Рекурсия. Часть 1. Ретроспекция

Что, если бы у вас появилась возможность вновь пережить давно ушедшие эпизоды вашей жизни? Какой момент вы бы выбрали? И как после этого ощущалось бы возвращение в реальность?

***

Часть 1. Ретроспекция

В вечернем парке было немноголюдно. Лениво опускалось майское солнце. Легкий ветерок трепал юную листву.

Вдоль тропинки, по слегка потрескавшемуся асфальту, держась за руки, шли двое. Лев и Анна.

— Неужели тебе это так интересно? — спросила Анна.
— Хм, ничего более увлекательного я не встречал. Только представь себе, как изменится мир с их появлением!
— А мне и такой мир нравится. Ты оглянись вокруг! Зачем здесь нужны какие-то роботы, андропоиды, или как их там?
— Андроиды, а не андропоиды, — задорно и слегка надменно засмеялся Лев.
— Да какая разница? — она отпустила его и стала весело размахивать руками. Казалось, она обнимала весь мир — всё вокруг ей было ценно и дорого.  Действительно, стоит ли вносить в этот мир что-то новое, если то, что уже есть, так прекрасно и загадочно?
— Автомобили, — продолжала Анна, — роботы, ЭВМ, да что угодно — это всего лишь фон для жизни. Самое ценное — здесь, — она указала на сердце, — и здесь. Анна снова взяла его за руку, но на этот раз чуть нежнее и медленнее, будто бы стараясь запомнить каждое мгновение.

Взгляды молодых людей пересеклись, их губы слились в легком, неумелом, почти детском, но таком долгожданном поцелуе.

Остаток пути они прошли молча, само собой, держась за руки. Лев довел ее до остановки, и под свет фонарей давно забытая овалообразная конструкция на четырех колесах унесла Анну. Напоследок она махнула ему в заднее окошко и одарила улыбкой. Это было очаровательное и вполне логичное завершение весеннего дня. Дня, который Лев с годами стал вспоминать все чаще. Он помнит его в деталях: в лицах, в ощущениях, в чувствах, в эмоциях, даже запахи — и те нет-нет да всплывают в памяти.

И вот ему выпал уникальный шанс пережить его снова. Почему именно его? Странный вопрос.

***

— …и минуты без кислорода, но в итоге ему хватило. Лев Яковлевич, просыпайтесь потихоньку, Вы вернулись, — хрипловатый женский голос был в меру ласков и крайне убедителен.

Лев открыл тяжелые, будто чужие, веки, и первым, что увидел, оказалось отнюдь не майская листва, не закат, не девичья улыбка. Это была помутневшая глянцевая поверхность прозрачной капсулы. Было очень душно, воздуха как будто не хватало. Левое плечо саднило и пульсировало от недавно сделанной инъекции. Капсула открылась. Резкий запах спирта и медикаментов ускорил пробуждение, отбрасывая в небытие остатки иллюзии.

Голос, вернувший Льва в реальность, принадлежал ассистентке профессора — доценту Ковалёвой Ирине Николаевне. По крайней мере, так гласила табличка у нее на груди. Она была рядом в ходе сеанса ретроспективы, контролируя работу аппаратуры и состояние подопытного. Сам же профессор Гельмгольц наблюдал за процедурой удаленно, через монитор.

— Как вы себя чувствуете? Что видели? - спросила полюбопытствовала Ковалёва.
После паузы хриплым голосом Лев буркнул: «Парк, закат, автобус…»
— Когда это было? Какой год, дата?
— Восемьдесят седьмой, май, точнее не скажу… — Лев был явно растерян. Он оказался разочарован той реальностью, что его окружала здесь и сейчас.
— Четырнадцатое мая 1987 года, с 16:23 до 20:35 Вы находились в ретроспекторе. Четыре часа двенадцать минут.
— Откуда вы знаете это так точно?
— Аппаратура все фиксирует, мой дорогой, — вмешался в диалог профессор. — На самом деле процедура заняла 32 минуты 47 секунд с момента погружения до пробуждения. Как впечатления?
— Там нет ничего лишнего…
— В таком случае, любезнейший, приходите в себя и прошу ко мне в кабинет для ретрофиксации.

***

Путь в кабинет профессора лежал через длинный узкий коридор. Свет в нем был приглушенный, с холодным оттенком. Стены - скорее всего белые, но при таком освещении отдававшие ледяной синевой.Вдоль обеих стен коридора было множество дверей - все они были закрыты, вероятно даже заперты. Лев обратил внимание, что из-за каждой из них доносился шум, как от вибрирующих рефрижераторов или из серверных комнат мощных вычислительных центров. Проходя мимо одной из таких, он будто бы ощутил морозный поток воздуха. На дверях вместо табличек или номерков была грубо нанесена какая-то непонятная маркировка. Она была сделана прямо поверх светлого окраса дверей. Ему показалось, что для этих целей использовался какой-то трафарет наподобие тех самых, советских, которые сам Лев Яковлевич когда-то использовал для оформления своих научных работ.

