Юка-Она злой дух. Части 3 и 4

Часть 3

Новогодние каникулы, как это бывает всегда, первые дни тянулись, а потом пролетели мгновением.

Никуда не ходила. Так, на городскую ёлку, просто, чтобы не сидеть дома. В сам Новый год и на Рождество к родителям. Всё остальное время недолгие прогулки, вместо пробежки по кварталу, походы в магазин, чтобы дома попу у телевизора не отсидеть.

Миру не беспокоила. Ей не до меня. Приедет всё расскажет. Звонил пару раз Тис. Звал в кино, погулять. Но мне совершенно не хотелось.


Такая маета: себя в порядок привести, думать, что одеть... Не люблю. Дома ни о чем таком беспокоиться не надо. И кино можно посмотреть в двух шагах от кухни.


Читала книжки. Немного рисовала. Ждала, когда на работу.


К тому же, со мной не ладное творилось.  Реагировала на каждый всполох экрана телефона. Вздрагивала на каждый входящий.


Я ждала, очень ждала одного звонка.


Тогда, на приёме он сказал, что скоро увидимся. Но так и не случилось этого. И в новогоднюю ночь не позвонил. Не поздравил.


Немного поревела. Сама себе что-то надумала. Глупая.


Вот, что за натура у нас такая у женщин? Понравился человек. Он тебе пару минут внимания, пару комплиментов, а ты уже чуть ли ни «светлое будущее» с ним строить собралась.


А, ведь, по сути, я ничего о нём не знаю. За исключением явного: работает участковым врачом. Еще, что жил в Японии с родителями.  Сам рассказал.


Есть у меня его номер телефона. Только я сама не позвоню. В интернете, на сайте больницы нашла его фото. Распечатала для себя. Зачем? Не могу объяснить. Влюбилась, пожалуй.


***
Мира всё утро первого рабочего дня после каникул «заливала» в мои уши историю своей поездки в гости к Осту.

Довольная, в полном восторге от всего, она рассказывала о маленьком провинциальном городке, где вырос её мужчина, о том, как провели Новый год.  Куда ходили.

Немного о родителях Оста. О том, что ей показалось, будто мама не очень довольна выбором сына.

По свадьбе: решили отложить это дело на следующий год. У Оста есть старшая сестра. Сначала её надо замуж выдать.

Да, пожалуйста. Мира совершенно не против.
— Как твои дела? — дошло время и до меня.
— Нормально.
— Ой, чувствую, что не нормально, — заглядывая мне в глаза усомнилась подруга. — Тис звонил тебе? — переходя на заговорщический тон, спросила Мира.
— Звонил.
— И?
— Что?
— Что сказал-то?
— Ничего, — я пожала плечами, удивляясь интересу Миры. — В кино звал, просто погулять.
— И ты?
— Ой, совсем не было желания.
Мира всплеснула руками.
— Да, как так-то? Ты чего, правда, не замечаешь?
Теперь я была в замешательстве.
— Да любит он тебя! По-моему, с первого дня, как Ост вас познакомил.


***
Еще один парадокс женской натуры. Мы слепы, когда влюбляемся в кого-то. Мы не замечаем любви других. Говорим о своей боли и обидах, но не понимаем, когда причиняем боль и обиду другим.

Я, правда, ни сном, ни духом не подозревала того, что Тис в меня влюблён.

Он был самым старшим среди нас. Сдержанный, рассудительный. Высокий и красивый. Светлые волосы всегда аккуратно стрижены. В одежде предпочитал классику. Много читал. Быстро стал руководителем отдела. Посещал тренажерный зал.

К Тису я относилась как другу, как к старшему брату.

Даже сейчас, когда Мира открыла мне глаза на реальную картину, я не испытала ничего, кроме жалости. И то, очень отстранённо. Словно это не я была причиной его сердечных мук, а кто-то другой.

Но я понимала, что отныне не смогу общаться с Тисом так, как раньше. Стану следить за своими словами. Появится напряжение. Постепенно мы отдалимся. Перестанем быть искренними и открытыми как раньше.

Стало грустно. Ведь, я могу потерять друга…


***
-- Ну, ты чего зависла? – Мира заглянула мне в лицо.
-- Прости. Давай не будем сейчас об этом.
-- Я тебя расстроила?
-- Есть немного…
Мира погладила меня по спине.
-- Я думала, ты будешь рада узнать это. У тебя, ведь, нет никого. Или есть? Я чего-то не знаю?
-- Мира, дорогая моя подруга, я не готова к такому разговору пока. Понимаешь?
-- Хорошо. Закрыли тему.
Мира, встала.
-- Пошла. Поработаю.
Надеюсь, я её не обидела.

Мира ушла, а я погрузилась в воспоминания.

А ведь и правда, сопоставляя многие моменты, сложно не понять, что я нравлюсь Тису. Но почему я к этому пришла только сейчас? Почему раньше не осознала? Не зашло бы всё так далеко. Что, если я давала ему ложную надежду?


***
Вечер просидела у окна. Просто глядя в темноту и на падающий снег. Огромные хлопья летели из черноты январского неба медленно, чуть покружившись, как падает к земле пушистое перышко. Картина и завораживает, и немного феерично.

Ты погружаешься в это и растворяешься там. Ты отстраняешься от реальности. Лишь тишина и бесконечность летящего снега вокруг.

