Горящая тень. Неествественный ритм

Небеса над Пальтармом не просто светились — они истекали густым, яростным золотом, переходящим в глубокий кроваво-оранжевый оттенок. Казалось, над планетой расплескали океан раскаленного металла, который застыл в вечном падении. Воздух здесь не дрожал — он пульсировал, пропитанный мелкой, острой взвесью огненной пыли, которая заставляла горизонт плавиться и стекать вниз.

До самого края видимости раскинулись бесконечные барханы. Их поверхность была обманчиво мягкой, словно выстланной тяжелым оранжевым бархатом, но каждый порыв ветра поднимал с их гребней искры, превращая пустыню в живой костер. Весь мир утопал в безумной пляске желтого и рыжего — планета словно замерла в нерешительности, не зная, то ли ей окончательно сгореть в этом мареве, то ли признать поражение и стать единым целым с первозданным пламенем.

На фоне этого пылающего хаоса гордо и пугающе возвышались шпили городов. Выкованные из особого сплава, они переливались медным цветом, жадно впитывая небесный огонь и отражая его обратно. Эти иглы пронзали оранжевую мглу, оставаясь единственным островком порядка в царстве стихии. Никакой зелени, ни единого ростка не смело нарушить эту абсолютную, мертвую гладкость пейзажа — жизнь здесь не росла, она выживала.

Внезапно тишину, наполненную лишь гулом ветра, нарушило движение. По раскаленному песку, блестя холодными серыми пластинами, стремительно пробежало огромное насекомое. В его облике угадывалось нелепое и грозное родство с земными раками и крабами: сегментированное туловище, мощные сочленения лап, приспособленных к бегу по зыбучей смерти. Оно замерло на вершине бархана, превратившись в неподвижное серое изваяние на фоне оранжевого неба. Длинные, чувствительные усики нервно дрогнули, считывая вибрации раскаленного воздуха, — и в следующее мгновение существо молниеносно нырнуло под землю, оставив после себя лишь легкое облачко пыли, которая тут же осела на бархат песка.Над раскаленными барханами, замершими в неподвижном ожидании, бесшумно скользил дрон. Его линзы фиксировали зловещую красоту момента: огненная пыль еще не начала подниматься, она лишь собиралась снова начать свой смертоносный танец, тяжелым, плотным слоем устилая склоны оранжевых холмов. Воздух был прозрачен и густ, словно расплавленный янтарь, и в этой тишине медные шпили городов казались зазубренными лезвиями, вонзенными в неподвижное небо.

Внутри одного из зданий это изображение транслировалось на голограмму, заливая зал ровным, тревожным светом заката. Квитбаниат изучал проекцию с пугающей сосредоточенностью. Обтягивающий костюм глубокого темного цвета казался не просто одеждой, а продолжением его собственного тела, подчеркивая каждый изгиб его тонкой, по-инопланетному изящной фигуры. Костюм сидел так плотно, что казался второй кожей, вылитой из гибкого полимера, повторяя малейшее движение мышц.

Он медленно сверил показатели с цифрами на круглом устройстве, которое держал в узких, бледных ладонях. Прибор едва заметно вибрировал, фиксируя малейшие колебания атмосферного давления в этом застывшем мире.

— Температура повышается, — его голос, чистый и холодный, разрезал тишину комнаты. — Пыль скоро придет в движение.

— Я принес свежие жидкости для роботов, — раздалось за его спиной.

Говоривший приблизился неспешным, мягким шагом. Внешне он напоминал массивного ящера глубокого фиолетового цвета. Его неестественно голубые глаза, яркие, как арктический лед, разделяли продолговатые вертикальные зрачки, которые сейчас были сужены до тонких нитей. Чешуя на его плечах тускло поблескивала, отражая оранжевое сияние голограммы.

— Очень хорошо. Поставь на стол, — квитбаниат не оборачивался, его взгляд был прикован к застывшим барханам на экране, ожидая момента, когда их гребни начнут дымиться первой пылью.

Ящер аккуратно опустил контейнеры на гладкую, холодную поверхность стола. Он задержался на секунду, глядя на ровную спину своего собеседника, и его хвост едва заметно дернулся.

— Кстати, господин Зиант... — вкрадчиво произнес он, и в его голосе промелькнула тень почтительного любопытства. — Звонила ваша жена.

