Rada Memories of a Kindred Soul

Rada: Memories of a Kindred Soul
Buyan Island, in the Realm of the Glorious Tsar Gvidon
March 14, 2026

She was the light that blessed the silent shore,
But now the tides lament, "She walks no more."
Her joyous heart, too fair for Earthly pain,
The golden Mademoiselle shall ne'er complain.
- In the spirit of George Gordon Byron.


Victoria is unique, a singular blend of British colonial heritage and the wild nature of the Pacific coast. It is a city of contrasts, where the primness of Victorian architecture lives in harmony with the free spirit of Vancouver Island.

We had a dog. I brought her here from the town of Campbell River, where she spent half her life, rejoicing in the salmon spawning in the river and roaming freely along the ocean shore. She was free to choose where to be happy. I loved my dog—Rada, the Labrador — with a father’s devotion.

She came to us as a three-month-old puppy, becoming like a little sister to the boys, and at times, a watchful mother. Her nature was kind and loyal, yet she was a girl — and we, the men of the house, always felt it. How? It is hard to explain at once, but she reminded us of it with every movement. A strikingly intelligent dog: she understood Russian, French, and English, whether inside our home or out in the world.

Our "Sunny Mademoiselle" spent ten beautiful canine years with us — in love, in care, and in plenty. The boys loved her dearly, learning from her how to cherish those you love.

Rada Bravissima’s departure was tragic. She ate a sandwich inside a plastic bag, discarded by a thoughtless person in the park. To my misfortune, I had let my guard down — allowing her freedom instead of a leash. What can one do? It was the hunting instinct. Surgery was no longer an option, and to let her suffer would have been inhumane. She herself, with every look, seemed to ask to be released from the pain.

The day of parting was filled with a piercing, aching sadness. We took her to our favorite beach for walks — Saxe Point Park. As always, she stepped into the water and, for the last time, joyfully and with her remaining strength, waded along the shore. She peered into the depths beneath her paws, searching for small fish and crabs. It had been one of her favorite pastimes during our long walks. Then she strolled across the clearing between three massive cedars and tried to playfully catch a yellow tennis ball. But, weary of the pain and of life, Rada turned toward the car — for her final journey.

She entered the clinic without fear. She rested her head upon my hands and drifted into an eternal sleep.

Today, walking through the parks, I find a quiet joy in petting our four-legged friends — they are like children! Yet, I want no more dogs of my own. They live too close to us, twenty-four-seven; they become more kin, more vital, than many a human. Years have passed since she left, but even now, in the stillness of the night, I sometimes startle at a pale shape in the dark. I pull back my foot, terrified of stepping on her, thinking for a fleeting second that my faithful Rada is lying by the door, just as she always did. She comes to me in my dreams now — more often than anyone else from my human life.

I am writing these lines, and I am weeping.


Рада.
Воспоминания о близком существе,
Остров Буян в царстве славного царя Гвидона,
2026-03-14

Виктория уникальна своим сочетанием Британского колониального наследия и дикой природы Тихоокеанского побережья. Это город контрастов, где чопорность викторианской архитектуры гармонично соседствует со свободолюбивым духом острова Ванкувер.

У нас была собака. Я привёз её сюда из городка Кэмпбелл-Ривер, где она прожила половину своей жизни, радуясь нересту сёмги в реке и свободно прогуливаясь вдоль берега океана. Она была вольна выбирать, где ей быть счастливой. Я любил отеческой любовью свою собаку — лабрадора Раду.

Она пришла к нам трёхмесячным щенком, стала для мальчиков как бы сестрёнкой, а порой — и заботливой мамкой. Характер у неё был добрый и преданный, но она была девочкой, и мы, мужчины, всегда это чувствовали. Как? Сходу и не объяснишь, но она сама напоминала нам об этом каждым своим движением. Потрясающе умная собака: она понимала русскую, французскую и английскую речь — и в нашем доме, и за его пределами.

Солнечная мамзель провела с нами десять прекрасных собачьих лет — в любви, заботе и достатке. Мальчики очень любили её и учились у неё бережному отношению к тем, кого любишь.

Рада Брависсима ушла трагично. Съела какой-то бутерброд в пластиковом пакете, брошенном недобрым человеком в парке, а я, к несчастью, не уследил — разрешал ей свободу вместо поводка. Что поделаешь? Охотничий инстинкт. Операция была уже невозможна, а мучить её было бесчеловечно. Да она и сама просила всем своим видом избавить её от боли.

День прощания был полон щемящей грусти. Мы привезли её на наш любимый пляж для прогулок — в Saxe Point Park. Она, как всегда, вошла в воду и в последний раз, радостно, из последних сил, бродила вдоль берега, вглядываясь в глубину под лапами, высматривая мелкую рыбёшку и крабиков. Это было одним из её любимых занятий во время наших долгих прогулок. Потом она прогулялась по полянке меж трёх огромных кедров и пыталась весело схватить жёлтый теннисный мячик, но, устав от боли и от жизни, Рада направилась к машине — в свой последний путь.

В клинику она вошла без страха. Положила голову мне на руки и уснула вечным сном.

Сегодня, гуляя по паркам, я с удовольствием глажу четвероногих друзей — они как дети! Но больше никаких собак не хочу. Слишком уж близко они живут с нами, двадцать четыре на семь. Ближе и роднее, чем иные люди. Прошли годы после её ухода, но даже сейчас я иногда шарахаюсь в квартире от светлого пятна в ночи, боясь неосторожно наступить, думая, что это верная Рада по привычке лежит возле двери. Она снится мне по ночам — чаще, чем кто-либо другой из моей человеческой жизни. Я пишу эти строки и плачу...