Поздний телефонный звонок, вывел из забытья.
-- Привет! Прости, что поздно. – молчание. – Не разбудил?
-- Нет.
-- Как дела?
-- Нормально.
-- Как провела каникулы?
-- Нормально.
Возникла пауза, затянувшаяся, как мне казалось на вечность.
-- Я помешал?
-- Нет.
Опять молчание.
-- У меня дежурство. Пока всё спокойно. Вот, решил позвонить. Но, кажется не вовремя…
Лем словно не знал, что ещё сказать. Я тоже.
-- Не молчи. Скажи что-нибудь.
-- Что?
-- Спроси, например, как у меня дела?
-- Как у тебя дела? – я пожала плечами.
-- Не очень. Заболел отец.
-- Что случилось?
-- Это не телефонный разговор, Нин. Давай встретимся завтра?  Ты в котором часу заканчиваешь работу?
-- В семнадцать ноль-ноль.
-- Минут пятнадцать меня подождешь?
-- Подожду, -- я опять пожала плечами.
-- Тогда до завтра. И спокойной ночи, -- Лем сбросил звонок.


***
Ночь не была спокойной. Звонок растревожил. Вложил в моё сердце надежду, которая может оказаться напрасной. Но зачем он позвонил? Почему сейчас?

Этих «зачем» и «почему» в голове было бесконечное количество. Они терзали меня и мучили.

Открыла фото, сохранённое из интернета. На нём Лем строгий, очень серьёзный. В глазах тоска или грусть. Может боль.

В альбоме, из прошлогодней поездки, он тоже есть. Там Лем другой: счастливый, весёлый, даже беспечный. Всё время рядом или за спиной. На одном из фото он даже обнял меня за плечи.

Я этого совершенно не помню.

Я тогда много чего не осознавала, не понимала. Будто находилась и там, и не там одновременно. Допускаю, что уже по возвращении из леса, у меня была температура. Потому все и происходило так, как в полусне.

Но я хорошо помню, как была рада, что компания Лема осталась с нами. И я могла видеть его весь вечер. Слышать его голос, его смех. Ощущать его взгляд на себе, делая вид, что мне всё равно.

Сердце билось, как сумасшедшее. И что-то похожее на счастье окружало меня тогда.

А потом появилась боль. Не потери, нет. Скорей разочарования от несбывшегося ожидания.

И вот, он позвонил.

Я сейчас должна бы прыгать от счастья. Целовать его фото на экране телефона. А я плачу…

***
Всю ночь снился лес темный и пугающий. Голоса, зовущие куда-то. Смех душераздирающий, до мурашек по телу. Чей-то силуэт полупрозрачный, словно дух, пытающийся заманить меня в самую гущу леса. Но я просто шла вперед, по тропинке, занесённой снегом, прокладывая себе дорогу, чтобы выбраться из этого ужаса. Не сдаться. Не упасть в снег и не замерзнуть там.

Будильник не позволил мне узнать, чем же всё закончилось. Очень хотелось верить, что выбралась.

В полудрёме встала с кровати, отдёрнула шторы.

Белая пелена плотно висела над городом, не туманом, нет.  Мелкой крошкой мечущегося снега.

За окнами была метель. Вот он, ассоциативный ряд. Вот, откуда сон!

Волшебный снегопад вчерашнего вечера, закончился круговертью снега и завыванием ветра.

Но рабочий день никто не отменял. Хочешь, не хочешь, идти туда придется. Туда в эту январскую метель, злящуюся на что-то или кого-то. Может, на всё разом.

Лишь бы ходил транспорт. Пешком с утра? Далековато…


***
Автобус был переполнен, как всегда.

Еле втиснувшись в открытую дверь, благодаря подпирающим в спину, входящим за мной, встала одной ногой на ступеньку.  Другая повисла в воздухе. Но упасть было невозможно. Если только, не тряхнёт где-то по дороге и не сдвинет всю эту массу вперед. Назад ли.

Рукой ухватилась за стойку перед сиденьем. Больше не за что. И то, боялась, что в таком положении рука устанет быстро.

Ехать шесть остановок.

С каждой остановкой меня «проталкивали» всё дальше в салон. А очень хотелось этого избежать. Ехать-то не так и далеко. Лучше бы держаться ближе к выходу, чтобы выйти. Иначе, есть шанс не успеть и тогда придётся ехать лишнюю остановку, а потом возвращаться.

Уцепилась за поручень ближайшего кресла. Теперь меня не сдвинуть.

Когда объявили мою остановку, все кому выходить на неё же ринулись к выходу, со словами «пропустите».

Меня, можно сказать, вынесли.

Главное успела встать на землю. Иначе упала бы.

Вот, за что не люблю общественный транспорт и при любой возможности предпочитаю ходить пешком.


***
Мира с кружкой кофе подсела ко мне, стоило только включить компьютер. Я видела, как она ждала этой возможности.
– Как добралась?
– Как можно в такую погоду добираться в общественном транспорте? – засмеялась. – Помятая, утрамбованная, но живая.
– Неплохо над тобой поработали! Выглядишь на все сто! – Мира тоже засмеялась. – Румянец даже.
– Это от ветра. Пока от остановки шла.
– Да. Погода куролесит. – Мира отпила глоток кофе.
Подруга явно хотела спросить что-то еще, но не решалась.
– Ну, говори уже, чего хотела?
– Не обидишься?
– Нет.
– У тебя есть кто-то? Ой, не так спросила, – подпёрла свободной рукой голову, заглянула в лицо. – Тебе кто-то нравится? Ты другая после той нашей поездки. Совсем другая.
– В каком смысле?
– Лёгкости нет во взгляде. Грустинка появилась. – Мира отодвинула свою кружку так, чтобы случайно не задеть. – Это Лем? Я угадала? – наклонилась очень близко. – Угадала, – Ответила сама себе. – Так я и думала.
Взяла мою правую руку в свои.
– Продолжения не случилось? – погладила мою руку. – А мне тогда казалось, он тоже с тебя глаз не сводил. Уверена была, будет что-то. Вчера не зря разговор про Тиса завела. Думала, ты сразу скажешь, что у тебя уже есть любимый мужчина. А ты, осердилась. Говорить не захотела.

