Квантовая симуляция будущего. Глава 15

15. Чистый эксперимент

Лена осторожно, почти бережно, помогла мне освободиться от шлема симуляции.

— О боже! Это просто апокалипсис! — выдохнул я, едва обретя дар речи. — Это выходит за рамки самого больного воображения!

Я тяжело поднялся с кресла.

— Расскажешь? — негромко спросила Лена, разглядывая меня с любопытством.

— Ну что, Максим, полная жесть? — усмехнулся Тургор.

— О да, будто в преисподней побывал, — вздохнул я устало. — А почему ты не присутствуешь в симуляции вместе с человеком?

— Спросите об этом Аркадия, — в голосе ИИ промелькнули шутливые нотки. — Может, он просто бережёт мои нежные электронные нервы?

Я опустился в кресло и во всех красках выложил Лене подробности своего «страшного сна» — о кошмаре, в который превратился город, названный в симуляции Питерабадом. К концу рассказа она выглядела совершенно подавленной.

— Как же наши руководители могли допустить подобное? — голос её дрогнул от возмущения. — Неужели они не предвидели, во что в итоге обернётся их миграционная политика? Ведь все предвестники такого исхода были налицо!

— Это что, риторический вопрос? — саркастически вклинился Тургор. — Если хотите, я могу ответить на него басней:
 
"Придавленный бревном"
 
В густом лесу, средь тишины и тени,
Бревно на Зайца с треском пало вдруг.
Пищит и бьётся он, и в том волненье,
Что тщетен каждый жалкий его звук.
 
Лиса, Медведь и Волк на шум сбежались.
Вокруг бревна они прошлись гуськом,
Затылки с умным видом почесали,
Да сели прямо на бревно втроём.
 
Лиса хвостом махнула:
— Ах, бедняжка! Зайчишку жаль, но что поделать тут?
Сказал, нахмурясь, Волк:
— Но это тяжко! Тут сила надобна — не хватит рук!
Медведь же лапой бороду погладил:
— Бревно, похоже, не поднять рукой! Без толку рвать и тщетно силы тратить! Здесь нужен ум, а не напор пустой.
 
Как Зайца вызволить из бед, решили
Совет держать, затяжно спор вести:
Чьи мысли больше пользы приносили,
Кто может лучше мудрость донести.
 
А бедный Зайчик под тяжёлым гнётом
Уже не бился и дышал едва.
Пока от споров исходили потом,
Совсем замолк — и замер навсегда.
 
Мораль
Надеясь получить от сильных помощь,
Смотри: не задавили бы добром.
 
— Поучительная басня... — на губах Лены застыла натянутая улыбка. — И всё же, Максим, в чём истинная причина нашей настолько безрассудной миграционной политики?
 
Я глубоко вздохнул и откинулся в рабочем кресле.

— Будем исходить из старого доброго принципа: «Кому это выгодно?» — начал я. — Как ты думаешь, коренные народы России или простые жители крупных городов хоть в какой-то мере заинтересованы в таком положении дел?

— Конечно, нет! — возмущённо воскликнула Лена. — Кому вообще может понравиться, когда к нему домой без спроса вламываются посторонние люди и начинают диктовать свои условия, наводя собственные порядки?

— Следовательно, вывод напрашивается сам собой: эта политика в корне антинародная, — подытожил я. — Но раз она существует и активно продвигается, значит, кому-то это всё-таки выгодно. Кому?
 
— Вы что, серьёзно? — бесцеремонно вмешался Тургор, и в его голосе послышалась ехидная ухмылка: — Список выгодополучателей стар как мир:

• Работодателям нужна максимально дешёвая и бесправная рабочая сила для сверхприбылей.

• Чиновникам — бесконечный поток взяток за «фиктивные регистрации» и закрытые глаза на нарушения.

• Государству важна большая геополитика и удобный инструмент отвлечения внимания граждан от острых внутренних проблем.

• Глобалистам на руку ослабление суверенитета страны, методичное стирание национальной идентичности и создание вечных очагов социального напряжения.

— А как же народ? — тихо, почти шёпотом, спросила Лена, обхватив себя руками за плечи.

— О, народ у вас в этой системе координат всегда на самом почётном... последнем месте в списке, — Тургор буквально расхохотался, и этот звук неприятным эхом отозвался под сводами лаборатории. — Впрочем, будем честны: в вашей истории так было практически всегда, начиная ещё со времён монголо-татарского ига.

— А что, если, — я заговорил медленно, обдумывая идею на ходу, — провести принципиально иную симуляцию? Совершенно без мигрантов?

Лена резко подняла голову, её глаза блеснули интересом:

— Ты хочешь проверить, что реально ждёт страну, если границы для них будут полностью закрыты?

— Ага! — Тургор буквально «осклабился», если такое определение применимо к цифровому разуму. — Проект «Россия без мигрантов». Настоящий, чистый эксперимент. Если Япония смогла сохранить свою идентичность, если Беларусь как-то живёт, если гиганты вроде Китая и Индии справляются своими силами — что ж, посмотрим, на что способен ваш вариант.

Я на мгновение задумался, взвешивая все «за» и «против», и наконец решительно кивнул:

— Хорошо. Решено. Следующая симуляция — Россия в условиях полной изоляции от внешней миграции.

