титаник

«Титаник»
Вот и рассвело. Теплоход стоял у берега. Тихо. Тонкие ветви деревьев на берегу в этот ранний час совсем не шевелились, ни один листочек не шевелился. Это серое раннее утро, казалось, надолго, так тихо было вокруг: никакого движения, никаких звуков, у механических часов кончился завод, и секундная стрелка перестала бежать по кругу… Тихо. Ровное серое небо от края и до края. И не было птиц, которые о чем-то говорили бы друг другу и всем-всем… Тихо.
– Как же это вы, Михаил Семенович?!
– Сам не знаю.
– Нет, вы все знали. Поэтому и вели себя так все время на теплоходе… Да, наверное, и всю свою жизнь…
– А как я вел себя все это время на теплоходе? И всю свою жизнь?
– Всегда пили вино и не пьянели. Больше делали вид, что пьете вино, – а сами восторгались всем вокруг. Мол, пьяному можно всем восторгаться. Вот просто всем восторгались, всеми восторгались!
; Да разве я ни на кого не сказал «идиот».
; Говорили.
; Помню…
 ; То есть вы пьянели, но становились при этом красивее.
– Чем это?
– Становились добрым, веселым, элегантным, красивым… Никогда ни о чем никого не просили. Уж я за вами очень внимательно наблюдал.
– Никогда не просил…
– Только два раза просили меня найти извозчика до своей каюты. Но вместе со мной мы обходились без него и шагали строевым шагом. Я, Михаил Семенович, все же налью вам совсем немного вина, а то из вас и слова не вытянешь.
– Обычное раннее утро. Все еще спят. Наверное, солнца с утра сегодня не будет.
– Солнца не будет весь день. Хотя… И день не пролетит быстро. Налью, налью вам немного вина. Да вы и сели играть за карточный стол со стаканом вина. Все думали, что это шутка такая: пьяный, добрый, бедный поэт за карточным столом во фраке. Ха-ха-ха! Для каких-то творческих задач. А без фрака за стол играть не сядешь ; спектакль... И как это Анна Михайловна уговорила вас надеть этот фрак и сесть за карточный стол. Играть сценку из очень большого спектакля…
– Пообещала бессонную ночь. Веселую, полную будущих надеж ночь. Ха-ха-ха!
– Пообещала вам, а устроила для всех. Что вы теперь со всем этим будете делать?
– Я?! Если твой друг бармен, то встречать рассветы всегда легче. Жизнерадостнее.
– Хорошо. Я выпью вина вместе с вами в такую рань. Никогда не пил вина утром.
– А я утром у вина еще и разрешения спрашиваю. Ха-ха-ха!
– Из вас слова не вытянешь…
– Я не могу пить вино во фраке. В этом фраке я – не совсем я. Но я должен быть во фраке. Спектакль продолжается: «Я недаром вздрогнул. Не загробный вздор. В порт, горящий, как расплавленное лето, разворачивался и входил товарищ "Теодор…"».
– Вот-вот. Переживаете. А раньше, говорят, в карты даже жизнь проигрывали. И стрелялись.