Не переживай. Если не сложится, то обрати внимание на Тиса. Он хороший. Надёжный.

Не молчи сейчас. Скажи что-нибудь. Ну или пошли меня, – она улыбнулась.
– Мира, спасибо тебе за заботу. Ты настоящая подруга! За это тебя и люблю. Но, можно мне время? Чуть-чуть? Самой разобраться?
– О чём ты? Конечно! Всё. Пошла работать, – она взяла свою кружку с остывшим кофе и ушла на своё место.


***
В холле, у самого выхода меня догнал Тис.
– Привет.
– Привет.
– Слушай, Нин, давай сходим в кино? Премьера. Народ хвалит.
– Прости, Тис, но я не могу.
– А… Ясно… Понял… – он бросил взгляд куда-то в глубь холла. – Тогда пока. Хорошего вечера.
– Спасибо, – я посмотрела в туже сторону.
Чуть левее входной двери, у витража, стоял Лем.

А говорил, подождать его.
– Хорошего вечера, – ответила Тису и, едва заметно, помахала рукой Лему, не понимая, уместно ли это будет.

Лем поспешил ко мне. Он был шагах в десяти всего, а казалось, шёл целую вечность.
– Привет! – посмотрел в след Тису. – Кажется он расстроен.
– Он пригласил меня в кино, – зачем-то сказала я.
– Почему не пошла?
Вопрос убил на повал.

Лем смотрел на меня и улыбался. Дурацкая улыбка.

Мне тут же захотелось окликнуть Тиса и сказать, что я передумала и согласна пойти с ним в кино.

Во мне сейчас всё кипело. Он что, играет со мной? Чувствует, что нравится мне и потому позволяет подобное?

Моя мнительность делала своё дело. Хорошо, что сдержалась.
– Ты хотел поговорить, – ответила, глядя в глаза.
– Только поэтому? – Лем продолжал улыбаться. – Ладно, не сердись, – легко и непринуждённо сказал тут же. – Я немножечко приревновал.
– Глупо.
– Глупо, глупо, глупо… – переходя на шёпот, повторил Лем. – Влюблённые люди становятся глупыми, – взял меня за руку. – Пойдём?


***
Что это сейчас было? Признание?

В моей голове начались перевёртыши. Никогда… Никогда я ещё так не заморачивалась.  Сейчас почему-то в каждом слове я искала либо другой смысл, либо подвох. Уже ли я настолько не уверена в себе?

Почему я не могу просто принять того, что нравлюсь кому-то? Лему, например?

Что в нём такого особенного, что каждое его действие, каждое его слово, взгляд – повергают меня в шок?  Я – будто и не я вовсе…

«Ты влюбилась»! – сказала бы Мира, захлопав в ладоши.
«Ты влюбилась»? – спросила бы мама, продолжая мыть посуду.
«Ты влюбилась», – констатировало факт моё сердце.

Значит, это бывает так? Вот, почему говорят: теряешь голову.

«Влюблённые люди становятся глупыми», – сказал Лем. Это он обо мне? Или о себе?

***
На улице по-прежнему мело.  Снег словно сошел сума. Его трепало ветром во все стороны, а он сыпал неустанно мелкой ледяной крошкой. И ударяясь о землю, о стены зданий, обо всё, что встречалось ему на пути, казалось звенел.

Вечерний город погрузился в эту снежную пелену, создававшую иллюзию тумана, внутри которого светились огни иллюминаций, окна домов и фонарные столбы вдоль улиц. Городской транспорт и автомобили двигались медленно и осторожно.

Видимость была очень плохая.
Метрах в двух-трех, пешеходы, ворчащие и ругающие непогоду, становились темными силуэтами, а после и вовсе пропадали.
– Не удачное время я выбрал, да? – Лем виновато посмотрел на меня. – Несколько раз думал, позвонить и отменить встречу. Но не смог. Мне ребята посоветовали тут одно кафе недалеко. Там уютно. Пойдём?
– Пойдём, – что еще я могла сказать сейчас.
Мне было всё равно, что творилось на улице. Для меня было важно видеть его, слышать его, держать за руку, как сейчас.

Сердце моё заходилось в смятении чувств, в ликовании и ожидании. Оно бы не вынесло в эту минуту расставания из-за какой-то метели.

Лем взял мою руку и переложил её так, что теперь я держала его под руку.
– Так будет надежнее, – засмеялся, как всегда. – Так я тебя точно удержу. Ну, и ты уж держись за меня покрепче.
– Хорошо.
– Что? – сделал вид будто не расслышал.
– Хорошо, – повторила громче, прикрываясь свободной рукой от ветра.
– То-то! Слушайся старших.

