Пашня

Пашня
Может, она радовалась, убежав так далеко от хозяина, а может, уже звала его к себе. Ржание этой серой лошадки больше не принадлежало ей, ее одинокое ржание ранним утром неслось над бескрайним, чуть движущимся густым облаком-туманом, покрывшим ровным слоем поверхность земли. Ах, какое прекрасное это было облако! С бугорками, воронками, извилистой тропой по руслу реки, ровными полями, пологими склонами… Видны были только высокие зеленые холмы, макушки сосен-великанов, да чуть торчали высокие деревянные столбы с натянутыми между ними проводами-струнами, готовыми вот-вот зазвучать… Этот туман превращал ржание лошадки в звуки труб небесных, звуки были чарующими, услышав их, каждый человек должен был вдруг понять про себя, что именно он живет на этой земле уже больше тысячи лет и будет жить еще долго. И все, что было на земле, он помнит, и все, что будет на земле, он знает. И суету сегодняшнего дня он переживет, и через какое-то время: через десятилетия, века – он опять услышит звуки этих небесных труб и совсем негромко, глубоко вздохнув, скажет: «Все меняется в этом мире, и все возвращается на круги своя».
Лошадка стояла в густом тумане и не видела дороги перед собой, и ничего не видела вокруг себя. Она взывала к вселенной, и ей уже было все равно: стоит ли она на отвесной скале высоченной горы, на дне крутого ущелья, на ровном поле с сочной травой… Она слышала что-то новое в своем ржании. Она уже не боялась разбиться с высокой горы, не боялась летящих на нее с высоты ущелья смертельных камней, не хотела щипать сочную луговую траву. Ей хотелось лететь туда: далеко-далеко, высоко-высоко, – чтоб найти свою посильную борозду, о которой она помнила и мечтала со своего рождения, и идти по ней долго на радость всем. Она неустанно ржала, она приближалась к ней…
Туман потихоньку сходил. И никакого поля впереди не было. Меж очень старых, почти уже совсем высохших яблонь сажали картошку по длинной полосе. Старая женщина копала землю этой полоски неглубоко, вот насколько хватало у нее сил, кидала туда картофелину и, лишний раз не сгибаясь, ногой прикрывала ее землей. В последние годы картошка была совсем мелкая, и площадь взрыхленной ею земли каждый раз все уменьшалась. И ни один уже год она думала, что в последний раз сажает эту полоску. Но подходило время, и она вспоминала, как когда-то они радостными детьми находили и хвалились перед отцом очень крупной картошкой, выросшей на этой широкой полосе меж молодых яблонь. Вот сегодня она пришла рано, просто посидеть у своей полосы и потосковать.
Густой туман быстро садился: омывал лицо, руки, память… Как во сне виделись яркие картинки…
Туман весь сел. Она открыла глаза и увидела, что по ее полосе какой-то очень знакомый старик с широкой бородой идет за лошадкой и глубоко пашет ее полоску земли. И, видно, он еще вчера начал пахать так широко, потому что ему оставалось уже совсем немного до яблонь. Она начала вспоминать, как окликнуть его, чтоб со слезами броситься обнимать и благодарить его… Но не могла вспомнить имени его и что он в ее жизни сделал такого важного: «Совсем старая я стала». Она опустилась на низкую ветвь старой яблони. Ноги от волнения не слушали ее, и она так и осталась сидеть, и все не могла вспомнить имя землепашца, такого знакомого и родного. Слезы радости текли по ее щекам, вспоминалось все сразу…
Землепашец развернулся и пошел вниз. А серенькая лошадка размахивала хвостом из стороны в сторону.
По морщинам от счастья текли слезы, она знала, что осенью крикнет отцу – вон, совсем недалеко, через небольшой овраг, среди деревьев деревенское кладбище с его крайней могилкой, пирамидкой, покрашенной охрой: «Папочка, смотри, какая большая картошка выросла у меня! Папочка любимый, самый-самый мой родной, смотри, смотри, какая большая у нас с тобой выросла картошка!..»
А птицы маленькие и большие все слетались на вспаханную землю.
После окончания съемок последнего эпизода фильма на пашне все стали успокаивать Аврору Марковну и поздравлять ее с прекрасным исполнением ею главной роли в фильме… Все роли в фильме объявлялись главными. Но слезы все текли по ее лицу, и она все смотрела на могилку за небольшим оврагом. На пирамидку, покрашенную охрой. Тимур и Филипп не спешили разбирать декорации… Аврора Марковна попросила разрешения у всех одной сходить на ту могилку… Потому что у нее не было могилки ее папы, и папу своего она ни разу не видела…Сказала, что хочет взять горсть земли с той могилки, с могилки ее папы.
Как-то до боли буднично прошел этот последний, самый важный день съемок.

Прошло немного времени. Рядом с домом Арсения по его проекту строился еще один дом. Такой же, то есть почти такой же, только повыше, больше, современнее… Виноградарь привез вино Арсению и Марине и хвастался им, что все же достал журнал с красочными иллюстрациями, где говорится о художественном аукционе в Москве, на котором известный музей купил дорого картину Арсения Богомолова «Автопортрет в ванной с яблоками».