– Хорошо, налей и мне вина. Налей, но пить я его пока не буду. Пока во фраке…
– А вы, Михаил Семенович, всего лишь в карты… Выиграли в карты теплоход. Новенький, сверкающий на солнце теплоход «Счастливый граф». Ха-ха-ха! Ну, если вам так хочется, смените название теплохода и назовите его: «Теодор Нетте»… И войдите в порт, горящий, как расплавленное лето… Вот как меняется человек. Теперь из него слова не вытянешь. А ведь друзья. Михаил Семенович, давайте вызовем воздушный шар, и вы на нем подниметесь и посмотрите на все сверху. Вот Паша, режиссер с «Землепашца Толстого», летал на воздушном шаре над своим пароходиком. Все что-то хотел понять, искал какое-то поле, пока деньги не кончились. Ха-ха-ха! Какой-то вы неинтересный сегодня, Михаил Семенович, в этом фраке – серьезный, а жизнь доказала всем нам: чем больше смеешься, тем больше получишь. Я вот что заметил: они держали свои карты правой рукой, а вы – левой… «Кто там шагает правой? Левой, левой!» Из правой руки вы стакан с вином не выпускали, подносили к губам стакан, и ваши губы становились очень красными, но вина в бокале не убывало… И отравить вас тогда никто не собирался… Шут гороховый… Вы, не глядя на меня, протягивали мне почти полный стакан, чтоб я в него еще долил вина, и я, не переходя за меловой круг, еле дотягивался длинным горлышком бутылки со звоном до вашего стакана. Но вы пьянели. Я-то вас знаю. Не пили и пьянели. Вы еле встали из-за стола после игры: степенно, красиво, кривляясь на публику, с улыбкой, как всегда: «Обычный поздний вечер, вот я допил последнее вино и иду в объятия Музы…»
; Что-то я Анну Михайловну совсем не видел во время игры и потом…
; Все уже заждались ваших распоряжений. Юристы давно подготовили бумаги, теплоход теперь принадлежит вам. Все вспоминают стихи Маяковского. Все на теплоходе готовятся к встрече нового господина. Каких-то веточек хотят нарвать на берегу. Вот я принес очень хорошее, очень дорогое вино. Вот и пришла пора вам пить настоящее вино. Ах, какой аромат! Утоляет жажду… Ха-ха-ха!
; Утоляет жажду желанное вино. И аромат прожитых лет.
; А если нет аромата прожитых лет?.. Да разве можно с поэтом о чем-то серьезно говорить?! А порой очень интересно…
– Я совсем не хотел садиться за карточный стол и играть этот их спектакль «Пиковая дама». Ха-ха-ха! Вот поддался на ее уговоры: «Все по-настоящему. Все по-настоящему». И там все было не мое. Все. Все, да не все.
– Да не все. Вы ведь ни разу никому в глаза из игроков не посмотрели. На карты почти не смотрели. По всем каютам, по всем палубам и барам смотрели прямую трансляцию этого спектакля. Уж что наши Гарики могут, так это могут… В начале игры вы под милые улыбки остальных игроков разжали свой кулак, и все увидели большую жемчужину, одну большую жемчужину, ее показали крупным планом… И вы громко, извиняясь, сказали жемчужине: «Прощай…» И еще что-то… Ха-ха-ха! И все с легкой улыбкой ждали, когда она окажется у Гариков, вы допьете свой стакан вина и пойдете на верхнюю палубу: «Кто там шагает правой, левой, левой…»
; Днем ранее уговаривал Анну Михайловну не ходить на игру, жалко было смотреть на ее оголявшуюся сумочку. Сумочка, как недостриженный барашек… И она отрезала мне со своей сумочки жемчужину, вот будто она ее уже проиграла: «Тогда сходи ты сам последний раз».
– Ха-ха-ха! Ах, какая началась комедия в лицах. Вы-то своего лица не видели, не помните. Добренький поэт как кошка с мышонком игрался с Гариками… И они сами говорили вслух и осторожничали: «Как бы нам самим не попасться в свою же мышеловку!» Вы гениально играли простака. Вы путались в нолях после цифр и миллионы сопоставляли с бутылками вина… Ха-ха-ха! После выигрыша подолгу хохотали от счастья со слезами. Гениально: «Это сколько же у меня тысяч-миллионов теперь?!» Стали вслух подсчитывать вес винных пробок из откупоренных бутылок, купленных на эти деньги… И выходили килограммы, пуды, центнеры… Вот что вы сидите и ничего не делаете?
– Что делать… У нас у всех уже и волосы все на голове сочтены.
– Да если бы знать об этом заранее. Мои волосы и сосчитать нетрудно. Я в Москве даже иногда парик надеваю…
– Сережа, что мне делать? Вот очень легко дышится. Хочется нырнуть в глубину, до дна… Оттолкнуться от камней и вынырнуть по пояс. Или даже сразу полететь…
– Вы к этому себя готовили всю жизнь. Это ваши слова: «Ко всякому в жизни человек уже подготовил себя». Я еще спросил у вас: «И дитя»? И вы сразу ответили: «И дитя». И вы уже знаете, что будете с «этим» всем делать, и какие команды отдадите вначале.
