Дед. о важном

В старые времена всё было проще и жёстче одновременно. 
Мужчина – глава, женщина – хранительница. Но за этой простой формулой пряталась целая наука жить вместе.



— Ты пойми, — сказал дед, оглядываясь, нет ли рядом правнуков, — сейчас все умные стали. Про «границы», «личное пространство», «эмоциональную близость» говорят. А тогда у нас были другие понятия, сегодня это можно назвать: долг, терпение и стыд.

Он замолчал, вспоминая.

— Мужик в доме был как столб. Не потому что умный, а потому что на нём всё держалось. Он мог быть грубый, мог быть неграмотный, но если он не пил и не бил жену — его уже уважали. А женщина… Женщина была как печь. Тихая, горячая, всё время занята. И без неё всё холодело.

Я попытался возразить:

— Но разве справедливо, что мужчина — главный, а женщина как бы при нём?

Дед усмехнулся.

— Ты всё пытаешься в старые времена свою моду примерить. Тогда не спрашивали, справедливо или нет. Тогда спрашивали: выживет семья или нет.
Вот давай по-честному, ты же был на практике?.. Выживет женщина одна в лесу, в природе продолжительное время? Тайга, горы, необитаемый остров.
Есть конечно варианты, но они ведь на грани.
Женщина она о другом…
Мужик — за внешнюю сторону жизни: поле, работа, деньги, защита. Баба — за внутреннюю: дети, дом, еда, порядок, родня. Если кто-то своё не тянул — страдали все.

Он помолчал и добавил:

— Понимаешь, у нас же как было: не «я люблю», а «мы живём». 



— Ты спрашиваешь — какие были отношения? — дед повёл плечом. — Жили трудно, вот и отношения были трудовые.

Он загибал пальцы:

— Женились рано. Любовь была, не спорю, но… не путай любовь и похоть.
Для любви места особо не искали. Женились, потому что пора: дом надо, хозяйство надо, детей надо. Любовь вплетена в жизнь. ЛЮди БОгов ВЕдали. Потому и жили, как бы ни было трудно, всё равно жили, не смотря на проблемы и обиды.

— Как это — «жили всё равно»? — не понял я.

— А вот так. Сейчас если что не по нраву — разбежались. Эмоциональная незрелость.
На практику не ходит ни кто. Поживи девка одна в лесу девять дней… Многое поймёт.
Многому научиться, но и поймёт, что с мужиком легче.

Тогда ведь как… 
Развестись — позор, это одно. Родителям в глаза смотреть — позор, Бохъ с ним.
Соседи обсудят, на ярмарке пальцем покажут. И сейчас не лучше.
Но как одной в селе, в станице жить? Что за жизнь?

А из-за позора…

Он посмотрел в окно:

— Люди раньше ответственность понимали проще. Вышла замуж — всё, это твой долг. Женился — отвечаешь. Не за чувства, а за семью.



— Ты думаешь, баба тогда была забитая, да? — дед посмотрел прищуром. — Это сейчас так рисуют: мужик орёт, баба плачет. А на самом деле в избе часто было наоборот.

Он усмехнулся:

— Мудрая баба мужика тихо вела, куда надо. На людях — он голова. А дома… «Голова без шеи не повернётся». Женщина тогда была поумнее многих теперешних. Молча своё делала, мужика не ломала, а обвивала. Как корни у дерева.

— Например? — спросил я.

— Да сколько хочешь. Вот моя мать с отцом. Отец вроде не вспыльчивый. Но мог стукнуть по столу, гаркнуть. Но что интересно: последнее слово всё равно было за матерью. Только не видно это было.

Он улыбнулся:

— Она никогда не спорила с ним при людях. Скажет: «Как скажешь, хозяин». А вечером, когда одни, сядут они у лампы, и мать тихо: «Смотри, ты вот так решил, но давай подумаем…» И к утру — это уже его решение, не её. И он всем говорит: «Я так решил». А она сзади — как свет Души. Это и была её сила.



— А чувства? — не выдержал я. — Любовь, нежность… всё это было или только «долг»?

Дед посмотрел строго:

— Люди без чувств не живут. Просто не кричали о них. Мужик, если любил, не говорил каждый раз: «Я тебя люблю». Он говорил: «Я дом нам поставлю». Или: «Зимой сама дров не будешь колоть». Это у нас такой язык был: вместо слов — дела.