***
Нас провели к столику у окна, стоявшему уединённо, почти в самом конце зала.

Лем помог мне раздеться и сесть. Затем разделся и сел сам. Позвал официанта. Мы сделали заказ и пока его готовили болтали на отвлечённые темы.

Лем рассказал, что дежурил в Новогоднюю ночь. В этом отношении у не семейных, такой удел, всегда приходится брать дежурства. А потом летал к родителям. Родители из Японии перебрались в Хабаровский край. Отсюда далековато. Но заболел отец и не полететь нельзя было.

Сейчас ему получше. Врачи сделали всё что могли. Но Лему было бы спокойней, будь родители здесь, рядом. Он мог бы и сам еще за отцом приглядывать.

Однако родители не желают ничего менять. А вот, его, Лема, видеть рядом было бы в самый раз. Он молодой и для него это проще.

Он передо мной оправдывался? Или подводил разговор к чему-то более важному? Или я опять надумываю?

Нам принесли наш заказ.


***
Лёгкая музыка, ненавязчивый свет ламп по верху и на стенах, уютные кресла с подушками под спину, огромное витражное окно, сквозь которое проглядывалась улица в свете фонарей, утонувших в белом мороке снега.  Запоздалые пешеходы, там же за окном, укрывающиеся от снежной метели.

«Ползущие» по заснеженной дороге автобусы и трамваи, автомобили, пробуксовывающие между делом и сигналящие зазевавшимся.

Вкусный ужин. Лем, всё время рассказывающий что-то и улыбающийся своей светлой улыбкой. Всё вместе это высвободило во мне негу счастья и покоя. Я поймала себя на мысли, что не хочу завершения этого вечера. Пусть бы он длился вечно.


***
Лем посмотрел на часы. Пригласил официанта.
— Рассчитайте нас, пожалуйста. Я оплачу, — предупредил моё желание рассчитаться. — Я пригласил. Я угощаю.
Заплатил за ужин. Достал телефон.
— Вызову такси. Поеду с тобой. Провожу, — заулыбался. — Заодно узнаю, где ты живёшь. Адрес скажи.
Такси подъехало быстро. Нам не пришлось ни минуты ждать.
— Потом сразу меня отвезёте на Лесную, 40?
— Куда? Нет! Да вы что? Вы видите, что делается на дорогах? А там, в том районе сейчас и не проехать, — он показал на экране навигатора: — Посмотрите, сплошная красная. Нет. Ни за какие деньги. Вот, до первого адреса и всё.
— Ладно, что-нибудь придумаю.
Что?

От меня туда, в новый район города, как на край света. Даже, если найдем на каком автобусе ехать, это, с учётом, только что увиденной картины, затянется часа на полтора. Если не больше.
— Ты можешь остаться у меня. Постелю в гостиной. — я посмотрела на Лема. — И от меня тебе на работу пешком пару минут.
— Можно? — зачем он переспросил?
Надеюсь, он не надумал себе чего лишнего?
— Ну, а что ты предлагаешь? Есть другой вариант? Гостиницы рядом нет. — я развела руками.
— Я согласен.

***
— Уютненько, — оценил моё скромное жилище Лем.
— Ты будешь спать здесь, — показала я на диван. — Он раскладывается. Так что будешь возлежать на нём, как король. Я спала здесь пару раз. Ничего вроде. Удобно.
— Если в душ пойдёшь, скажи, я дам полотенце. Ты спишь в пижаме или как? У меня просто пижамы твоего размера нет... Но могу предложить спортивные штаны. Домашние. Чистые, если что.
— Давай спортивные штаны. И, да. Я сходил бы в душ.
Выдала ему полотенце, показала, что где. А пока он мылся, постелила постель. Включила ночник. Ушла к себе.

Нашла ему спортивные штаны. Он, конечно выше меня и крепче, мужчина как никак, но была уверена, они ему подойдут. Будут чуть коротковаты. Но какая разница, если спать.

Отнесла, положила на кровать. Рядом положила двое плечиков, для одежды. Ну, не на стул же ему вешать одежду?


***
Лем предстал передо мной в полотенце, повязанном ниже пояса. Смутилась. Но взгляда отвести не смогла. Каждая мышца его тела играла в полутонах моего ночника. Он был красив. Смотрел на меня и улыбался.

Главное не пустить слюну сейчас. Не выказать своё смущение. Сделать вид, что я таких, как он перевидала тысячи. Нечем меня удивить.
— Я там тебе всё приготовила, — показала рукой на двери в гостиную.
— Спасибо.
— Спрашивай, если что надо будет, — добавила в след.

Пока мылась в душе, чего только в мою голову не «лезло».  Но нужно было продержаться.  Расслабляться нельзя. Горький опыт у меня уже был. Может быть поэтому моё сердце столько лет молчало? Пусть еще чуток помолчит. Надо.

***
Тишина усиливала все звуки за окном. Метель, кажется не собиралась утихать. Наоборот всё бушевала и бушевала, набирая силу.

Ветер завывал, как голодный хищник, что чуял добычу, но не мог её достать. Он злился. Он бросался на стены и окна дома, единственную преграду, стоящую на пути. И надрывно поскуливая, потерпев неудачу, вновь отступал.

Перед следующим броском его вой усиливался многократно. По телу бежали мурашки. Не спалось.

Будь я одна, включила бы что-нибудь по телеку и смотрела, пока сон не сморил. Но сейчас я сделать этого не могла.

Там, в соседней комнате спал Лем. Нельзя разбудить.