– Ни к какой другой жизни я себя не готовил…
– Ха-ха-ха! Как умно вы, Михаил Семенович, говорили, что к этой другой жизни человек всегда готов – не смерть же? Вот уже юристы закончили оформлять документы. Карточный долг – дело святое. Уж очень много свидетелей ; весь теплоход. Шутка. Спектакль. Все смотрели по каютам и в барах… На теплоходе тогда установилась полная тишина. Ха-ха-ха! Ведь все уже насмотрелись на очаровательную, элегантную, красивую Русалку, срезающую ножницами для стрижки овец жемчужину со своей сверкающей сумочки. Ха-ха-ха! Красиво! Но без интриги. А тут на твоих глазах Поэт выигрывает, выигрывает, выигрывает… И выиграл целый теплоход. Ха-ха-ха! Вместе с пассажирами… Ха-ха-ха! Под их аплодисменты. Ха-ха-ха! И все ждут. Все ждут вашего, Михаил Семенович, появления. Явления нового владельца теплохода. Всем интересно – бедный поэт стал вдруг миллиардером, владельцем красивого, счастливого теплохода. Ах, как он красив и доступен был всегда в своем мятом пиджаке и с полным стаканом вина. Пора звать с «Землепашца» Тимура и Филиппа для съемок рекламного ролика. Ха-ха-ха! И я окажусь где-то рядом с вами. Кто-то предположил, что за год вы спустите это состояние. Нет, сказано это было для продолжения разговора… Вы очень скромны в своих желаниях. За год не получится, пройдут века. И бутылку вина вы больше придумываете, вы ставите ее в центре стола и садитесь за стол с разных сторон: вот, смотрите, мне больше ничего не надо, вот совсем немного, а все остальное для вас, дорогие мои читатели, дорогая моя публика. Вокруг вас должны быть люди, которым вы в силах помочь и помогаете. То есть, с такими же запросами от жизни, как у вас. Ха-ха-ха!
– А Анна Михайловна?..
– Анна Михайловна в своей каюте заперлась. Так что первые указания на теплоходе давать вам, Михаил Семенович, вам самому. По всему теплоходу траурный марш и картинки «Титаника». Спасательные жилеты надели все. Ха-ха-ха!
– А Кирилл?
; Совсем ничего про это не знает стараниями Антонины Васильевны. Сошел на берег. Пошел нарвать большой букет полевых цветов для Антонины Васильевны. Она обещала заплатить издательству за выход его книги. Пока еще недописанной. Отпустили. Кирилл ничего не знает, и дите в люльке ничего не знает…
– Так мы не плывем?
– Будто сами не видите. Ждем попутного ветра. А куда? Зачем? Кто мы? Хозяева, конечно, ждут чуда, потому что у них «все пропало». Все, уж я-то знаю. Все ждут, но никто никого не торопит. Вы, Михаил Семенович, чуть выпейте вина, я вас накрою пледом. Чуть вздремните, оставлю вас. Позовете меня, как всегда.
 
Тучи нависали над землей и рекой, но дождь все не шел. Ожидание на теплоходе уже становилось тягостным, и к нему начали привыкать: похоронный марш, истеричный и веселый смех, вылетающие пробки шампанского, крики собирающих свои чемоданы пассажиров, признания в любви перед расставанием, номера телефонов летели во все стороны, шум бубна артистов-цыган из филармонии, которые отрабатывали полученные деньги. И все пассажиры решили никаких претензий никому не предъявлять. И все думали, что именно так должно было быть. Сюрпризы должны быть разными. Правда, все пассажиры хотели нового владельца теплохода на радостях подбросить вверх до красивых облаков, которыми тот всегда восхищался.
Все бегали смотреть на Гариков, которые как-то смирно сидели на своих больших чемоданах и через большие стеклянные двери смотрели на любопытных и назойливых пассажиров, приходивших посмотреть на них в последний раз. Гарики в трусах пили вино и перебирали в своих чемоданах вещи, которые можно будет продать в первую очередь. Они упрашивали друг друга со слезами и со смехом купить у него что-нибудь. И пассажиров упрашивали через стеклянную дверь купить их вещи, чтоб взять железнодорожный билет обратно до Москвы. Пассажиры уже не знали, кому и чему верить и кого жалеть. Все смотрели на капитана. А он объявил срочный ремонт двигателя, куда-то пропала искра. И все стали ее искать. А искра в двигателе мотоцикла «ИЖ-49» никуда не пропадала. Арсений и Марина еще вчера ранним вечером, до начала игры, уплыли на берег с мотоциклом по общей договоренности, и на берегу «Иж-49» надежно затрещал и медленно, с тусклым огоньком фары покатился вдоль воды, иногда чуть заезжая в нее. Так когда-то давно счастливые Женечка и Сашенька катились по крымскому берегу.
