голая правда

Глава 8
«Голая правда»
Теплоход набрал ход. Прошел уже час, как он отшвартовался от пристани. Солнце садилось, пассажиры в шезлонгах с чашкой ароматного кофе прощались с дневной суетой. На капитанском мостике просторно, свежо, очень легко дышится. Из динамиков по всему теплоходу на редкость спокойно и мелодично он объяснялся ей в любви, а она не отвечала. Горячий кофе предлагают повторить, обратить внимание на цвет и аромат дорогого вина. Повторяющийся крик чаек «так будет всегда, так будет всегда», успокаивает, расслабляет, придает уверенности во всем. Так будет всегда. И взор вслед за этими чайками далеко-далеко вперед…
Люсин голос из динамиков теплохода-красавца звучал редко… Да еще ни разу не звучал. На теплоходе жила совсем другая музыка о счастливой жизни, вот если не сейчас, то обязательно очень скоро, очень скоро. Люсин голос… Большая часть пассажиров снисходительно и с ироничной улыбкой, в другой раз не стала бы слушать Люсю, а занялась бы своими забытыми делами, которые, может, и не нужно было бы делать вообще. Но сейчас не хотелось вставать из удобных кресел, отводить свой взгляд с красивой реки, берегов, неба, оставлять недопитые кофе и вино. Легкая усталость от прогулок по берегу надолго усадила пассажиров в очень удобные кресла. И Люсю слушали… Сверяли текст песни с натурой и соглашались со всем. Текст песни приняли легко. А вот ее голос… Голос звучал над рекой, ровно расстилался по ней во всю ширину. И казалось, что река стала такой большой и красивой потому, что Люся пела о ней. Всем казалось, что это не Люся поет, а сама река. Здесь, на реке, она выходила из академического окружения: зрительного зала с позолотой балконов и доброй, понимающей благодарной публикой, большим оркестром на сцене, дирижером-знаменитостью, множеством телекамер. На реке всего этого не было. Был только Люсин голос… То есть была только Люся. И динамики теплохода здесь ни при чем. Только Люсин голос… И все почувствовали в себе какую-то легкую вибрацию вместе с песней, с Люсиным голосом, желанную и необходимую вибрацию, особенно когда она запела: «Быть может, ты устанешь от дорог…» Все почувствовали, что эта песня и про него, все стали вспоминать свои пути-дороги. И даже «золотые рыбки» внимательно, по-философски смотрели вдаль и примеряли на себя эту «усталость от дорог». И когда Люся закончила петь, из динамиков долго ничего не звучало. Или так казалось пассажирам.

С берега хриплый голос по рации спросил у капитана о двух пассажирах с его теплохода, которых на теплоходе нет. И капитан ответил, что пассажиры эти его, что он их очень хорошо знает, что прозвали их на теплоходе «старцами», потому что они всегда ходят вместе и держат как малые дети друг друга за руку. И что они самые дисциплинированные пассажиры, поэтому их никогда не проверяют перед отправлением теплохода после экскурсий на берег. И теплоход может развернуться, чтоб забрать своих отставших пассажиров. Но с берега ответили, что теплоходу «Счастливый граф» и «старцам» уже не по пути. И капитан ответил: «Принял от вас: "Не по пути"».
На очень удобной, красивой парковой скамейке «старцы» сидели, прислонившись друг к другу, и смотрели на реку. И заходящее солнце все еще грело их. Легкий ветерок поднимал и опускал их тонкие, редкие, легкие, совсем белые волосы. Им было очень хорошо и покойно. И все, кто видел их, улыбались им и задумывались о долгой, счастливой любви... Старцы долго сидели неподвижно… Они уже очень долго сидели неподвижно, и птицы начали клевать их любимое печенье к чаю из сумки… И маленький мальчик побежал к скамейке отогнать птиц от печенья, и поправить сумку, и положить ее им на колени. Потом он внимательно посмотрел на стариков и осторожно потрогал их пальцем… И сказал маме как-то спокойно и утвердительно, будто в детском саду играл роль доктора Айболита:
; Мама, они оба умерли.