***
От очередного удара в стекло окна белого снежного сгустка, словно брошенного со всей силы кем-то невидимым, стало не по себе.

Послышался голос: — «Впусти...Он мой...»

Ух! Жуть какая! Встала, чтобы задернуть плотные шторы. Там в этой снежной заварухе на меня смотрело огромное лицо женщины. Точно такое же жуткое, пугающее, как тогда в декабре, в мотеле. Но теперь оно было в несколько раз больше.

"Юка-онна... Юка-онна"... — стучало в висках.

По телу по нарастающей пробежал холод, превращая каждую частичку моего тела в мурашки, бегающие от кончиков пальцев ног, до кончиков волос.

Задернула шторы и следом за этим последовал очередной удар в оконное стекло. Я отскочила, и, если бы не кровать, точно упала бы.

«Впусти... Он мой... Мой»... — завывание перемежалось с шипением, гневом и плачем.


***
Я схожу сума? Начинаю слышать голоса и чёрте что мне мерещится.

Подышала. Успокоилась. Вот, ведь. Дожила. Обычной метели бояться стала. И эта  Юка–онна... Чего я её опять вспомнила?
— Чего не спишь? — услышала позади.
Вздрогнула.
— Тьфу ты, напугал, — оглянулась. — Шторы задергивала. Воет жутко. До мурашек.
— Я вот, тоже уснуть не могу, — проходит, отдергивает одеяло и ложиться.
— Э! Э! Лем! Не наглей!
— У тебя тут помягче.
— Окей. Спи тут, — встаю и направляюсь в гостиную.
Лем успевает схватить меня за руку, тянет к себе. Падаем. Я склоняюсь над ним. Почти нос к носу. Перехватывает дыхание.
— Ты не далеко заходишь? — шепчу и пытаюсь встать.
— Нет. В самый раз. — захватывает крепче и прижимает ближе.
— Лем, может ты меня неправильно понял, когда я предложила тебе остаться?
— Я всё правильно понял, — он улыбнулся. — Но правильно меня не устраивает.
— Пусти, Лем.
— Нет, — ловко переворачивает нас и теперь уже он склоняется надо мной.
Прижимает мои руки к подушке. Наклонятся. Касается губами губ.  По телу бегут мурашки.  Сердце бьёт в набат.

Сильный удар в окно. Средняя створка окна открывается. В комнату врывается холодный ветер, раздувая шторы, как паруса.

Мы оба поворачиваемся к окну.
— Окно было чуть приоткрыто. Я всегда оставляю так.
— Сильный ветер.
Мы встаём.  Я ловлю шторы. Лем закрывает окно. И проверяет надёжность.

Ветер еще раз ударяет в оконную раму и, словно снежная королева из сказки, на нас смотрит женщина с пустыми глазницами и открытым ртом, как в застывшем крике. Её лицо искажено гневом.

Отпускаю шторы. Садимся на кровать.


***
Молчание на какое-то время повисает в комнате. Один за другим повторяются удары ветра в окно.  Мне становится невыносимо страшно.
— Что это? — шепчу я, в надежде, услышать что-то ободряющее и успокаивающее.
— Юка-онна, — шепчет в ответ Лем.
— Да что это за жуть такая?
— Подозреваю, она за мной...
— Издеваешься? — не понимаю, как реагировать.
— Почему сразу издеваюсь? Я серьезно, — не меняя выражения лица отвечает Лем.
— Да, ну, тебя. Мне между прочим страшно.
— Мне тоже.
— Лем, я не шучу.
— Какие уж тут шутки. Но ты не бойся я рядом, — он обнимает меня, кладёт аккуратно на кровать и начинает целовать.
Пытаюсь высвободиться.

В голове только одно: он видел это мерзкое чудовище или нет? Или это только мой мозг такие картинки рисует?
— Погоди, — уворачиваюсь от очередного поцелуя.
Лем откидывается на спину. Сажусь. Смотрю на него. Он ловит мой взгляд.
— Скажи, ты сейчас в окне ничего не видел? Ответь только честно.
— Метель, ночь.
— Но ты же видел это жуткое огромное лицо женщины?
Лем сел.
— Значит, ты её видела?
— Да. Первый раз в мотеле, в ту жуткую метель. Второй раз на базе у себя в комнате. Она вышла из картины. И сейчас, — я посмотрела на Лема. — Я же не схожу сума?
Лем встал. Включил в комнате свет. Сел на кровати скрестив ноги. Показал рукой чуть впереди себя.
— Садись. Раз так, то тебе лучше всё знать.


Часть 4

—Это началось давным-давно. Отец мой тогда был таким же молодым, как я сейчас, — начал свой рассказ Лем. — Они с мамой тогда только-только поженились. Планов было много на будущее. А жили-то в Казахстане. Родились там и выросли.  Корейцев и сейчас там много, а тогда-то куда больше было.

Отец отслужил армию. Поступил в институт. Закончил с отличием. Тогда распределение было. Куда направят, там и будешь трудиться. Отцу предложили в Японию. Там требовались такие специалисты. Он согласился, конечно. Увидел в этом перспективу роста и возможность наработать хороший опыт.

Маму это не очень обрадовало. Ехать в чужую страну, как в пустыню: ни родни, никого рядом. Чужие люди,  язык,  уклад... А делать-то нечего. Но поехала не сразу. Дала время отцу обустроиться. Чтоб не на пустое место приехать.


***
Направили тогда из Казахстана не только моего отца. С ним поехало еще несколько человек. Среди которых двое корейцев, один казах и трое русских. Семеро получилось, в общем.

