Смех

Честно говоря, Билли и сам не знал, зачем он сюда привел Линду. Уже было поздний вечер, и он мечтал о душе и мягкой постели. Но Линда посмотрела на него уставшими глазами и сказала: «Билли, я просто хочу «Биг Мак» и картошку. И чтобы никто не подавал мне это на фарфоровой тарелке».

«Макдональдс», конечно, не был местом для романтического ужина. Пластиковые сиденья цвета переспелой вишни, липкий пол под ногами и запах фритюра, который, казалось, впитался в сами стены.

Линда захотела простоты.

Билли просто решил сделать ей приятно.

В зале было пусто, если не считать мужика в углу, который спал, уронив голову на рюкзак. Лампы дневного света гудели на какой-то тоскливой частоте. За стойкой стояла женщина. Полная, лет пятидесяти, с лицом, которое, казалось, видело всё и ничего не ждало. Её бейдж гласил «Рита». Она смотрела на них без всякого выражения, как корова на пустой зимний луг.

— Добрый вечер, — сказал Билли, улыбаясь дежурной улыбкой. — Нам, э-э, два «Биг Мака», две больших картошки и две «Кока-колы».

Рита медленно, словно в воде, застучала по экрану терминала. Её пальцы, толстые и бледные, напоминали сосиски в тесте, которые Билли терпеть не мог в детстве. Линда копалась в сумочке в поисках скидочного купона.

— И, Рита, — добавила Линда, поднимая взгляд и мило улыбаясь. — Сделайте картошку посолонее, а? Я люблю, когда пальцы потом облизывать можно.

И тут это случилось.

Рита замерла. Её палец завис над кнопкой «Оплата». Глаза, до этого мутные, как у рыбы на прилавке, вдруг сузились и сфокусировались на Линде. Уголок её рта дернулся.

Сначала Билли подумал, что у неё аллергия или нервный тик. Но потом из её горла донесся звук. Низкий, булькающий звук, похожий на то, как засоряется раковина. Это было что-то первобытное, что-то, просыпающееся на самом дне колодца.

— Рита? — осторожно позвал Билли. — Всё в порядке?

Рита подняла на него взгляд, и он увидел, как в её зрачках зажигается безумный, дикий огонек. Она открыла рот, и из него вырвался звук — не бульканье, а уже настоящий, визгливый хохот. Он резанул по ушам Билли, как ножом по стеклу.

— Что смешного? — спросила Линда, её улыбка стала натянутой, как струна.

Рита попыталась ответить, но не смогла. Она согнулась пополам, схватившись за живот, который колыхался под униформой, как желе. Смех был ужасен. В нём не было радости. В нём была истерика, боль и какая-то вселенская обреченность. «Хо-хо-хо» — перешло в «ха-ха-ха», а затем в какой-то визг, от которого у Билли зашевелились волосы на затылке.

Из кухни выбежал прыщавый подросток в фартуке и с сеткой для волос на голове.

— Рита, ты чего? — спросил он, но в его голосе не было удивления. Был страх.

Рита выпрямилась. Слезы текли по её щекам, размазывая остатки туши, превращая лицо в страшную маску. Она смотрела на Линду и тыкала в неё пальцем, задыхаясь.

— Она... она... — выдавила Рита между приступами смеха, — она сказала «пальцы облизывать»! Ты слышал? Сказала, будет пальцы облизывать!

Билли переглянулся с Линдой. Линда пожала плечами. Шутка была плоской, как коровья лепешка. Ничего смешного.

— Хорошая шутка, — осторожно сказал Билли, пытаясь разрядить обстановку. — Мы возьмем с собой, наверное.

Но Рита его не слышала. Она смеялась. Она смеялась так, что прыщавый подросток попятился назад. Она смеялась так, что мужик в углу проснулся, уронил рюкзак и уставился на неё мутными глазами. Смех заполнил собой всё пространство ресторана. Он бился о пластиковые панели, отражался от кафеля и, казалось, даже заглушил гул ламп.

Вдруг хохот оборвался.

Рита замерла, открыв рот в беззвучном крике. Её глаза закатились, показав только белки. Она сделала шаг назад, наткнулась на какой-то ящик и тяжело, как мешок с картошкой, рухнула на пол. Её голова с глухим стуком ударилась о плитку.

Наступила тишина. Только гудели лампы. Билли слышал, как шумит кровь у него в ушах.

Линда вскрикнула и прижалась к нему. Подросток перегнулся через стойку.

— Рита? — позвал он шепотом. — Эй, Рита, хватит прикалываться.

Но Рита не прикалывалась. Она лежала неподвижно. А через секунду из её приоткрытого рта вырвался последний звук. Это было не слово. Это было тихое, булькающее «пф-ф-ф», будто из проколотой шины выходил воздух. И вместе с этим звуком по кафельному полу растеклась маленькая лужица слюны напополам с кровью.

Билли смотрел на неё и не мог пошевелиться. Всё, что осталось от женщины по имени Рита — это застывшая на лице гримаса веселья и немой вопрос в пустых глазах.

Прыщавый парень, белый как мел, нажал какую-то кнопку под стойкой.

— Менеджера... — прохрипел он. — Нам нужен менеджер...

Через минуту, когда из подсобки выбежала перепуганная девушка-менеджер, а Билли с Линдой стояли, прижавшись друг к другу у кассы, зазвучал новый звук. Сначала тихо, как шум далекого прибоя. Потом громче. Прыщавый подросток, глядя на тело Риты, начал хихикать. Он зажимал рот рукой, но смех прорывался сквозь пальцы, высокий и истеричный.

— Простите, — выдавил он, трясясь всем телом. — Простите, я не могу... Она сказала «пальцы облизывать»! Вы слышали? А Рита... ха-ха-ха... упала!

Билли схватил Линду за руку и потащил к выходу. Он не оборачивался. Он слышал, как за спиной, накладываясь на всхлипы подростка, начинает заливаться нервным, лающим смехом девушка-менеджер. Потом к ним присоединился третий голос — кажется, повар из кухни.

Стеклянные двери «Макдональдса» с шипением разъехались, выпуская их в прохладу осеннего вечера. И только когда они оказались на парковке, Билли позволил себе выдохнуть.

Линда тряслась в его руках, не то от холода, не то от шока.

— Билли, — прошептала она, поднимая на него полные ужаса глаза. — Билли, это был просто глупый заказ. Просто картошка. Почему она смеялась? Почему?

Билли не знал, что ответить. Он лишь крепче прижал её к себе и посмотрел на светящуюся желтую арку. Внутри, за стеклом, он видел фигуры в униформе. Они стояли вокруг тела Риты. К ним подошел мужик с рюкзаком. Но они не склонялись над ней, пытаясь помочь. Они стояли, шатаясь, держась друг за друга. И даже отсюда, через двойное стекло и шум проезжающих машин, он слышал этот звук. Заразительный, жуткий, бесконечный смех, который, казалось, будет звучать здесь всегда, пропитывая собой стены, фритюр и картошку фри.

— У них в рекламе клоун, — вдруг вспомнил Билли. — Вот почему.

Он начал тихо хихикать. Линда присоединилась к нему. И они стояли, шатаясь, истерично смеялись.

Просто потому, что им неожиданно стало очень, очень смешно.

И помочь им уже никто не мог.