Большинство пассажиров вышло на палубы, и все смотрели на берег, над которым быстро менялись тучи и солнце. Но было тихо. Все ждали ярких событий от таких быстрых перемен.
Шум веселых восклицаний стал нарастать, и все пассажиры теплохода собрались на палубе, с которой хорошо была видна погоня… В убегающем от погони человеке, он почти летел вместе с гусем, но все же никак не мог оторваться от земли, пассажиры стали узнавать Кирилла. Стали узнавать и громко подбадривать его, будто Кирилл был ими послан за этой птицей, которая должна спасти их… Ведь гуси когда-то спасли целый Рим! Шум на палубе нарастал. Ха-ха-ха! Вот это картина! По зеленому лугу, по зеленому ковру в синенький и белый цветочный горошек, бежал к теплоходу Кирилл с большим, кричащим гусем в руках. Он не оглядывался на приближающуюся погоню, он верил, что вот-вот птица взлетит и погоня будет совсем не страшна. Он из последних сил верил в это! Верил!.. И птица вместе с Кириллом взлетела по трапу на теплоход и полетела до верхней палубы, до Михаила. И были гром и молния… Не страшные, далекие-далекие, какие-то запоздавшие… По последним порожкам лестницы Кирилл уже еле шел, Кирилл выпустил из рук гуся и плюхнулся рядом с Михаилом в кресло.
– Вот он – гусь крикливый. И смерть моя.
Гусь, выпущенный на палубу Кириллом, быстро привел себя в порядок, замолчал и даже положил голову на колени своего похитителя, чтоб тот его погладили за хорошо сыгранную роль. Но до своей шеи гусь дотрагиваться не давал, чего-то опасался.
 
Ах, с каким радушием были встречены преследователи на теплоходе. Их фотографировали со вспышками сотни камер, их обнимали и даже целовали. Пролетая между красивых девиц в купальниках, вспышек фотоаппаратов, дорогих бутылок вина, преследователи поняли, что невольно участвуют в каком-то мероприятии. И там, наверху, их ждет награда.
– А-а, так это было кино. Когда-то мы смотрели такое.
– Очень дорогие духи!
Двое бородатых преследователей тяжело, но все же «взлетели» на верхнюю палубу…
Через минуту-другую туда поднялась Антонина Васильевна с капитаном. У капитана на подносе лежали пачки денег в мелких купюрах и стояли два больших стакана вина. Деньги еле вместились в больших карманах бородатых преследователей. Капитан вежливо попросил их расписаться в ведомости «Расходы», отдал им по-военному честь и пошел провожать их под аплодисменты на берег. Гусь отошел от людей к чайкам, с грустью посмотрел на родной берег и стал чайкам что-то рассказывать.
; Миша, я как будто вышел из клетки, которую носил на себе долгие годы ; всю жизнь. И теперь я свободен. Антонина Васильевна, а мы не дорого заплатили за мою свободу? Ха-ха-ха! Антонина Васильевна, вот я сам выучусь делать гробы. Я выберу в лесу самый крепкий дуб, я буду поливать его в жару, я буду обнимать его, я буду любить его… Антонина Васильевна, только мы не будем спешить... Подойдем ко всему творчески. Мы даже все вместе в тени этого дуба попьянствуем, почитаем стихи про Бахуса. Будем вместе плакать: о том, что было, о том, что будет, и о том, чего уже не будет никогда.
 Пассажиры внизу требовали к себе на «расправу» Кирилла с гусем. Пассажиры хотели сфотографироваться с ними и взять автографы у обоих.
– Есть такие люди, которые никогда не обманывают. То есть, тебе сначала кажется, что они только и делают, что тебя обманывают… А потом оказывается, что нет…
; Витиевато. Ах, какое вино! Ах, как давно я не пил вина с удовольствием. Да, Михаил Семенович, хочется сегодня быть с вами рядом весь день. Какой прекрасный день!