Кто-то из них был не только женат, но и детей имели. Одни потом семьи к себе забрали. Другие так и жили на две страны.

Поселили их в деревеньке небольшой. Недалеко от города, где работали.

На работу добирались на велосипедах. Самый удобный вид транспорта, шутил всегда отец. Зимой, правда, посложней было. Но зимы там такие, как у нас здесь редко бывают. Если снег и выпадает, то дня на два и не более. В горах, на севере, конечно зимы длились дольше. Но так в горах никто и не работал. Да и не жил.

Даже крестьяне не особо хотели так жить. Землю возделывать не имело смысла там.  В горы ходили за травами, да на охоту. И то не всегда. По сезону. А вот рыбалка у японцев — это хлеб.

Отвлёкся, Прости, — Лем потёр лоб. — Ну, так вот. С местными Казахстанские парни быстро нашли общий язык. Кто-то помогал, если нужда была в том. Кто-то снабжал продуктами. За денежку, конечно. Так месяца три где-то прошло. Дело шло к зиме.

Отправились двое местных жителей на охоту и пригласили моего отца, да русского одного. Вот, как звали того русского плохо помню. Но вроде, Николай.


***
Охота не задалась. Возвращались домой без добычи. И вдобавок ко всему, по дороге домой, испортилась погода. Снег пошёл. Ветер поднялся. Метель сродни теперешней.

Потемнело в горах. Ничего сквозь снежную метель не видно. Друг друга-то едва различали. Шли держась за верёвку, специально прихваченную собой, одним из местных.

Шли, шли... Переговаривались, для успокоения. Но в какой-то момент встали. Не могут понять куда идти.

Местные между собой спорят. Один в одну сторону показывает, другой в другую. Из их спора отец, тогда ещё плохо знающий язык, понял только одно, что они вроде как ходят по кругу. Словно их водит кто.

Зарубки стали делать. А все равно по кругу идут.

Метель крепчает. Ночь туманная, беззвёздная. Ориентира нет. Стрелка на компасе мечется, как сумасшедшая.

Замерзать мужики стали. Остановились. Место приглядели. Решили костёр развести. За сугробами укрылись, чтоб сильно не задувало. Только все спички напрасно сожгли. Спички гаснут и всё тут. Будто задувает кто.

И тут один из местных и говорит:
— Это Юка-онна завела нас сюда. Жертва ей нужна.
— Что за Юка-онна? — спрашивают его.
Японец помолчал немного. Оглянулся по сторонам. Прислушался и говорит:
— Плачет кто-то, слышите?
Отец с Николаем плечами пожимают. Слышат, но только завывание метели. Но через какое-то время отец, сказал, что услышал явный женский плачь. С надрывом. Душераздирающий такой.
— Юка-онна — это злой дух. — прошептал японец. — Молодая женщина. Красивая. Потому мужчины чаще всего её жертвами и становятся. Одета в белое. Волосы длинные, цветом словно седые. Склониться к тебе, словно поцеловать хочет, а сама дыханием своим замораживает человека. Говорят мстит за свою смерть. Но мстит и женщинам, за своего мужа. Он ведь вместе с любовницей её в горы завёл, где она и погибла. Женщин приманивает детским плачем. В ребёнка превращается. У женщин ещё и детей похищает и замораживает.
Японец чуть перевёл дух. Оглянулся еще раз по сторонам. Прислушался.
— Она нас тоже слушает,— показал пальцем вверх. — Притихла. Слышите? — сменил позу, сел поудобнее. — Бывает выбирает себе жертву. Одну или две. Тех она, как нас вот, водит, водит. Пока не ослабнут, а потом и забирает из них души. Верите, не верите, а людей бывают находят замерзшими. И хорошо, если находят. Случается, что и нет.
— Ну и жути вы нагнали, ребята, — потирая замерзающие пальцы рук улыбнулся Ник. — Давайте-ка лучше пойдём. А то и правда, останемся здесь.
— Если Юка-онна кого выбрала, она и в дом придёт, — добавил второй японец. — Потому в метель жарче дома топим.


***
Пошли охотники дальше.

Отец устал изрядно. Силы будто покидали его. В сон клонило. Он приотстал немного от товарищей.

Смотрит, в снегу под деревом сидит кто-то. Не сразу и понял, что это женщина. Только подумал, почему же друзья его мимо прошли?

Подошёл ближе.
— Замерзнуть не боишься? — спрашивает.
А она в ответ:
— Давно уж замёрзла.
Отец тогда подумал, что какая сильная женщина, еще и шутит в таких условиях.
— С нами пошли? — предложил ей отец. До деревни доведём.
Женщина молча встала и пошла рядом.

Лица не разглядеть было. А вот волосы из-под платка выбивались. Серые, почти седые. Но не старуха. И голос молодой, и походка, и осанка — всё говорило о том, что ей от силы лет тридцать. Не больше.

Идут они, разговаривают. Отец совсем счет времени потерял. Силы покидать стали.

А в голове опять, почему же никто кроме него женщину-то не увидел?
— А я им и не показывалась, — засмеялась друг попутчица. — Мне ты глянулся. Вот тебе и показалась, — и добавила: — В мужья тебя взять хочу.
— Меня нельзя. Я женат, — замотал головой отец. Испугался в эту минуту сильно. Закричать хотел, друзей позвать, да ни сил, ни голоса.
— А мне всё равно, — ещё громче рассмеялась попутчица.
И чем громче она смеётся, тем сильнее метель кружит, ветер завывает.

