Часть третья. Московская студенческая эпопея 11

1982/1983
 
XI. Пятый курс

1. Вступление
Начинаем рассказ о пятом курсе. Пятый курс   это завершение обучения. Можно выделить три этапа.
Первый этап   девятый семестр. На этом этапе ещё продолжается обычая студенческая жизнь. Лишь по одному предмету у нас проходят лекции и семинары, по остальным   только лекции. Но есть и отличия. В середине этого семестра студенты проходят педагогическую практику в разных вузах. Мне же довелось проходить практику в стенах родного философского факультета, у студентов кафедры диалектического материализма.
Второй этап   это написание и защита дипломной работы. Этот этап должен знаменовать собой завершение всей научной работы, происходившей в течение пяти лет обучения.
Наконец, третий этап   это сдача государственных экзаменов. И хотя в нашем случае их всего два, но подготовка к ним равносильна подготовке ко всем предшествующим сессиям. Но у преподавателей не было ясного и чёткого ответа на вопрос, насколько объёмным должно быть знание студентов на государственном экзамене. Однако заместитель декана по учебной работе (в то время это был Пётр Васильевич Алексеев) сумел доказать, что экзамен по философии должен включать в себя, преимущественно, диалектический материализм и исторический материализм. Все же остальные предметы (логика, история философии, этика, эстетика), как таковые, исключаются, либо принимаются в той мере, в какой они связаны с диалектическим материализмом и историческим материализмом.
Но пятый курс   это не только учёба. Уже сейчас надо было прощупывать почву на предмет будущей работы. Конечно, для незрячего студента в большей степени приемлемой формой хотя бы временного трудоустройства является поступление в аспирантуру. Но для этого надо получить целевое назначение ("целёвку"). Всё это будет проделано в своё время.
Но одновременно я пытался найти пути для трудоустройства в той сфере, которая меня интересовала   в сфере тифлологии. С этой целью у меня произошли три встречи   с Литваком, с Феоктистовой и с Кондратовым. Правда, ни к чему путному они не привели. Но это не означает для меня потерю надежды.
Как и все годы учёбы, я вёл разнообразную жизнь. Мы снова побывали в Литве, но на сей раз в Паланге, где приняли участие в конференции по логике и методологии науки (конечно, не в качестве полноценного участника, а в качестве слушателя). Обратный путь был отмечен тем, что я впервые в жизни полетел на самолёте.
Мы побывали в Ленинграде. Вот две из трёх вышеозначенных встреч произошли там.
Было немало событий культурной жизни. Я читал книги, конечно, писал мемуары.
О работе с магнитофоном. Весь год я работал на "Легенде". Все записи делал исключительно со встроенного микрофона. В ремонт его не носили. Конечно, это не означало, что магнитофон работал безупречно. Всё же я мало им пользовался.
Могли произойти большие изменения. Совершенно случайно мы узнали, что в магазине "Рассвет" продаются японские диктофоны "Olympus". Но, как выяснилось, студентам их не давали. Но мечта о более совершенной технике будоражила. Эта мечта проявлялась на протяжении многих лет. Таковой она остаётся и сейчас. Но начало борьбы за лучшую технику относится именно к периоду моей учёбы на пятом курсе.
Итак, начинаем.
Девятый семестр
2. Первые дни
С самого начала расписание было составлено таким образом, что свободного времени было более чем достаточно. Несомненно, делалось это для того, чтобы студент решил главную задачу этого года   написание дипломной работы. Но я продолжал вести себя так, что ещё не пятый курс. Главным моим делом по-прежнему было конспектирование лекций, хотя самих лекций было гораздо меньше.
Но побочным следствием такого образа жизни было появление глупостей. Я по-прежнему считал, что меня ошибочно досрочно вывезли из Волоколамска, настаивал на возвращении притом, что отлично понимал: сейчас это совершенно невозможно. Но я упорствовал, а однажды даже попытался выброситься из окна и покончить жизнь самоубийством. Конечно, ничего реально я проделать не мог: с одной стороны, я по-прежнему был трусом, а, с другой, не представлял себе реальных последствий действий, но всё равно остановиться не мог (или не хотел?). И ведь я знал, какую боль причиняю родителям, которые предпринимают все возможные усилия, чтобы я жил в комфорте и учился. А вот я, выходит, поступаю как неблагодарная свинья. К счастью, это состояние продолжалось недолго. Прошла пара дней. Я успокоился. И хотя мечта о Волоколамске по-прежнему жила во мне, но и об учёбе в университете я тоже думал. И вёл себя так, как и должен был вести в этих условиях обычный нормальный студент.
3. Комсомольское собрание
Прошла неделя с момента начала учебного года. В ближайший понедельник после занятий состоялось комсомольское собрание. На нём обсуждались два вопроса. Первый из них   глобальный вопрос   что делать дальше, по окончании учёбы. А второй вопрос, более локальный, о педагогической практике.