; Нет, сынок, это они о чем-то задумались… Они старенькие, они устали…

Высокий молодой капитан с пышной бородой во все стороны всегда всем улыбался. Ругал ли он матроса, делал ли комплемент молоденькой официантке, грозил ли пальцем непослушному пассажиру-первоклашке – он всегда одинаково всем улыбался. И нужно было дослушать капитана до конца, а потом повторить сказанное им с нужной интонацией под его одобрительное кивание головой в знак согласия, чтоб было полное и правильное понимание сказанного.
Владельцы теплохода в первое плавание пригласили этого капитана с грузового судна за его высокий рост под два метра, пышную рыжую бороду, черную курительную трубку в кармане… Но с условием, что капитан новенького красивого теплохода должен всегда и всем улыбаться:
– Виктор Владимирович, самое главное – вина с пассажирами не пейте никогда… Обещайте им, даже позволяйте им налить вина в ваш бокал, но не пейте… И если увидите перед задремавшим пассажиром недопитую бутылку вина – унесите ее от него «в целях безопасности судоходства». Количество проданного и выпитого вина на теплоходе никогда не должно совпадать. Будьте приветливо холодны с дамами. Разрешайте им фотографироваться с вами только когда вы в форменной одежде и с правительственными наградами, по четвергам до обеда. Вы самый добрый человек на теплоходе и всегда рядом с пассажирами. Внимательно выслушивайте их просьбы. Мы придем им на помощь. Станьте для пассажиров родным братом. Родным старшим братом. Для всех. Родным старшим братом для всех.
Виктор Владимирович не стал никому сообщать о случившемся на берегу со старцами. Пока не стал. Он сбавил ход теплохода и уединился в удобном кресле подальше ото всех на самом носу теплохода, куда каждый день к нему на дубовый поручень прилетала молчаливая чайка в ожидании от капитана дружеской половинки бутерброда. И когда капитан без улыбки говорил сам себе что-то философское о своей жизни, то чайка долго слушала его, не сводя глаз с бутерброда в руках капитана, который все не делился напополам. Но сегодня человек отдал птице не половину, а весь бутерброд, и птица внимательно посмотрела на темную винную бутылку, поднесенную человеком ко рту… Ради любопытства она тоже хотела бы попробовать…
Гарик и Макс, сорокапятилетние владельцы теплохода, начали спорить, кому первому вообще пришла идея пригласить в это путешествие девяностолетних стариков. Да, очень известных людей, да, пример для подражания, да, всемирно известных, но девяностолетних! Да еще и потратиться на этот драндулет «ИЖ-49». Спорили недолго. Накачали гелием воздушный шарик с портретами старцев Шурочки и Женечки и отпустили шарик прямо к большому, похожему на большой дом облаку. Каюту № 44 объявили самой счастливой на теплоходе и подняли на нее вдвое цену для русской американки, известной художницы.
Капитан Виктор Владимирович очень просто устраивал свои отношения с командой. По каждому поводу он говорил: «Согласно уставу». Пышная борода и высокий рост придавали этому тридцатипятилетнему капитану такую солидность, что никому в голову не приходило спорить с ним и листать какой-то устав. Он говорил это «согласно уставу» всем, и владельцам теплохода Гарику и Максу. И им это нравилось.

Теплоход стоял посередине красивой реки. Вера Сорокина, красивая, молодая в купальнике «золотой рыбки» стояла у штурвала на капитанском мостике и одним пальчиком касалась его. Гарик и Макс стояли за ней:
; Вера, ты нас не уважаешь.
; Ты смотришь на нас так, будто это не мы тебя взяли в это путешествие на теплоходе, а ты нас.
; Да, из этой стайки «золотых рыбок» ты самая высокая, самая стройная, самая красивая. Самая умная – и это уже не комплемент.
; Ты нарушитель дисциплины.
; И мы решили тебя ссадить на берег «согласно уставу». Ха-ха-ха!
; Вот ты надолго уединяешься с бутылкой вина. Отец – алкоголик?
; Наоборот. Почти совсем не пил. Он дорожил каждой каплей вина! Откупоренная бутылка подолгу стояла в старинном буфете на самой верхней полке и даже не видна была мне. А уединяться помечтать под звездами без бутылки вина страшно. Мне уже двадцать пять лет. А бутылка – это так, поручень, я за него держусь, чтоб не упасть ночью за борт в черную воду.
; Ха-ха-ха! Вера красивая и ядовитая.
 ; Да ты, милая, надо всеми нами «яко кедры ливанские».
