8. Доверяю твоим патронам. Пока они у тебя есть

УАЗ полз по разбитой трассе, словно раненый зверь, хрипя и кашляя на каждом ухабе. Асфальт превратился в чёрную реку грязи, где колёса буксовали, а в лобовое стекло видно только осколки мира: поваленное дерево, обглоданный скелет оленя у обочины, ржавый указатель с полустёртой надписью "Кабанино — 5 км". Джон вёл молча, его пальцы в потрёпанных перчатках сжимали руль так, будто это была последняя опора в мире, за которую еще можно держаться уверенно. Салго сидел рядом, "Мосинка" на коленях, три патрона — жалкие крохи его собственной надежды. Бензин таял. Стрелка на приборной панели дрожала у красной отметки, и каждый километр мол оказаться последним.
— Ещё немного, потерпи родная… — пробормотал Джон, не отрывая глаз от дороги. Его голос звучал глухо, как из-под земли. Они решили направиться на восток, к «Старому Собору» — старому поселению, отмеченному на потрёпанной карте, которую Салго нашёл в бардачке.
— Там может быть гараж, заправка... или могила. — сказал Саша с кривой усмешкой. Карта была старой, с военных времён, с пометками на полях: "опасно", "заминировано", и новыми надписями, совершенно другой рукой- "зеды". Но выбора не было — «Выбор» остался позади, а с ним и толпа голодных теней.
Первый день прошёл в лихорадочном напряжении. Они остановились у заброшенного хутора на окраине Кабанино — крошечной деревушки с покосившимися домами, где ветер свистел в разбитых окнах, как предсмертный вой. Джон выключил мотор снова припарковав машину в окружении кустов и тишина навалилась мгновенно, густая, как туман.
— Проверим сарай. Может, канистра. — сказал он и Салго кивнул. Они крались по грязи, ботинки чавкали, оставляя следы. В сарае пахло плесенью и чем-то металлическим — бензином? Нет. Кровью.
«Зед» выскочил из тени внезапно: бывший фермер в рваной куртке, лицо — сплошная язва, глаза — мутные провалы. Он зарычал, протягивая руки с обломанными ногтями. Салго выстрелил — грохот разорвал тишину, пуля вошла в грудь, но зараженный только покачнулся. Джон добил обрезом, дробь разнесла голову в брызги.
—Один патрон зря… — прошипел Саша, сердце колотилось, как барабан. Они обыскали сарай: пустые канистры, ржавые инструменты не пригодные к использованию, банка бобов — жалкая добыча. Но в углу, под кучей тряпья, нашлась половина канистры бензина.
— Достаточно до Старого — сказал Джон, но его глаза метнулись к выходу: снаружи что-то шевельнулось. Не «зед». Что-то более осознанное. Человеческое.
Они рванули обратно в УАЗ, мотор завёлся с третьей попытки, кашляя чёрным дымом.
По дороге Джон рассказал о своём отце — офицере, погибшем в войне с ЧДКЗ. Он рассказал о отце, но не о себе…
— Он учил меня: если тебе кажется- тебе не кажется. И это факт в наше время… лучше перестраховаться…
Салго молчал, вспоминая Анну и Лизу. Ночь настигла их в лесу, укрытых под кронами сосен. Костёр не жгли — огонь привлекает и было не так холодно, как ночь назад. Они делили банку бобов в темноте, прислушиваясь к шорохам за пределами машины: ветка хрустнула, листья зашелестели, где-то ухнула сова.
— Ты доверяешь мне? — вдруг спросил Саша, Джон усмехнулся
— Доверяю твоим патронам. Пока они у тебя есть…