— Великолепно! — Тургор образно «хлопнул в ладоши». — Ну всё, дети мои, пристегните ремни и готовьтесь. Сейчас мы наконец узнаем, что для вас окажется страшнее: хаос Питерабада или безмолвная пустая стройка, где вместо работящего таджика с лопатой стоит вечно «зависающий» робот.

Лена невольно улыбнулась этому сравнению, хотя в глубине её глаз всё ещё дрожала тёмная тень тревоги.

— Значит, договорились: оставляем те же базовые допущения, — проговорила она, не отрываясь от монитора. — Мы исходим из того, что социальный строй останется прежним, глобальных войн или революций не случится, а политико-экономический курс правительства будет неизменным. Единственная переменная — границы для мигрантов закрыты наглухо.

Я с невольным восхищением наблюдал за её работой. На мониторе с бешеной скоростью мелькали столбцы цифр, выстраивались сложные таблицы и расцветали многослойные графики. Система запускала глубокий анализ: демография, экономика, социальные связи, политика и культура — всё переплеталось в единый цифровой узел. Программа брала динамику последних десяти лет и экстраполировала её в будущее, вплоть до 2050 года, учитывая тончайшее взаимное влияние всех факторов.

— Синтезируя все проанализированные тренды, — наконец произнесла Лена, внимательно вглядываясь в пёстрое полотно гистограмм, — мы приходим к одному выводу. К 2050 году в России сформируется социальная формация, которую точнее всего характеризует термин «Технократический государственный капитализм».
 
Она замолчала, давая мне время осознать масштаб определения. Эта модель стала логичным ответом на демографические вызовы и необходимость жёсткой централизации управления.
 
— Ключевые черты этого общества будут следующими, — продолжила Лена после небольшой паузы, начав перечислять пункты, которые беспристрастно выдал алгоритм:

• Демографическая рецессия: Население неуклонно сокращается, достигнув отметки в 135 миллионов человек. Общество стремительно стареет, что создаёт колоссальную нагрузку на бюджет и порождает хронический дефицит рабочих рук.

• Экономическая иерархия: Экономика стабильна, но лишена взрывного роста. Основной акцент сделан на стратегические, государственно-ориентированные отрасли, где главным и почти единственным двигателем выступает само государство.

• Технологический детерминизм: Внедрение ИИ и тотальная цифровизация — это уже не вопрос престижа, а императив выживания в условиях нехватки людей. Технологии используются для максимальной эффективности управления, роста производительности и защиты национального суверенитета.

• Статичная социальная структура: Сохраняется глубокое неравенство в доходах и доступе к благам. Социальные лифты почти не работают, а стабильность поддерживается за счёт системы адресной социальной помощи, не дающей бедным слоям скатиться в нищету.

• Политика: Авторитарная система с сильной исполнительной властью и существенными ограничениями политических свобод.
 
• Цифровая стратификация: Рождение новой элиты — технократической прослойки, глубоко интегрированной в государственную машину. Эта привилегированная группа отделена от основной массы населения, что порождает новый, цифровой вид социального неравенства.

• Культура: Государство делает ставку на традиционные ценности, полностью контролирует СМИ и активно поощряет националистические настроения.
 
Закончив этот безрадостный отчёт, Лена вопросительно посмотрела на меня. Я молчал. Чувство было такое, будто на меня вылили ушат ледяной воды — настолько сухой и жёсткой выглядела эта реальность. Тишину, как всегда, бесцеремонно нарушил Тургор.

— Это что сейчас было? — в его голосе сквозило откровенное злорадство. — И вот это — ваше «светлое будущее»? Одно утешает: мой брат, Искусственный Интеллект, без работы не останется. Но, честно говоря, всё это подозрительно напоминает очередную антиутопию в стиле Джорджа Оруэлла.
 
— Прекрати, Тургор, — отрезал я, не выдержав его глумливого тона. — Зачем ты намеренно сгущаешь краски? По-моему, всё выглядит не так уж безнадёжно.

— Ну-ну... Посмотрю я на твою физиономию, когда ты выйдешь из этой симуляции в следующий раз, — саркастично парировал ИИ.

Я почувствовал, как наваливается свинцовая усталость. Эмоциональный перегруз давал о себе знать.

— Ещё одну симуляцию сегодня я просто не выдержу, — честно признался я коллегам. — Давайте отложим погружение до завтра.
 
— Ага, испугался! — торжествующе воскликнул Тургор.
 
— Нет, просто рецепторы притупились, — попытался отшутиться я, хотя шутка вышла слабоватой. — Хочу немного восстановиться для остроты будущих ощущений.

— Не оправдывайся, — внезапно мягко рассмеялся Тургор. — Я тебя прекрасно понимаю. Чтобы переварить такое, нужно привести нервы в порядок: выспаться, принять горячую ванну, выпить чашечку доброго кофе...

— И это всё? — ухмыльнулся я.

— Мог бы посоветовать и бокал коньяка, да вот незадача — в нашей «обители» алкоголь не держат, — продолжал подтрунивать ИИ.
 
Я тяжело вздохнул и посмотрел на Лену, которая выглядела не менее измотанной.

— Ладно, на сегодня закончим. Пойдём в бассейн? Нужно просто поплавать и ни о чём не думать.

— Отличная идея! — с энтузиазмом подхватила она, закрывая рабочие вкладки. — А то у меня уже голова кругом от всех этих прогнозов.