упрямые ослы

Упрямые ослы
На «Землепашце Толстом» денег не было, к этому привыкли и перестали их искать. На пароходике установилось какое-то безденежное умиротворение: ловили рыбу, драили палубу, начищали до блеска вековые медные поручни, кричали друг другу громко, через весь пароходик, добрые слова, чтоб они разнеслись над всей рекой. Паша уже сам умело и быстро гримировался. Все были готовы к сильному дождю с грозами, но его не было. Операторы, художники и осветители ждали и дожидались хорошего света, красивых берегов и красивых облаков. И на всю округу неслось: «Мотор! Снято! Всем спасибо!» Хотя всем уже было очевидно, что все давно снято, и оставалось снять только главный эпизод фильма – «Пашню».
Настенька писала и переписывала свои партитуры и танцевала возле каждого… И когда с ней начинали разговаривать, она подставляла палец к губам. Она запретила себе разговаривать. Она говорила со всеми своим танцем. Со всеми сразу, хоть и стоял перед ней только один человек.
Пролетая мимо и заглядывая в «шалаш», чайки не порицали Глеба и Софию за их негу чувств только первые три дня, поэтому влюбленные всегда радостно утром кричали птицам: «Привет!» Глеб и София за эти десять лет переписки представляли себя вдвоем вместе даже седыми стариками. Поэтому ласковые, нежные объятия закончились на четвертый день вместе с требовательным криком чаек выходить из «шалаша» и ловить рыбу. Как-то надо было еще дожить до седых волос. Нет, не как-то, их жизнь должна быть интересной и красивой. И у каждого из них в голове было множество планов на эту их интересную и красивую жизнь. Глеб и София просили у Захара Григорьевича для себя должностные обязанности матросов, а Тимура и Филиппа просили зачислить их в штат осветителями. Очумевших от счастья и вина своих родителей Дмитрия и Генриха они попросили ссадить на берег для устройства на берегу площадок для концертов и лекций. Глеб и София радовались своему полному освобождению от родительской опеки. Им даже казалось, что в эти три дня они переросли своих родителей, превратившихся в очень наивных людей, которые вот только недавно увидели на небе надпись из облаков: «Мир прекрасен». Теперь София и Глеб возложили на себя обязанности опекать их. Дольше других они степенно, с сыновними назиданиями провожали Дмитрия и Генриха на берег.

 Дмитрия и Генриха высадили на берег с повозкой циркового скарба, тоже по ошибке загруженного на пароходик, чтоб она не мешалась на судне, добавив в повозку три стула для местной администрации, остальные зрители должны были сидеть на траве. В костюмах воздушных гимнастов они, счастливые, тянули за собой эту повозку по высокому берегу и с реки были похожи на Дон Кихота и Санчо. Вот будто они уже долгие годы идут вместе… Только раньше они шли молча, а теперь могут говорить, говорить, говорить…
Генриха и Митю их друзья долгое время называли «упрямый осел» за то, что они не хотели заниматься своей личной жизнью и в ответ не протягивали своих рук для объятий молодым, красивым женщинам, которых приводили к ним их друзья. Да кем же это надо быть!.. И, находясь среди друзей, они вполне спокойно, без всякой обиды, оборачивались и отзывались на «упрямый осел». Поэтому, когда в безлюдной степи они услышали за собой крик: «Упрямый осел!» – оба с удивлением обернулись. Ослик быстро шел к ним, а хозяин с палкой бежал за ним вслед. Он издалека бежал быстро и, казалось, обгонял свой же крик: «Упрямый осел! Упрямый осел! Упрямый осел!»
; Да не хотите ли вы продать своего упрямого осла нам?
Не добежав до Мити и Генриха, хозяин ослика стал перед ними на колени с радостной гримасой на лице. Еще секунду назад он и не мечтал о таком счастливом избавлении от этого упрямого животного, доставшегося ему в наследство от умершего совсем недавно тестя. И они сразу друг другу невзлюбили.
; Не слушайте его. Он шутит…
Втроем они стали внимательно смотреть на осла. Осел смотрел на них. Осел как осел. Осел смотрел на них как осел, как всегда. И Мите и Генриху этот взгляд нравился… Осел как бы просил их быть его хозяевами и чуть заботиться о нем. Совсем чуть-чуть…
; Вы оба ему очень понравились. У вас и повозка есть. Вы не спеша будете идти за повозкой… И говорить, говорить… Вы будете смотреть на него и придумаете что ни будь умное. Так говорил мой тесть. Он говорил, что рядом с ослом всегда хочется говорить умно, красиво, поэтично. И именно для этого он его и купил. Он говорил с ним день и ночь, он его приучил к этому. А ослу еще нужна обычная жизнь осла, у него даже не было повозки. У него не было долгой дороги…
Золотые часы с Руки Генриха очень красиво перелетели на руку хозяина ослика. Ах, с какой радостью, пританцовывая, побежал он назад: «Господи, благодарю тебя за такой счастливый день в моей жизни! Я освободился от него! Я освободился от него! Дорогой мой тесть, я все же поминаю тебя добрым словом!»