Как только смех затих и метель затихать стала.
— Красивая ты, что говорить, — посмотрел на неё отец. — Но я жену свою люблю. Уж прости.
— Душу тогда твою заберу. И не достанешься ты никому.
— И душу не отдам. Мне к жене вернуться надо. Обещал.

И тут женщина в миг совсем юной стала. Кимоно на ней снегом словно серебром расшито. Глаза холодные, пустые, как две стекляшки. А сама словно одно целое с метелью. Движется, словно танцует. Улыбается, привораживая улыбкой. И поёт что-то тоскливое, аж душа сворачивается.

Понял отец, кто перед ним. Не обманывали японцы.
— Не могу я свою жену оставить, — решил пойти на хитрость отец. — Не хочу чтобы еще  одной обиженной женщиной на земле больше стало. Она, ведь, будет думать, что бросил я её.

Метель стихла. Юка-онна, будто бы заплакала.

Потом встрепенулась и говорит тихо так, словно снег шуршит:
— Хорошо. Отпускаю тебя. Не пойду за тебя замуж. За сына твоего пойду. Запомни, — и исчезла.

Исчезла будто и не было. Снежной крошкой рассыпалась.

Отец обессиленный упал. Но тут друзья подоспели.
На встречу им спасатели вышли. Жена оного из местных шум подняла.


***
Недели три отец в больнице пролежал. Забывать всё стал. Мама, как раз приехала.  А через три месяца я родился.

Он обрадовался очень, когда узнал, что сын. А потом начались в нём перемены. Смотрел на меня и говорил, что лучше бы дочь была.

Гулять далеко от дома не разрешал. Зимой, вообще, из дома почти не выпускал.

Мама руками разводила. А я злился. Ругался с отцом иногда. Сбегал с ребятами. Получал за это.

В метели сильные отец, всё у окна стоял и бормотал что-то. Я как-то услышал, как он говорит кому-то, или сам с собой: — «Уходи. Не отдам тебе своего сына».


***
Отработал отец договорной срок в Японии. Пришло время назад в Казахстан возвращаться.

Мама рада. Вещи упаковывает. Песни поёт.

Я не знал, радоваться или нет. У меня там столько друзей было.

Отец тоже, вроде и рад и не рад.

Потом-то я уже узнал почему.

В Казахстане в то время большие перемены случились. Работу найти отцу по специальности трудно было. А про своё жильё и речи не шло.

Вот, и уехали мы в Хабаровский край. Ему там сразу хорошую должность предложили. Даже мама работу нашла.

Я тоже был рад. Япония не далеко. В любой момент могу к друзьям в гости заявиться. А со временем и на новом месте друзей приобрёл.

Школу закончил. Пошёл в колледж. Армию отслужил. После армии в университет. Там с Иваном познакомился.

У него тётка в Хабаровске жила. Но он не из-за тётки туда приехал. Конкурс у нас меньше был. А то бы зачем он такую даль поехал учиться?

Как-то уже после университета, я решил в Японию к друзьям своим съездить. А отец ничего не объясняя, раскричался. Никакой Японии! Осерчал я тогда. Думал в пух и прах разругаемся. Ну, отец мне всё и рассказал.

Выслушал я его. Сижу и думаю, не понимаю, как быть. Посмеюсь над ним, обижу сильно. Не послушаюсь. Обижу опять же, — Лем вздохнул. — А тут Иван как раз, удачно так позвонил: — «Давай, — говорит, — к нам. У нас специалистов не хватает. Тебя с руками оторвут. Ну, посидишь с годик на участке. Все через это проходят. Стаж наработаешь. Опыта наберёшься. А дальше, я тебя к себе в клинику заберу».

Отец обрадовался. Мама, конечно, тоже рада была, но для неё всегда вариант, когда я под боком самый лучший, — Лем поднял на меня глаза и улыбнулся. —  Вот, так я тут и оказался.


***
Коллектив в больнице не плохой.

Далеко от дома, правда. Но тогда, это единственный вариант был, взять квартиру в ипотеку, с расчетом выплатить в короткий срок.

Зато, на машину у меня еще хватило. Вот, купил свою красавицу и на работу на ней езжу. Пока она у меня в ремонте. Пострадала тогда, помнишь? Досталось ей.

Это Ивану захотелось за городом день рождения отметить. Чисто мужской компанией.
— А девушка с вами еще была. Я помню.
— Да, девушка была, — Лем приподнял брови. — Я ребят пока плохо знаю, но по словам Ивана, это подруга Рыжего. Помнишь его?
Я кивнула головой.
— Не отпустила она его одного, —  развёл руками Лем. — Пришлось взять с нами. Да, в любом случае, чисто мужской компании у нас не получилось.

Ну, так вот, ребята поехали пораньше. А я отдежурил и поехал следом. Что там оставалось до базы? Совсем ничего. Метель началась.

Ехал пока мог. Толкал машину, где мог. Лопаткой из-под колёс снег выгребал, чтоб хоть на милю продвинуться. Устал тогда. Вымотался. А главное, хоть бы кто рядом. Ни туда, ни обратно — никого.

В конце-концов встал. Машину заносить стало. Печку включил. Но на долго не хватило. Аккумулятор сел.