; Сережа, он так и сказал мне: «Михаил, будешь благодарить меня. Вспомнишь, побежишь на кладбище травку сорную убрать с могилки моей да цветочки красивые положить. Слезу с лица не смахивай, пусть сама упадет на холмик мой. Ха-ха-ха!» Вот все так и случилось. Вспоминаю его. И слезы сами текут.
; Кого?
; Соседа своего. Как таковых улиц в нашей части пригородного поселка не было. Его дом стоял выше моего и ближе к реке. Он боялся ночью от кошмарных снов умереть, поэтому слезно просил меня с ним посидеть до рассвета. Он каждый день приходил ко мне и рассказывал свои кошмарные сны. Мне было страшно слушать эти его сны, и я согласился. Он обрадовался, обещал мне свой домик отписать. Сижу у него ночью за столом, стихи свои правлю, зазываю в открытое окно Музу, а он мне про свою жизнь долгую лагерную рассказывает, увлекательно, эмоционально… И в карты играет сам с собой, и комментирует каждый ход… Сам с собой играет… И говорит, говорит: какие игроки бывают, как они себя ведут, как реагируют на пришедшую карту… И примеры приводит… И взял в привычку меня учить в карты играть: «Когда к тебе туз придет…» Я ему отвечаю: «Да никогда ко мне туз не придет. Я в руки никогда карт не брал и не возьму». А он свое: «С дамой пиковой будь осторожен, три раза поверни ее, дождись ее ласкового взгляда. Ха-ха-ха!» Долго так сидим… Годы… Домик мне его нравился, расположение его… Когда он совсем стал плох, я ему и еду покупал… А он лежал и все меня учил в карты играть… Говорил, что должен это сделать, чтоб умереть спокойней. И я уж не перечил ему. И умер он спокойно. После похорон оказалось, что домик свой он давно, когда еще только первый срок свой отбывал, дальней родственнице отписал, очень давно… Я тогда сильно расстроился. Домик мой даже лучше его… Но его домик стоял повыше моего и к реке поближе. Старые вишни, под ними скамья. И я садился на скамью в его саду над рекою и любовался закатом. Я любовался закатом из «своего садика». Привык.
; Да-а. История. Но в карты он вас играть научил. Теперь сможете купить много таких домиков.
; Нет. Та дальняя родственница пришла ко мне с предложением купить у нее тот домик совсем за небольшие деньги. Она все знала. Совсем за небольшие деньги. Но я отказался.
; Ха-ха-ха! Обиделись…
; Да нет. Он единственный, кто знал все мои стихи наизусть. Хвалил, критиковал, просил переписать. Всегда просил вставить куда-нибудь веточку цветущей сирени. Я обещал, но так никуда и не вставил.
; Теперь придется. И посадить сирень на могилке.
; Теперь придется.
; Так это он выиграл…
; Он. Столько лет он мне все это говорил, говорил, говорил… И я зачем-то это все запомнил!.. И не было этого в моей жизни. Ничего вчерашнего не помню. Вот просто я вчера правил свои стихи, а он комментировал игру наперед, как она будет идти: «Он взял, а ты больше не бери…» Он командовал мною: «Они думают, что смогут остановиться вовремя. Ха-ха-ха! Казино тоже может проиграть! Не ты у них выиграешь – это они тебе проиграют. Просто жди».
Уже у гроба вспомнил, что обещал ему написать про него стихи. Сто раз обещал…

Зеленый с поля, хладный лист на лоб твой положу,
Седые волосы твои кленовым гребнем расчешу
И в окружении всего лишь трех худых, морщинистых старух
Тебя – красавца в новом пиджаке – я поцелую в лоб и обниму:
С тобою и с луной мы пили долго чашу ту, где отражение свое
Не находили в париках…
И ты, заступник этих бедных дев и вдов,
Ушел, оставив их на мой присмотр.
И я иду вслед за тобой, пути другого нет, и за руку веду их вслед за нами.