Гельмгольц ждал его в конце коридора, сложив руки на груди и томно улыбаясь. Фигура профессора расположилась прямо под лампой, то и дело мерцающей (от перепадов напряжения?). Когда Лев добрался до конца коридора, он вдруг осознал, что прохлада здорово его взбодрила и практически полностью вернула в реальность. Он был вполне готов вести беседу с профессором.

- Я рад, что Вы добрались самостоятельно. Такое под силу не всем нашим подопечным, - Гельмгольц торжественно протянул руку Льву в знак то ли уважения, то ли с целью помочь тому сделать завершающие шаги.

***
Не отпуская руки, доктор завел Льва в уютное помещение с резной мебелью и усадил на мягкое черное кожаное кресло, а сам сел напротив в похожее, но чуть поновее и подороже, не "снимая" с лица улыбку и снова скрестив ладони на груди.

- Итак, уважаемый, как Вам путешествие? - поинтересовался Гельмгольц.
- Кто Вы? - холодно проронил Лев.
- Говоря обо мне лично, я - профессор Гельмгольц, заведующий местным центром. Можете звать меня доктор, или профессор. За глаза некоторые из коллег зовут меня просто Док, но это лишнее.
- Хорошо, Док. Что конкретно Вы хотите услышать?
- Главным образом - подтвердите время и место. Четырнадцатое мая 1987 года, парк "Архитектор", с половины пятого до половины девятого вечера.
- Я точно не помню дату и время. С парком все верно, - нехотя выдавил Лев.
- Вы были одни?
- Нет. С девушкой.
- Кем она Вам приходится?
- Приходилась.
- И кем же?
- Девушкой. Потом женой. Но ненадолго.
- Что случилось? - улыбка профессора сменилась сочувствующей гримасой, не вызвавшей у Льва особого доверия.
- В парке - ничего. 
- Что вы делали?

Пауза. Лев вздохнул и еле выдавил:
- Ничего особенного. Гуляли, общались.
- Заметили ли кого-либо еще? Неважно, знакомых или посторонних.

Вновь пауза. Казалось, дотошные вопросы Дока раздражали Льва:
- Просто люди вокруг, обычные прохожие, дети. Постоянно под ногами путались голуби, птицы пели, собака бездомная грызла кость. Водитель автобуса курил сигарету и крутил радиоприемник. На заднем сидении автобуса успел заметить пенсионерку с сеткой, в которой лежали бутылка кефира и батон. Больше ничего вспомнить не могу.
- Какая стояла погода?

Ответ прозвучал незамедлительно. Лев даже слегка повысил голос:
- Теплая, какая еще?! Солнце светило. Ну, ветерок, кажется, был небольшой, небо - вроде ясное.
- Угу..., - Гельмгольц задумался. Аппаратура зафиксировала всплеск эмоциональной активности примерно в середине...эээмм... опыта. Что это было?

Лев промолчал и отвел взгляд в сторону, наконец-то осмотревшись в кабинете. За спиной профессора было большое окно, из которого в комнату проникал робкий дневной свет. Вдоль стен со всех сторон висели портреты ученых, некоторые были Льву знакомы, а некоторые - совсем нет. Подписей под портретами не было, словно каждый сотрудник должен был знать этих людей в лицо.
У дальней стены располагался широкий дубовый письменный стол с большим монитором и телефоном. На углу стола лежала стопка бумаг. Чуть в стороне располагался высокий металлический сейф. Пол из мраморной плитки украшал пышный ковер с умопомрачительным спиралеобразным узором.

- Как это работает? - нарочито проигнорировав вопрос спросил Лев.
- Что работает? - спокойным тоном переспросил Гельмгольц.
- Аппаратура эта ваша! Все, говорите, фиксирует, все знает, все видит... Зачем тогда спрашивать?
- Нам нужно подтверждение лабораторных данных, голубчик. Да, аппаратура все фиксирует, но данные нуждаются в подтверждении. Кроме того, нам также интересны детали, нюансы. Мы их вносим в базу данных. В этом и заключается вся суть ретрофиксации, которая всегда...
- Я все сказал, что помню. Я пойду? - не скрывая раздражения перебил профессора Лев.
- Что ж... Не могу сказать, что картина сложилась полная, но и задерживать Вас не смею.

Профессор не торопясь привстал и направился к телефону.
- Ирина Николаевна, пусть Льва Яковлевича проводят. Скажите, я распорядился.
На той стороне послышался недовольный всхлип, но профессор не дождавшись ответа отключил связь.

***

- Ирина Николаевна, Вы на связи? - Гельмгольц, казалось, был нисколько не раздосадован неконсистентной ретрофиксацией. Проводив Льва, он снова сел за рабочий стол.
- Да, профессор.
- Подытожьте опыт и внесите данные.
- Да, но мы не все выяснили. Картина неполная...
- Дополним, моя дорогая, дополним. Уверен, он еще вернется. И, вероятно, он нам подойдет...