; Так все красиво вокруг, все добры друг к другу, все со всем согласны. Все ждут своего приза. Все мечтают о своем призе, о своем выигрыше: «Берите в руки карты, вы уже выиграли».
; Вера ты хочешь искать дорогу к самой себе? Кто ищет, легко теряется сам. Ты красивая, умная, молодая. Всякое уединение есть грех. Становись в общий хоровод.
; Все хотят попасть на ваш теплоход «Счастливый граф». Наивные мечтатели большого города собрались на этих палубах. Они берут кредит на входной билет в вашем же банке. А я нигде не пропаду. Нет у меня в вашем банке никаких долгов. И собственным жильем я никогда не дорожила. У меня есть очень большая спортивная сумка. Последние годы в спортивных интернатах, на сборах… В любые стены заношу свою большую спортивную сумку – и эти стены мой дом на какое-то время. Пока так. Я очень независимый человек и знаю себе цену. Не боюсь никакой работы… Не боюсь никакой трудной, физической работы. Вот так и живу.
– А где же твои амбиции?
– Спортивные амбиции давно прошли, а других пока нет.
– Ты красивая, умная…
; Ха-ха-ха! Очень упрощаешь себя. Иди собирай свою большую спортивную сумку, в которой вся твоя жизнь… А у кого-то большие теплоходы…
; И совсем маленькие банки. Ха-ха-ха!
; Хотя... Ты нам нужна. Ведь это мы пригласили тебя в это путешествие…
 ; Вера, мы со студенческих лет оглушены кавээновскими фанфарами. Нам уже давно все нипочем. Все нам дается легко… В этом городе, в другом, в третьем… Фабрики, заводы… Вот дожили до теплохода… Никаких стонов о тяжелой жизни слышать не хотим. Весело выходим на сцену, на площадь, на палубу… И нам долго и искренне аплодируют. Для нас успех без аплодисментов – ничто.
– Когда-то давно первокурсниками мы написали шуточный текст, для капустника: «Голая правда». Разовый текст, так мы думали… Но все оказалось совсем наоборот… Зритель просил нас показывать эту сценку еще и еще, еще и еще… Мы стали узнаваемы… Нас носили на руках… Профессора не спрашивали ответов у нас на экзаменах, они нам предлагали свое продолжение этой сценки… И путались… Бородатые доктора наук восхищались нами и спрашивали у нас лишнего билетика для своих дочерей… И вот мы хотим вспомнить на этом красивом теплоходе, с чего все началось…
– Мы хотим, чтоб ты прочла этот текст… На всем теплоходе только один прожектор… Он светит на тебя. И ты читаешь…
; Голая!
; Да. Такова правда…
; Тебя будут слушать затаив дыхание…
; Почему?
; Потому что у тебя нет фабрик, заводов и теплоходов…
;; И маленьких банков…
– Зато у тебя есть все остальное.
; Тебя будут слушать… Ах, как это будет красиво!
– По ночному городу долго идет человек, счастливый человек. Холодная осенняя ночь… Уже давно навстречу никого нет, уже почти не осталось освещенных окон. И это хорошо. Вот все-все в этом мире хорошо… Какая-то полная свобода… Все люди спят, а завтра… И этот человек знает, что завтра будет делать каждый человек, каждый горожанин, и улыбается этому завтрашнему дню.. Потому что в такой же поздний час завтра он будет идти по своему городу в такой же тишине, под зонтом или под звездами… А его любимые горожане… И он будет всех гладить по голове своею рукою… Вот он как бы крестит их, он гладит их всех по голове, он благодарит их за то, что они были добры друг к другу и к нему, и теперь они мирно спят.