иант часто и растерянно хлопнул глазами, словно пытаясь стряхнуть с ресниц оранжевое марево голограммы. Упоминание о Сциларии мгновенно взволновало его душу, заставив сердце биться в непривычном, рваном ритме. В холодном чертоге его разума, занятом расчетами и графиками, внезапно вспыхнули яркие искорки радости и надежды, согревая воспоминания, которые он так бережно хранил под замком.

Перед его внутренним взором возник иной мир. Он вспомнил ласковые, золотистые лучи чужого светила, которые так приятно грели их кожу — его бледную и её ослепительно белую. Тогда они сидели в тени цветущего сада, и воздух был напоен ароматами, а не пылью. Они касались лиц друг друга самыми кончиками пальцев, медленно, почти невесомо, словно опасаясь случайным движением спугнуть эту хрупкую, звенящую нежность.

Затем пальцы заменили губы. Сначала прикосновения были трепетными и пугливыми, как взмах крыла бабочки, но с каждой секундой они становились всё жарче, всё требовательнее, перерастая в настоящий пожар страсти. В ту пору у Сциларии было только три мужа. По закону её статуса ей дозволялось иметь не более шестерых, и конкуренция за её внимание была жестокой. Но Зиант... он смог. Среди всех претендентов именно он добился высочайшей чести — стал её привилегированным мужем, законным отцом её дочери.

Зиант невольно коснулся своей груди, где под тканью костюма-второй кожи хранилось это знание, его личный триумф.

— Что она сказала? — голос Зианта дрогнул, в нем прорезались живые, теплые нотки, совершенно не вяжущиеся с суровым пейзажем за окном.

Ящер слегка склонил голову, его вертикальные зрачки замерли.

— Просила передать, что инвестиции Колаборониума подтверждены. И что она ждет вашего возвращения, когда шпили будут достроены.

Тот, кто стоял за спиной ведисара, принадлежал к расе кергов — существ выносливых и сильных, но в иерархии миров считавшихся низшими, рожденными для подчинения изящным квитбаниатам. Его голубые глаза не отрывались от затылка хозяина, ловя малейшее изменение в его осанке.

Зиант медленно, с заметным усилием выдохнул, словно выталкивая из легких последние остатки нежности, навеянной мыслями о жене. Его лицо вновь приобрело маску деловой решимости, хотя в глубине белых зрачков еще дрожали искорки недавнего волнения.

— Ну что же. Пора, — прошептал он, и его голос, сухой и ломкий, как сухая ветка, утонул в тишине зала.

Он протянул узкую ладонь и с силой надавил на сенсорную кнопку. На панорамном экране, транслирующем пустошь Пальтарма, возникла тонкая, едва заметная полоса более светлого, почти белесого оттенка. Она приближалась с пугающей скоростью, растягиваясь по всему горизонту, пока не стало отчетливо видно, что это — первая волна огненной пыли. Её становилось всё больше, она вздымалась ввысь, застилая оранжевое небо мутной, раскаленной пеленой.

Будто повинуясь инстинкту самосохранения, город среагировал мгновенно: над улицами с мелодичным звоном выставились массивные стеклянные крыши, создавая прозрачный купол. Мощные кондиционеры загудели, пытаясь перебороть жар, но цифры на датчиках неумолимо поползли вверх — температура воздуха начала повышаться, просачиваясь сквозь обшивку.

На мониторах было видно, как тяжелые роботы-грузчики слаженно направились к выходам. Они начали спешно заносить в защищенные здания ценные предметы и технику, которые могли пострадать от беспощадного перегрева. Ветер снаружи усиливался, завывая в медных шпилях, но механическим рабочим всё было нипочем — они двигались с железным спокойствием.

На бледном лице квитбаниата проступила неуверенная, почти детская улыбка. Он уже видел финал этой долгой вахты.

— Отлично, — выдохнул он, чувствуя, как сладко заныло сердце от близости победы. — Сейчас останется всего пара недель, и я наконец смогу...

Договорить Зиант не успел.

Воздух в помещении внезапно взорвался оглушительным, утробным грохотом, от которого задрожали сами кости. Здание содрогнулось так сильно, что с полок на пол с тяжелым стуком посыпались приборы и контейнеры. Зиант, не удержав равновесия, едва не повалился на черный камень пола, судорожно хватаясь за край пульта управления. Его тонкие пальцы побелели от напряжения.

В наступившей после удара тишине раздался надрывный, полный ужаса крик керга:

— Это не огненная пыль, ведисар! На нас напали!