Зелено вино

Кощей, как приверженец ЗОЖ, конечно же, не пил зелена вина.

Был только один день в году, когда из царских подвалов извлекался бочонок и в странный глиняный сосуд, который, как мы с вами, мои высокообразованные читатели, знаем, называется амфорой, нацеживался густой мутного цвета напиток. Никто бы из современных людей  не назвал его вином. Но именно его называли вином в те времена, когда Кощей (предположительно) был молод.

Никто, конечно, не пил этого вина просто так. Это было чревато мучительной и дважды неприятной (по сути своей и по виду) смертью. Вино полагалось на две трети разбавлять ключевой водой и пить медленно, ни в коем случае не заедая мясными закусками.

Закусывать диковинный напиток полагалось молюсками (морскими и садовыми), овощами, зеленью и особым козьим сыром,который рассыпался в руках,едва вы его доносили до рта.

Да, пил, что греха скрывать. Да еще как пил! С полудня до самой полуночи раздавались из кощеевых палат хмельные крики (крики обеспечивал,естественно, кот Баюн), заздравные песни (его же авторства) и звон струн инструмента, чьи звуки уже неведомы в этом мире.

Под конец Кощей, видимо, засыпал. По правде сказать, никто никогда не видел бессмертного старика спящим, так что я бы не поручилась за свои слова. Во всяком случае, Баюн выходил из покоев на цыпочках, прижимая лапу ко рту и осаживая стряпуху, которая весь день рвалась внутрь, норовя накормить властелина тридесятого ну хоша бы тельным, весьма громким и явственным «Т-с-с-с!». Манёвры лукоморского песнопевца должны были показать, что хозяин его подустал и теперь почивает. Но в тридесятом Баюну не верят, не верят абсолютно и не верят небезосновательно.

Поэтому я и не могу достоверно рассказать вам, чем занимался Кощей в  одиночестве до тех пор, пока поутру, бодрый и сияющий, не распахивал резные двери и не приказывал сноровистому отроку, уже ожидавшему у порога, прибраться там, ну, и вообще.

Прибирать обычно было нечего. Скатерть на дубовом столе сияла белизной, кубки и тарелки блестели, как свеженачищенные, нигде не было видно ни крошки. Лишь амфора, ввечеру полная зелена вина, валялась на полу, расколотая надвое, и совершенно сухая.