– И он не сразу понял, что навстречу ему прямо по дороге, не по тротуару в тени деревьев от фонарей, а прямо по дороге в свете фонарей идет точно такой же человек. Высокий, стройный, легкой походкой и, наверное, такой же счастливый ; только голый, в одной руке держит тяжелый кошелек, в другой – свое легкое, длинное черное пальто. И говорит этот голый горожанин: «Скажи мне, добрый человек, что я идиот, и я отдам тебе свой туго набитый золотом кошелек. Я уже давно иду и начал замерзать. Пожалей меня». А прилично одетый горожанин, застегнутый на все пуговицы по погоде, не хочет этого говорить, долго-долго отговаривается, мол, я сам такой же, жизнь – это очень сложная штука… Что все мы когда-то были червями, одинаковыми червями, потом одинаковыми львами и вот теперь стали человеками. Одинаковыми человеками. Долго стоят они на перекрестке под ночным ветром. Один просит, а другой отговаривается. Никого вокруг. Да что там людей, ни птиц, ни зверья, ни червяков на мостовой… Только холодная луна и звезды… Но не тихо: чувствуется, улавливается «шум мирозданья» далекий-далекий и близкий-близкий, как бы внутри самого человека. И стало очевидным всем-всем, хоть вокруг никого и не было, что сцена эта уже непозволительно затянулась… И расстегнул одетый горожанин свою верхнюю пуговицу на пальто, чтоб громко и очень артикулировано крикнуть:
; Идиот!!!
; Спасибо, добрый человек!
 – И никакого эха по темным улицам не разнеслось... Тихо. Как будто не было этого крика. Счастливый горожанин схватил тугой кошелек, прижал его к своей груди, чтоб никто не видел, совсем никто, и почти побежал в свой двор, опасаясь, что услышит за спиной крики на весь город: «Караул! Грабят!» И тогда эхо разнесется по всей вселенной. Он очень хотел быстрее закончить эту сцену. В разные стороны быстро пошли, почти бежали голый и одетый, да все одно повторяли: «Холодно! Холодно! Горячего чаю и красного вина!» А следующее утро начиналось обыденно… Правда, все тот же ветерок трепал из стороны в сторону недавно приклеенную театральную афишу, приглашающую на спектакль приехавшего на гастроли театра…
; Вот и все.
– Талантливо. Красное вино в самом конце… И оба остались живы? Ха-ха-ха! И меня еще журят за красное вино…
; Тебя журят не за красное вино, а за одиночество…
; А этот голый горожанин с тугим кошельком и вправду встретился вам, и вы так долго отговаривали его, не хотели брать у него деньги? Ха-ха-ха! Не верю. Вы хотите оправдать себя. Какая-то хрупкая у вас получается «Голая правда». Она и разобьется.
; Это не так важно… Это потом… Она должна быть красивой. Правду никто не видит, кроме тебя самого. Ночь, тихо, все смотрят на очень далекие звезды… Да разве это расстояние ; по мостовой из одного конца городка в другой. По многовековой брусчатке… Нам не хватает красоты… Прошли годы…
; И вы не боитесь, что публика все поймет?
; Да она давно все понимает… Это и есть жизнь каждого.
; В конце города расправь крылья и лети… Зачем тебе кошелек? Он только помеха тебе. Ах, как все будет красиво!
; Ты прочтешь текст, немного постоишь в тишине, потом станет совсем темно… Дадим всем помечтать о себе. А потом будут фейерверки долгие, высокие и яркие.
; Большие фейерверки. Человек, фейерверки в честь твоей счастливой жизни. Все уже готово. Фейерверки, слезы радости, слезы счастья…
– А после спектакля ты выпьешь самого хорошего вина. Только мы к тебе приставим капитана…
– Чтоб не услышать: «Человек за бортом».
; Законы гравитации никто не отменял.
; Ха-ха-ха! «Покуда есть на свете дураки, обманом жить нам, стало быть, с руки». Хорошо пусть будет «Голая правда». Только с капитаном не обманите…
Первая встреча капитана с Верой была внезапной, стремительной, они столкнулись, чуть не сбив друг друга и на секунду коснулись друг друга… Он в строго застегнутой форме капитана, а она в купальнике… И не рассмотрели они внимательно друг друга, но что-то почувствовали, поэтому разошлись недалеко. И все, кто был вокруг, услышали Старцев, говоривших друг другу, только друг для друга, но по-стариковски очень громко:
– Какая красивая пара. Вот свела их жизнь…
– Да, красивые… Очень красивые.
– Порознь тоже красивые, но вместе…
– Господи, что их ждет впереди: идиллия или споры-драки, кто умнее и красивее, как у наших соседей по даче…
– Только бы не поубивали друг друга.
– Вот дал бог такую красоту им. Для чего-то дал. Очень красивые вместе.
– На радость всем…
– Да, на радость всем.