И остальной путь Митя и Генрих говорили с ослом. То есть они говорили друг с другом, но через осла. Похлопывали его одновременно с разных сторон и подолгу смеялись. И только через несколько километров вспомнили, что не знают имени осла… И решили, что этот третий пусть останется просто «ослом».
Представления для пожертвований на съемки фильма «Землепашец Толстой» устраивались на самом краю берега, чтоб совсем рядом на реке стоял пароходик. Денег сразу на берегу собиралось немного, чтоб только как-то доплыть до следующей пристани. Зато потом разными способами жертвователи доставляли на пароходик уголь, живых кур и овощи. Афиши Митя и Генрих изготавливали на берегу и зазывали на представление: «Божественную комедию» Данте на немецком языке читает профессор словесности Берлинского университета, а песенку всех времен и народов «А я иду, шагаю по Москве» исполняют молодые артисты Глеб и София. Лекцию «Экономика должна быть экономной» читает замминистра той самой экономики. С устройством паровых машин будут ознакомлены первоклассники и женщины всех возрастов… После концерта и лекций объявлялись танцы. И только после них фото с живым Львом Толстым.
Тимур и Филипп на обычном листке бумаги выдали Генриху и Дмитрию документ, написанный почерком Льва Толстого, в котором просили и обязывали местные власти оказывать содействие и поддержку представителям киногруппы фильма «Землепашец Толстой».
Паша разными камнями точил соху и всем улыбался. Тревога за Пашу на пароходике была, но небольшая.
Бармен Сергей иногда после закрытия бара принимал гостей с «Землепашца». Поздним вечером или ночью Тимур и Филипп по веревочной лестнице поднимались на борт теплохода. Заигрывали с «золотыми рыбками», купались в бассейне и хвалили Сергея за все сорта вин, которые он им давал пробовать. Они приносили с собой большую камеру и снимали кадры на Теплоходе «Счастливый граф» для фильма «Землепашец Толстой» ; так они говорили Сергею, и он всегда очень приветливо встречал их и давал им с собою для всех на «Землепашце» небольшие, чуть зачерствевшие пирожные к чаю. Тимур и Филипп называли Веру Афродитой и брали у нее шуточное интервью. У всех брали шуточное интервью…
Но сегодня бармен Сергей в замешательстве долго и внимательно рассматривал усевшегося перед ним за барную стойку Льва Николаевича Толстого. Нет, он давно ждал его. Всегда уговаривал Тимура и Филиппа привести с собой Пашу, Льва Николаевича. Хотел вместе с ним сфотографироваться и поговорить о чем-то умном. Даже для этого случая читал книгу... И сейчас достал ее, стоявшую среди винных бутылок, и положил как бы в сторону от себя, но на видное место. Увидев название книги, Толстой вздохнул и засмеялся:
; Святой и зверь. Вот делай людям добро. Теряем веру в добро. Сережа, будь начеку, дай мне минеральной воды.
Сергей вышел из-за барной стойки и по кедам узнал Филиппа:
; Филипп, сегодня я от тебя ни на шаг.
Из ниоткуда появился капитан, очень приветливо отдал честь Льву Николаевичу, не отвлекая Сергея, листавшего книгу, налил себе вина и ушел со стаканом в темноту…
Когда Тимур и Филипп появлялись на теплоходе, доктор Пилюлькин обязательно мерил у них давление, внимательно рассматривал их длинные языки и даже мерил их обычной канцелярской линейкой, сообщал им, что их языки все еще продолжают расти от язвительных шуток, ощупывал их голые торсы и шутливо выносил вердикт: «К походу и бою готов».
Но сегодня доктор Пилюлькин сам стал «пациентом». Тимур и Филипп обязались спасти доктора от коньяка и жирной пищи и утопить его в радостях физического труда. Доктор часто крестился, перекрестил теплоход, тайком сунул в сумку к «Войне и миру» бутылку коньяка на всякий случай, протянутую ему Сергеем, и полез в лодку за Тимуром и Филиппом. И уже через час по реке тихо и успокаивающе звучал саксофон…