Блинный день

 
Сегодня день какой-то понурый: солнышка из-за туч совсем не видно, и дождик накрапывает. На улице ребятишек совсем нет, не с кем играть. Мы с сестрой сидим дома, вокруг нас разложены книжки, игрушки, а наша бабушка приготовилась блины для нас делать. В доме только чёрный хлеб, а за белым сходить в булочную некому: мы с сестрой ещё маленькие, родители на работе, а бабушка боится оставить нас одних, мало ли что может случиться. Мы побросали свои игрушки, забрались на табуретки и наблюдаем за бабушкой. Вот она взяла небольшую кастрюльку, зачерпнула из ведра ковшик воды, ополоснула над мойкой кастрюльку, а потом налила в неё немного воды. Принесла из сеней бидон и налила в стакан молока, но не до краёв. Пошарила в ящике стола и достала чайную ложку. Зачерпнув из стакана, поднесла к губам.
— Болтанное сегодня молоко! Увижу Пашу, непременно скажу, что Фёдор снова с молоком чудит.
Фёдор — это бабушкин шурин. Её сестра Паня с мужем и его братом Фёдором живут в деревне недалеко от нашего города. И вот каждое утро дядя Федя с двумя бидонами молока от вечерней и утренней дойки приезжает в город, продаёт его по 35 копеек, а на вырученные деньги закупает хлеб. А чем ещё скотину в деревне кормить? Мы хоть от вокзала и первые, но к нам он не спешит, пока всё не распродаст и не затоварится хлебом. В магазинах в одни руки дают только по четыре буханки, вот он и обходит все ближайшие магазины и булочные. Когда бабушка нажалуется сестре на него, тогда Фёдор прямо с первой электрички подходит утром к нашему дому, тихо открывает створки окна, где стоит уже приготовленный бидон, нацеживает в него молока из своего бидона и также тихо уходит, не забыв прикрыть окно. Иногда днём, когда он не успевает на свою электричку, то может зайти на чай к бабушке. Фёдор прислоняет к печке пустые бидоны и огромную котомку с ещё тёплым хлебом, от которого так приятно пахнет, но просить хлеб нам с сестрой не велено. Бабушка выставляет перед дядей Федей два чайника, сахарницу с колотым сахаром, маслёнку со сливочным маслом и блюдо с нарезанными кусками белого хлеба. Да, он ещё всегда просит маленькие щипчики для сахара, чтобы кусочки в рот помещались. Фёдор долго чаёвничает, рассказывая все деревенские новости, а когда до электрички остаётся минут пятнадцать, начинает собираться в обратный путь.
— Федя, а деньги возьмешь? — спрашивает его бабушка и начинает развязывать носовой платок с мелочью.
— Не, хозяйка, в этом месяце сказала не брать.
— Скажи ей спасибо.
— Передам. Ну, я пойду. Спасибо за чай, — и, постукивая пустыми бидонами, он направляется к вокзалу, до которого от нас рукой подать. Простите, немного отвлёкся, сейчас про блины доскажу.
— Молоко до вечера не простоит, свернётся. Придётся кипятить, — делает вывод бабушка.
Просто пить молоко мы с сестрой не любим, а вот молочный суп с вермишелью или рисом едим наперегонки.
Затем бабушка достает сухие дрожжи, толчет их с сахарным песком и высыпает в стакан с молоком.
— Пусть немного примутся, — говорит она и достает пакет с мукой, долго в него всматривается — не видать ли там жучков, после чего принимается по чуть-чуть добавлять муку в кастрюльку с водой, болтает деревянной ложкой и, периодически вынув её из кастрюльки, наметанным глазом наблюдает за каплями с ложки. Как только капли начинают задерживаться на ложке, говорит себе:
— Достаточно, — и добавляет туда соль и немного сахарного песка. — Чего их сладкими делать, когда варенье есть. Пригорать только будут, — объясняет она то ли нам, то ли себе, прибавляет к тесту два яичных желтка, после чего выливает туда молоко с дрожжами. — Вы идите, побегайте, я вас позову, как печь стану.
Летом тёплое место в доме всегда найдётся, особенно на кухне, и вот, вскоре, тесто в кастрюльке начинает пузыриться. Бабушка его помешивает только один раз, больше нельзя, иначе тесто осядет, и блины будут как подметка, так она говорит, а так дырочки в них будут большими, а сами мягкие. После ставит на огонь две чугунные сковородки, и пока те разогреваются, достает из стола стакан с перьями из куриного крыла, перевязанные белой ниткой, чтобы ими смазывать сковородки. Перья от жира становятся ещё жирнее, поэтому они останутся в этом стакане до следующих блинов, пока  не обломаются или не обгорят.
— Надо, чтобы от сковороды дымок пошёл, тогда и печь можно, — разговаривает бабушка сама собой. — Первый блин комом — это для неумех. А вообще-то, у нас в деревне комом медведя величали, задабривали его блинами, чтобы улья не ломал и баб с детишками не пугал. Они у нас мелкие водились — овсяники, но злые как собаки. Я помню, ещё девкой была, и мы пошли в лес за Тверстянку малину с бабами брали. Беру малину и слышу, что кто-то мой куст обирает. Я его рукой отпихиваю от куста, а он лохматый, как шерстяной носок. Я как заорала! А он шмыг, только куча возле куста малины после него осталась. Нервные они очень, громких звуков боятся.
Так за рассказами начала она наливать на сковороды тесто деревянной ложкой, наклоняя сковороду так, чтобы тесто растеклось по всей сковороде. А как блин сверху подсохнет, она его быстро подденет, перевернёт, а снизу мазнёт жирными перьями. Ещё минута — и блин готов, сам в тарелку прыгает.
Через полчаса, когда на тарелке оказалась горка блинов, бабушка её принесла к нам в большую комнату:
— Налетайте, ребята, только руки сначала сполосните.
Накидывает на наши тарелки по пять блинов, приговаривая:
— Первый блин — комом, второй — знакомым, третий — родне, четвёртый — мне, а пятый — моим ребятам…
Ставит рядом с каждым чайное блюдце с вареньем. Сестра варенье по блину размазывает, а после трубочкой его сворачивает, а я его маслом сверху обмажу, после в варенье обмакну и в рот, а чаем запиваю. Живот вскоре наполняется блинами, и резинка на тренировочных штанах натягивается: пора от стола отваливать. Солнышко, вроде, в небе появилось, надо на улицу выйти, поиграть с друзьями, может, дождика  сегодня  больше не будет.