— А женщина? — спросил я.

— Женщина показывала любовь тем, что ждёт. Всегда. Зимой — с работы, с леса. Летом — с поля. Осенью — с ярмарки. Встретит, накормит, выслушает. Не потому что «обязана», а потому что так любила. Могла бурчать, могла ругаться, но борщ всегда горячий. Это и была любовь.

Он вздохнул:
— Тогда и ругались иначе. Сейчас как? «Ты меня не ценишь, ты меня не понимаешь…» А раньше: «Куды деньги дел? Почему корове сена не заготовил? Почему поздно пришёл, дети ждут?» Всё по делу.



— Но ведь и жестокость была, — заметил я. — И пьянство, и побои…

Дед нахмурился.
— Было. И это тоже правда. Не надо старину идеализировать. Пили многие, били, мучили.
Но это когда пьянство пришло. Но ведь были времена и до них.
А с вином…
Считалось: жена — собственность мужа. И женщина порой терпела то, чего терпеть не должна была вовсе. Только тогда выбора у неё особого не было — ни закона, ни поддержки, ни денег.

Он посмотрел прямо:

— Запомни: не всё старое — святое. Были вещи жёсткие, неправильные. Но были и такие, которые мы по дороге потеряли зря.



— А что потеряли? — спросил я тише.

— Умение быть вместе, когда тяжело, — ответил дед. — Тогда женщина знала: если мужик не бросил, не ушёл к другой, дом держит — значит, он со мной. А мужик знал: если жена не побежала по подругам жаловаться, не орёт на весь посёлок, а рядом — значит, она со мной. Простые знаки были.

Он задумчиво постучал пальцами по столу:

— В старой семье всё вертелось вокруг «мы». Я — часть семьи, а не центр вселенной. Сейчас у всех «я»: «я хочу», «я достоин», «я чувствую».

-Ага, базовый минимум, - вставил я.

-А тогда было: «надо». Сначала тяжело, работа, хлеб, дети, а уж потом — чувства и обиды.

— Но так ведь можно и себя потерять, — возразил я.

— Можно, — кивнул он. — Всё от меры. Раньше часто перегибали в одну сторону: «терпи всё».  Сейчас — в другую: «не терпи ничего». А по уму-то как надо? Терпеть трудности, не терпеть унижения.



Дед вдруг улыбнулся как-то молодо:

— Знаешь, как моя бабушка говорила? «Мужик в доме — не бог и не господин. Он — свой». А «свой» — это значит: и накормить, и пожалеть, и поругать, если дурака валяет. Но при людях — уважать. Это главное.

Он приподнял палец:

— В те времена уважение друг к другу было обязательным. Ни как сейчас «хочешь — уважай, хочешь — нет». Роли были жёстко прописаны, и это многих ломало, да. Но у этого была и хорошая сторона: люди знали, кому на что надеяться. Мужчина — опора. Женщина — сердце. Без сердца опоре жить незачем. А без опоры сердцу не на что опираться.



Он подлил себе чаю.

— Скажу так. В старой семье мужчина и женщина были не «два самостоятельных …эээ… проекта», как сейчас любят говорить, а две половины одной телеги. Если одна половина решила ехать сама по себе — телега развалится. Поэтому и жили: кто-то скрипел, кто-то тянул, кто-то ругался, но вместе.

— И как же правильно? — спросил я. — По-старому или по-новому?

Дед усмехнулся:

— Правильно — по-умному. Взять из старого верность, терпение, уважение, ответственность. А не забирать молчаливые страдания, побои и бессловесность. Взять из нового — свободу выбора, уважение к личности. А не брать распущенность и вечное «мне все должны».

Он допил чай и поставил стакан.

— В старые времена мужчина в семье был скалой, женщина — рекой. Скала держит, река обтекает. Если река начнёт крошить скалу — оба пропадут. Если скала перегородит реку — она проточит себе дорогу в стороне. Жили так, чтобы и камень стоял, и вода текла.

Он посмотрел на меня почти строго:

— Вот и думай теперь, как тебе жить: как человек старый с головой или как новый — без неё.