И будет жизнь твоя, моя и этих в черных платьях трех старух
Отмечена дубовыми крестами
Поближе у пруда, где обнаженными резвились мы когда-то
И где слагали гимны наших будущих побед. И все…
А дальше жизнь была не наша…
День сменит ночь, ночь сменит век,
Мальчишки пескарей наловят утром.
Среди ромашек полевых на берегу пруда уж векового
Я полежу под солнцем, рядом, здесь, где ягоды всегда все собирали…

; Ха-ха-ха! Это вы сейчас сочиняете. Да-а. А вчера в конце вы спросили у Гариков в полной тишине: «Все?» Подразумевалось, нет ли у них еще недвижимости на берегу и желания проиграть ее. И они ответили утвердительно: «Все!»
Аня стояла у большого зеркала одна. Вот совсем недавно возле этого огромного зеркала было многолюдно, а теперь никого. Аня стояла перед зеркалом, и никто к ней не подходил. Все долго смотрели на нее. И чем дольше она одна стояла у зеркала и смотрела на себя, тем больше зрителей собиралось вокруг, и все были уверены: должно что-то произойти. Все понимали, что Аня не просто стоит у зеркала и любуется собой, она ждет. И зрители понимали, что Аня сама точно не знает, что она ждет. И если сначала был шум предположений и смешки, то потом наступила полная тишина. Тишина, которая не томила… Тишина была желанной… Ведь должно было случиться главное… Пусть дольше стоит тишина, дольше…
Сзади к Анне подошел он… Гарик подошел сзади к Анне с букетиком цветов. Он встал чуть сзади нее и вложил ей в руки небольшой букетик. И она взяла этот букетик. Аня молча приняла цветы, он приобнял ее за талию, и они оба стали смотреть на себя в зеркало… И все стали смотреть на них в зеркало. И все понимали, что вот сейчас на их глазах восстановилась давняя картинка… Восстанавливается картина не сыгранной до конца пьесы… Ха-ха-ха! Да, не видели зрители начала, да все равно интересно… И все видели, как Русалка, Аня из умненькой, надменной, утонченной превращалась в веселую, счастливую простушку. Во влюбленную, веселую, счастливую простушку. Вот как будто и не было двадцати лет. И она стала ему рассказывать, как жила эти двадцать лет. Как она жила без него эти двадцать лет. Она рассказывала это громко, для него и для всех. Будто снимала с себя кем-то несправедливо, по ошибке наброшенные безрадостные одежды-годы. Перед зеркалом, где были они вдвоем и сотня зрителей. И никто не уходил. Нет, ее никто не жалел ; ее все понимали. И даже радовались этой парочке. Она говорила давно заученный текст. Давно заученный текст. А у него текли слезы. А она все говорила, говорила. Что она разыскала этот красный, красивый, старенький кабриолет, что этот кабриолет стоит в гараже и рядом лежит тяжелый топор, которым она должна разрубить его… Но кабриолет «Гарик» любил ее и уговаривал этого не делать. И она обнимала его. Она получила права, но так ни разу не выехала на нем…
; Мадам, да вы еще и курите?!
Дым от сигареты Антонины Васильевны никуда не хотел улетать, он кольцами стоял над столом. Эти кольца находили горлышко винной бутылки и, медленно вращаясь, растворялись на ней.
; Последний раз я курила десять лет тому назад. Был повод.
; А сегодня?
; И сегодня я решила… Решилась… Какое-то скучное это занятие – выбирать себе в журналах гроб…
; Конечно. Проще для кого-то… Ха-ха-ха!
; А ты документы на теплоход разорвал и выбросил в воду…
; Я незаметно для всех. И для себя.
; Я вот тебе по секрету рассказывала, что уже нашелся идиот, который хочет купить у них этот теплоход вдвое дороже. Он опять звонил мне. Старый мой приятель – Пижон. Давно его так прозвали… Ах, как он тогда одевался! А денег у него не было совсем. Я издали всегда любовалась им… И этот «идиот» даже не хочет ждать возвращения теплохода в Москву. Мой старый знакомый… Секретничает со мной по телефону. Гарики пока про это его желание купить теплоход не знают…
; И зачем он ему?
