука чурбанская, расплывались в стороны глаза с носом, громко гром гремел. Подступает кошечкой вот-вот сладкое, расплывётся вот-вот по лицу ильюшкиному нега, как лебедь нежная. Ах! Ах, ох! Гром! Шшш! Вдруг треснуло, прогрохотал гром на всю округу. Вспышка ослепила поле чистое напротив дома Машкиного, разбудило отца в избе проснувшегося одиноко. Разорвало заживо Ильюшку молния. Ни кусочка не пощадивши, с негой его вместе прахом обернула. В пепел смешала мечты ильюшкины и в землю же дождём удобренную вбила…