Понимаю, что замерзну. Кто ж знает, когда метель закончится? Взял телефон и пошел.  Только и от телефона толку не много было. От холода быстро разрядился. Иду. Ничего не видно. Вокруг снег. Куда идти не пойму.

Смотрю, идет кто-то на встречу. Приглядываюсь женщина. Хотел было уже у  неё спросить, нужна ли ей помощь, а она меня рукой манит. Мол, иди за мной.

Иду. И вдруг понимаю, что она меня с дороги уводит. Снег всё глубже. «Э, нет,— думаю, — что-то тут не так». А женщина вдруг пропала. Рассыпалась, как снег.

Назад на дорогу, по своим же следам вышел.

Недалеко прошёл. Вижу, знак стоит. На знаке показано, что в нескольких метрах мотель.

Иду. Замерзаю. Я же в машине ехал. Куртка на мне лёгкая.

Впереди огни сквозь метель и снег проблёскивают. Чуть не закричал от счастья. Ускорил шаг, на сколько мог. Но сугробы высокие. Идти быстро не получается. И ветер, словно не даёт идти, в лицо дуть стал.

Уже когда почти дошёл, голос слышу. Не пойму откуда. Толи ветер это, толи провода гудят. Но слышу: — «Все равно ты мой» ...

Может, и померещилось мне. Сама же помнишь, какая метель была, — Лем замолчал. – Да, только не по себе от этого стало.

В мотель зашёл, отлегло. Согреваться стал потихоньку.

***
Администратор предложил мне подселиться, но на раскладушке спать, к кому-то в номер. Зачем, решил, людей беспокоить. Да и отогреться мне надо было.


Прошёл на кухню. Налил себе кипяточка. Заварил чай. Попил немного. Отогреваться начал, в сон клонить стало. И усталость вся из меня «выходить стала», да и стрессонул я, что уж говорить. Чувствую трясёт меня. Собраться не могу.

Тут девушка заходит на кухню. Спокойная такая. Мурлычет себе что-то под нос. В окно сморит. Что там увидеть можно было, не знаю. Только девушка смотрела, как завороженная.

Смотрю, чайник поставила.

Меня не замечает. Хотел заговорить, да передумал. Напугаю. Вижу, ведь, она уверена, что одна на кухне.

Так и случилось. Увидела меня. Вздрогнула. Претворяюсь, что сплю, а руки дрожат. Ну, думаю, заговорить надо. Чтоб не боялась. Да только хуже сделал. Пришлось опять притвориться, что сплю.

Сам сквозь ресницы наблюдаю. Ох, и трусиха, думаю. Убежала поскорей, даже телефон забыла. Пошёл следом, да уж след девчонки простыл.

Спустился к администратору. Описал. Он и сказал мне в каком номере «трусишка» обитает.

Потом, когда телефон отдал уже, всю дорогу до машины, до базы пока добирался на попутках, свою-то эвакуировал, думал, почему не спросил, как зовут? Номер не спросил?

Так ведь не дала бы номер. Факт.

***
Когда у беседки столкнулись, подумал, дважды нас судьба свела. В совершенно разных местах. Оказаться где одновременно – один шанс из тысячи.

Вот и решил, не отпущу.

Уже на базе хотел тебе, признаться. Но ты мне все карты спутала. Заболела, — Лем развёл руками. — Моя вина. Сто процентов. Надо было напоить тебя горячим чаем. Уговорить, попить.

А дальше — и сомневаться не стоило, что нам суждено быть вместе.

Ведь, это надо же? Пришла на приём и именно ко мне, — заулыбался, посмотрел на меня, так, что голова закружилась, а сердце замерло.

— Были мысли, скрывать не стану, что, пожалуй, лучше не начинать ничего. Всё думал, что вовлекаю тебя в эту необъявленную войну между мной и Юка-онной.

А теперь понимаю, я вовлёк тебя в неё, с той самой минуты, в мотеле, когда подумал о тебе, как о своей девушке.  Пока мы с тобой не виделись, она, ведь, тебя не беспокоила…

— Значит, мне ничего не показалось… Ни там в мотеле, ни на базе, ни сейчас… Но, такого просто не может быть… Мистика какая-то… — закрываю лицо руками.

Лем обнимает меня.
— Нин, ничего не бойся. Сейчас, когда у меня есть ты. Знай, всё будет хорошо.
— Как вот спать после этого? — упираясь лицом в его плечо, спрашиваю.
— Утро уже почти. Не поспать, — смеётся Лем.
Смотрю на часы в телефоне. И правда, утро.

Прислушиваюсь.
— Слышишь? — спрашиваю.
— Нет, — Лем качает головой.
— Тихо, — шепчу.
Встала подошла к окну. Осторожно приоткрыла шторку.
— Стихла метел — отдергиваю штору. — Красота какая за окном. Смотри.
— Ушла Юка-онна.
— Не говори ерунды. Это потому что ночь прошла и страхи вместе с ней ушли.
— Это потому что любовь творит чудеса, Нин.
Лем поднимается с кровати, подходит ко мне. Берёт меня за плечи, разворачивает к себе. Он стоит так близко, что я чувствую его дыхание и слышу, как стучит сердце.

Кончиком своего носа трётся о мой. Губами ищет мои губы. Целует.

А я думаю, что никогда и никому его не отдам. И никакая Юка-онна мне не страшна.

Кто-то смотрит на нас в окно.

Поворачиваемся.

Огромное снежное лицо с пустыми глазницами и ртом открытым, словно в крике, рассыпается на мелкие пылинки и исчезает.