 
; Вот мы знали, что значит для тебя капитан… Ха-ха-ха! А ты говоришь: «Ничто на теплоходе "Счастливый граф" меня не держит»…
; Я хочу его спасти…
; От чего и от кого?
; От вас…
; От нас?! Ха-ха-ха! Это мы спасаем вас всех! И себя…
; Человеку одному трудно признаваться в своих недостатках, грехах – смелости не хватает. Прилюдно ; вот чего ему надо… Надо, чтоб вокруг были такие же, как он… Чтоб всем вместе… Собраться всем вместе к кассе за входным билетом. Его там будут хлестать плетью, порицать за все его недостатки, унижать, смеяться над ним, но он выдержит ; рядом плечи таких же, как и он. Он за этим и шел… И он будет очищаться вместе с другими в большом шуме аплодисментов, от восторга кричать «Браво! Бис!», он будет лить слезы очищения. Будет благодарен тем, кто это делает, и будет благодарен тем, кто стоит рядом… А через месяц, год новая премьера, и он опять идет к кассе. Вот так жизнь и продолжается. Ничего нового.
Совсем недавно пассажиры теплохода «Счастливый граф» впервые увидели друг друга. Вот только недавно успели перезнакомиться, как-то узнать друг друга, рассказать свое самое сокровенное за чашей вина, спеть вместе очень громко песню, сильно склонившись за борт теплохода, подружиться, полюбить друг друга… И так им легко мечталось на красивом теплоходе среди красивой публики посередине красивой реки с красивыми берегами и облаками, что хотелось им плыть очень долго. И все любили смотреть на капитана и Веру, которые боялись подойти друг к другу… Прятались друг от друга и выбирали место, откуда можно было увидеть Хотят, как еще хотят… И любили наблюдать за Поэтом и Русалкой.
Аня и Михаил, Русалка и Поэт шли рядом… И ими любовались все. Они шли давно и уже ни один раз прошли весь теплоход туда и обратно, и говорили, говорили. И даже когда молчали, они все равно говорили, поглядывая друг на друга, и строили друг другу глупые рожицы, чтоб как-то отдышаться от серьезного разговора... Русалка любовалась собой во всех начищенных матросами до зеркального блеска железках теплохода. Она плыла… А Поэт шел рядом с ней по недавно скошенной траве босиком, видавшие виды его туфли висели у него через плечо на шнурках, и он колол свои стопы скошенной травой… Улыбался при этом, взмахивал руками для равновесия и сразу находил цитату из Маяковского: «Ведь гениально!» Русалка, чтоб не отвлекаться на Маяковского, который ей уже порядком надоел и которого она никогда не любила, соглашалась совсем без восхищения: «Гениально, гениально». Русалка плыла, а Поэт танцевал рядом с ней. И все оборачивались на них и повторяли: «Ха-ха-ха! Куда им теперь друг без друга». Но очень редко после этих слов, сидя за столиком с вином, какой-нибудь пассажир чуть усомнится, вспомнив случаи из жизни: «Их очень много друг для друга».
; Михаил Семенович, и это вам во сне сказал сам Маяковский?
; Да, Анна Михайловна, разговаривал он со мной уже признанным поэтом, но говорил о себе, когда он был еще отроком… И про звезду русских поэтов он мне тогда сказал и показал ее… Мы с ним тогда и вина выпили…
; И вы теперь тоже ее видите, звезду русских поэтов?
; И я теперь тоже ее вижу. Конечно, не только поэтов – всех русских людей… Но поэты чаще других смотрят на звезды бессонной ночью. Бессонной ночью я выпутываюсь из простыней своей колыбели и встаю под звездное небо… Ночью вокруг тихо и темно… Все слышно… Издалека чуть доносятся до тебя музыка еще ненаписанных тобою стихов… Ты внимательно вслушиваешься, но никак не разобрать… Ты смотришь на звезды… И видишь уже готовые строки… Пока слезы не размывают их…
– Михаил Семенович, вы ловко с двух шагов разбега крутите сальто, умножаете в голове трехзначные цифры без ошибок, за десять секунд нарисовали шуточный шарж на капитана, над которым я хохотала два часа… А ваши туфли стоптаны до дыр и не раз уже ремонтировались… Что же это за дорога такая досталась вам? Куда она ведет вас?..
– Так и не могу понять: это я ее выбираю или она меня ведет… «Я вышел на площадь…»