; Даже не стала спрашивать его об этом. Не хотела слушать его истории… Наверное, хочет умереть на нем… Умереть на красивом теплоходе…. Каждый о разном мечтает… Кто о дубовой доске гладкой, да правильно спиленной и высушенной… Кто-то мечтает красиво умереть на своем красивом теплоходе… Он всегда был эстетом, и мне это всегда нравилось в нем. Хочет умереть красиво. Пижон… Он хочет умереть на своем красивом теплоходе. В удобном кресле на носу теплохода, вокруг просторы, птицы… И его почти уже стеклянный взгляд на заходящее солнце… Может, он еще выпьет немного красного вина. Один человек родился на теплоходе, а другой хочет умереть на теплоходе… На очень красивом теплоходе.
; Красиво и убедительно…
; Не было у тебя, Михаил Семенович, в детстве настоящей мечты… Купить и носить красивую, дорогую шубку, самую дорогую в городе. А шубка все не появлялась. И от злости на эту несправедливость уже хотелось иметь много шубок ; целый магазин… Я даже в университете перевелась с философского факультета на экономический… Ха-ха-ха! Теперь у меня много магазинов, а я сама иду искать себе ситцевое дешевое платье для старушек на базар и долго торгуюсь с продавцами… По-настоящему торгуюсь, до крика. Никакой жалости к людям. Вот там, внутри нет никакой жалости к людям. Никого по-настоящему не жалела, кроме Ксантиппы. Ха-ха-ха! Нет, я пытаюсь еще… Пытаюсь быть справедливой… Ха-ха-ха! Что такое справедливость? Ты знаешь, о чем мои мысли-мечты сейчас, когда разговариваю с тобой? Раз ты от теплохода отказался и документы порвал на мелкие кусочки и выбросил в реку. Я вот решила купить у Гариков вместе с Пижоном этот теплоход «Счастливый граф» на их условиях, в два раза дороже, на следующей остановке через шесть часов… Ха-ха-ха! Посмотришь или сойдешь?
; Зачем вам теплоход в два раза дороже, Антонина Васильевна?!
; Чтоб продать им же этот теплоход в Москве в четыре раза дороже. Ха-ха-ха!
; Они не купят…
; Купят… Вот поспорила бы с тобой…
 ; Не жили богато ; нечего и начинать…
; Михаил Семенович, ты отказался от продолжения своей жизни. Ведь для чего-то все это произошло. Это произошло для тебя, а через тебя и для других. Что-то новое, интересное… Интересней полусгнившего деревянного столика под вишней… И все того же вида на реку, и полупустой бутылки вина, забытой тобой на столике в свой прошлый приезд месяц назад… Хорошо, что бутылка была плотно закрыта пробкой из листка, на котором было твое недописанное стихотворение, которое ты потом долго искал и не мог найти, и муравьи-трудяги не проникли в бутылку… Прозаические муки над поэтическими строками… Ха-ха-ха! Ты давно уже ни о чем не мечтаешь. Да разве ты сможешь написать что-то, что перевернет мир… Мир, который вокруг тебя. Мир, который у тебя сегодня был в руках… Ха-ха-ха! Вот Аня превратилась во влюбленную простушку для всех… Для Гарика в первую очередь, но не для меня. Будет справедливое наказание. Вот она еще вчера передала тебе твой сборник стихов, который так и не раскрыла… А я его сразу прочла весь… Оставила у себя хоть он и подписан ей, хотя и не ей, а «Прекрасной Незнакомке». Может, она еще придет за ним: «Прекрасная Незнакомка…» Твоя… Аня –прилежная ученица. Очень прилежная ученица. С золотой медалью школу закончила, с красным дипломом университет… Каждый урок должен быть ею хорошо выучен… Ха-ха-ха! Уроки Гариков – не исключение… Ха-ха-ха! За Кирилла не беспокойся, не брошу… И тебя не брошу… Эх, Михаил Семенович, не комедийный ты актер в этом мире, каким кажешься, ; ты трагик. На похороны мои приходи обязательно… Слышишь?
