Сад камней и вишен - 6

Через несколько часов Меркуцио громко постучал в полуоткрытую дверь кабинета, за которой виднелось облепленное полуденными зайчиками окно. Прошла минута пока он, трогательно переминаясь с ноги на ногу как школьник перед приемом у директора, ожидал реакции хозяина.

Реакции не последовало.

Босая нога старого графа в солнечном пятне оставалась неподвижной. Сам он сидел в громадном кресле для чтения и спал крепким сном человека, свершившего все планы на долгий день, кроме предстоящего обеда, коему еще не приспело время.

Дворецкий, повинуясь правилам этикета, которому служил апологетом в старинном доме, постучал еще раз, а затем мысленно махнул рукой и вошел, водрузив поднос с чашками на журнальный столик.

На балконные перила за окном уселась громадных размеров чайка, пристально уставившись на Меркуцио. (Вы не замечали общее в глазах чаек и банковских работников? Те и другие смотрят на вас как на вещь, из которой можно извлечь выгоду. По этой шкале крылатый экземпляр на балконе тянул, минимум, на вице-президента по связям.)

Меркуцио автоматически махнул рукой, прогоняя гостью. Птица за стеклом не двинулась с места, продолжая изучать обстановку. Похоже, весь мир сегодня сговорился игнорировать потуги старого слуги.

– Кхе-кхе… – начал дворецкий над головой графа, заранее уверенный, что такие деликатные отхаркивания на спящего Ромула не подействуют.

Они и не подействовали ни на йоту. Совесть графа была чище июньского рассвета, а мятущийся дух давно осел в уютных низинах, пресыщенный житейской круговертью, коя суть повторение одного и того же надоедливого мотивчика… Короче, спал граф как надо и добудиться его, особенно в дневные часы, было то еще занятие, сродни извлечению из норы панксатонского сурка, накаченного успокоительным.

Меркуцио, выражая лицом досаду как от попавшей под язык рыбьей кости, наклонился и весьма неделикатно похлопал хозяина по плечу, а затем потянул его за рукав халата, громко и отчетливо возвестив:

– Миль пардон! Граф! На остров прибыл ваш внук, Кнут! С лодочной станции позвонили.

Спящий открыл глаза, невольно отпрянув от разящего лавандой лица дворецкого, нависшего над ним гладковыбритым морщинистым облаком.

– А?! Где? Кто приехал?

Грубость, как часто бывает, произвела лучший эффект в безнадежном деле, подкрепленный явлением самого пришельца – невысокого семнадцатилетнего юноши с загорелым вытянутым лицом. Его каре-зеленые глаза, меняющие беспрестанно оттенок, смеялись, обозревая знакомую обстановку комнаты с начинкой из двух немного растерянных стариков, массивной мебели и вида на море, силящегося передать голубизну небесного купола. Водная натянутая шкура, хоть лопни, оставалась свинцово-серой до самого горизонта.

Недавний еще школяр, минуя пожилое сообщество, без предисловий прошагал к столу и уселся в кресло, освобождая от бумаг пространство перед собой:

– О! Счет от марта 20хх-го… Всего три года на столе. Конечно, еще не время заняться этим. Здравствуй, дедушка! Бонжорно, Мер! Вы оба смотритесь очень славно. И знаете: чертовски хочется есть! Ты, Меркуцио, как всегда безнадежно медлишь, – Кнут повернулся в кресле, глянув на оставленный дворецким поднос. – А эти чашки? Надеюсь, мы не обойдемся пустым чаем, древний ты скаред?

– Кнут, мать твою! – от души приветствовал его граф, осенив натюрморт щербатой улыбкой «на миллион».

– Твою дочь, между прочим… Я только что прибыл и уже бесконечно разочарован, – сообщил юноша, откидываясь на спинку с важным видом, для которого ему не хватало кило сорок телесной массы.

Затем раздраженно ощупал куртку, словно ища кредитку на кассе. На стол полетели велосипедные перчатки, какие-то мятые бумажки из карманов и коробка мятных леденцов «Эйр Франс»:

– Я вне себя, – констатировал графский внук, сложив руки на месте грядущего живота, и глазами наглого кота уставился на компанию.

Соображать слишком быстро, едва проснувшись – не было талантом старшего из Мутонов. В комнате повисло молчание. Чайка за окном что-то крикнула, чтобы разрядить обстановку.

– Ладно, я возвращаюсь в Лиссабон, – возвестил Кнут, разведя руками. – Сушеная треска – и то что-то по сравнению с ничем в этом старом прогорклом доме.

– Вы прибыли из Лиссабона, молодой граф? – полюбопытствовал Меркуцио, пытаясь придать разговору светскость.

– Да хоть из Гааги, Мер! Какая разница, если родной дед мне не рад? 

– Я рад, – сообщил Ромул, пытаясь выбраться из кресла с изяществом устрицы, покидающей свою раковину. – Ты не предупредил… Помоги, Меркуцио.

– Иначе бы ты нанял береговую охрану, чтобы не подпустить меня к острову?

– Не менее того… Ну, иди же сюда, мой дорогой внук! – распахнул объятия старый граф, направляясь босиком к своему нагловатому потомку.

– Надеюсь, за ужас прижаться к мумии меня наградят котлетой, – возвестил Кнут, радостно обнявшись со стариком, которого был на полголовы ниже и вдвое уже в плечах. – Ну, как ты? Бабушку еще не похоронили? Я успел?

– Да-да, ты успел. Все в порядке. Пойдем вниз, решим все наши проблемы старым как мир способом, слава ячменю и ирландцам!