; Слышу. Взаимно…
– Я богатая, а ты свободный… На теплоходе я самая богатая, а ты самый свободный. Порванные тобой листики на владение этим теплоходом долго летели за теплоходом, не хотели падать в воду. Не хотели… Может быть, они хотели склеиться обратно помимо твоей воли… Всем буду говорить, что ты мой друг. Ха-ха-ха! И самое главное, что мы с тобой собутыльники. Ха-ха-ха! Скажешь, что я неправильно живу…
– Правильно. Очень правильно, вас все слушают…
– Тебя слушают.
– Меня слушают как шута. Потехи ради, чтоб потом что-то красивое повторить вслед за мной: «Так говорили древние греки-философы». Горожане слушают самого богатого человека в городе. Меня слушают, чтоб отвлечься на немного от длинной гонки за счастьем на земле… В гонке вслед за вами, Антонина Васильевна.
– Так мы же с тобой не соперники…
– Нет, я помогаю вам… Вслед за вами путь долгий, трудный… Надо останавливаться, чтоб отдышаться, набраться сил, полюбоваться всем вокруг: что было до тебя, что останется после, внимательно рассмотреть себя в зеркало… Хочется увидеть умную, красивую физиономию.
– Вот об этом и пиши. А за теплоход свой не беспокойся. Видела, было тебе здесь хорошо.
– Давайте обнимемся на прощание…
; Нет, не пугай, иди. Хочу еще с тобой увидеться… Посидеть с тобой за полусгнившим столиком под вишней с красным вином. Ха-ха-ха! Да рассказать тебе продолжение всей этой истории с теплоходом «Счастливый граф» в красках. И потом расцелую тебя за стихи твои. Сегодня хотела расцеловать, но не буду… Жди. А теперь иди.

Совсем стемнело. Вот и прошел день, в котором сбылось и не сбылось все, что должно было сбыться и не сбыться. Михаил спустился вниз с котомкой за спиной, никто не встретился на пути, все устали и сидели по каютам. Только люлька с дитем висела на палубе и покачивалась… Люлька, в которой росло дите. Дите росло и уже начинало что-то понимать в этой жизни.

И была полная тишина. Только ветер в камышах. И через какое-то время Михаила обволокла дрожь от долгого гудка теплохода. Он обернулся и долго смотрел на удаляющийся красивый, сверкающий всеми огнями в ночи теплоход. На два теплохода ; второй ярко отражался в воде. Большое гусиное перо лежало на тропинке, и его надо было подобрать, оно лежало поперек и мешало ему идти дальше.
В ночи теплоход превратился в круглый фонарик, который катился по реке… На реке остались только отражающаяся луна и тусклый огонек «Землепашца».
; Лев Николаевич! Лев Николаевич! Я тут один… Спасите… Вода уже по грудь. Мне бы до погоста с вами! Ха-ха-ха!
; Всем приготовиться!  ; гремело в ответ с «Землепашца».
Через какое-то время на пароходике зажглись прожектора, и сразу все зашумели. Оказывается, они очень долго ждали, когда теплоход со своими яркими огнями отплывет подальше. На пароходике было шумно, все кричали: «Мотор! Мотор!» Бегали, включали и выключали музыку. Прожектора, наконец-то, нашли что-то в небе и бережно опустили на ровную гладь воды, на бескрайнюю гладь воды. Вот как будто и не было еще никакой суши… А Душа уже была.
Ах, как танцевала Настенька!.. Она, к изумлению всех, бросила все свои партитуры и просто танцевала «Танец Наташи Ростовой». Но как!.. Это был ее долгий танец Наташи Ростовой.
Танцовщица радовалась, любовалась собой в отражении глади воды и кого-то искала. И все, кто видел ее, махали ей приветливо рукой… И все удивлялись, что она кого-то ищет. Кого?!.
Захар Григорьевич дышал глубоко, как будто только в это время воздух был насыщен каким-то живительным свойством: «Где, как, когда всосала в себя из того русского воздуха, которым она дышала, ; эта графинечка…» Ах, что это был за танец!
Танец закончился тихо вместе с потухшими прожекторами...
А на теплоходе, который уже был чуть виден, он спешил к пристани, стали запускать красивые фейерверки. Уж и сам теплоход не был виден, а фейерверки были видны. И опять стало тихо на реке.
И начинался рассвет. Михаил совсем недолго половил рыбу вместе с мальчишкой, у того было две удочки… И потом пошел вслед за пароходиком по берегу.