По первому вопросу полуиронически высказался начальник учебной части Валерий Сергеевич Мясков. Суть его выступления можно было бы свести к следующему: "Основной вопрос философского факультета   это вопрос о распределении. Конечно, в идеале работа, на которую вы попадёте по распределению, это работа на всю жизнь. Но, конечно же, большинство из вас стремится к тому, чтобы первое ваше рабочее место было бы московским. Не нужно никого убеждать в том, что самые комфортные условия существуют в Москве. Поэтому, если вы хотите по распределению попасть в Москву, делайтесь москвичами как можно скорее". Таким образом, давалось понять, что стать москвичами можно было, вступив в брак не-москвича с москвичкой или не-москвички с москвичом. Возможно, кто-то таким советом и воспользовался. А через два-три года по радиопрограмме "Москва и москвичи" был передан фельетон, в котором как раз и обыгрывалась подобная ситуация. Там про выпускника философского факультета говорилось, что он готов был работать "как Диоген в бочке", но с одним условием: эта "бочка" обязательно должна находиться на одной из московских улиц. Однако по распределению он должен попасть в Харьков, место, по его представлению, совершенно захолустное. И женился этот молодой человек на москвичке и стал москвичом. Но почему же он попал в фельетон? Было ли в его действиях что-нибудь незаконное? И что с ним сталось? Всё это оставалось без ответа. Важно то, что эта практика была подвергнута осуждению.
У меня не было такой проблемы. Я москвич. К тому же незрячего студента распределять куда-либо без согласия родителей запрещается. Сам же такой студент получал свободный диплом, то есть, вопрос о трудоустройстве выпускник решает фактически сам. Во всяком случае, вуз не несёт ответственности за его трудоустройство. Оно могло происходить через знакомых. Почему-то считалось, что незрячего выпускника трудоустраивает ВОС. Гипотетически можно было предположить, что раз общество слепых имеет свои предприятия, то с таким же успехом оно может иметь и свои научные учреждения. Надо сказать, что, по существу, такое утверждение является чисто умозрительным (философским). Конечно, был институт повышения квалификации кадров, руководящих работников и специалистов ВОС. И один выпускник философского факультета Николай Руцкий трудился там. Но из этого вовсе не следует, что любого незрячего выпускника философского факультета с распростёртыми объятиями возьмут в этот институт. К тому же тогда он находился в Быково, а это всё-таки не совсем Москва, а, скорее, всё-таки Подмосковье. Правда, в дальнейшем он перебрался-таки в Москву, но это произошло гораздо позже, но и тогда оснований для таких умозрительных утверждений не было.
Во всяком случае, выпускники гуманитарного факультета руководству ВОС не нужны. Они в принципе могут разговаривать о трудоустройстве математиков или программистов. Но при этом они не предоставляют необходимых технических средств. Во всяком случае, этот вопрос откладывается на неопределённое время.
Но имеет значение локальный вопрос   о педагогической практике. Преподаватель Белан говорила, что, в основном, студенты проходят практику в разных вузах. Но некоторые студенты проделывают её непосредственно в стенах родного факультета. Таких счастливчиков было немного. Это студенты, занимающиеся на кафедре логики, методики конкретных социологических исследований (МКСИ).
Гриша настоятельно советовал мне добиваться прохождения практики на факультете. Но тут, похоже, даже не пришлось никого просить. Я прошёл практику в университете, на своей кафедре. Как это произошло, я в дальнейшем расскажу.
4. День рождения   день памяти
Значительная часть сентября была отмечена тёплой погодой. Это привело к установлению относительного равновесия моего настроения.
На первых порах занятия носили регулярный характер. Приходилось постоянно конспектировать лекции, так что было не до всплесков нервического волнения. Правда, огорчило то, что две из четырёх югославских кассет вышли из строя. На них образовались "бороды", да такие, что у папы на восстановление одной кассеты ушёл весь день. Я сумел законспектировать сделанные на них записи, но дальнейшая их эксплуатация оказалась невозможной. Получалось, что только две югославских кассеты я мог использовать. Но получалось так, что если одна из них работала стабильно, и слышимость была нормальной, то на второй кассете запись начиналась хорошо, а в дальнейшем звук прослушивался глухо. Но приходилось пользоваться этими кассетами, так как других вариантов не было. Вопрос о покупке новых кассет не стоял. Да и неизвестно, были ли они.
Но вот настал день 22 сентября. Это был день рождения дедушки. Занятий в тот день у меня не было.
Вскоре после завтрака мы поехали на кладбище. А по прошествии некоторого времени присоединились и остальные. Помнится, что были здесь Николай Макарьевич Нагорный, Валентин Иванович. Предполагалось, что придёт Владимир Александрович Смирнов, но, как объяснили, он поехал к Кедрову. Дело в том, что вскоре должна была начаться большая конференция, а Кедров был председателем оргкомитета по проведению этой конференции. Но так случилось, что он заболел. Стоял даже вопрос о возможности его присутствия на конференции. К сожалению, так и случилось, так что его доклад был зачитан другим участником. По этой причине Владимир Александрович не пришёл.
Тем не менее, у нас состоялся праздничный ужин. Вспоминали дедушку, говорили о его жизни и работе.
Говорили и о моём ближайшем будущем. Думали, что как раз Владимир Александрович мог бы и помочь. Валентин Иванович обещал ему позвонить.
Словом, этот день прошёл на высоком уровне. А дальше предстоят события не менее интересные.
5. Поездка в Палангу
Эта история началась ещё в марте. Мы получили письмо из Литвы. В нём содержалось приглашение на конференцию. Она должна состояться в сентябре в городе-курорте Паланге. Тема конференции "Логика и методология науки". Однако на какое-то время мы на эту информацию не обратили внимания. У меня как раз в тот момент началась история с почкой. Не так просто было с учёбой. Где уж тут думать о какой-либо конференции!
А в середине сентября мама разговаривала с Еленой Юрьевной Ногиной. А Елена Юрьевна сказала, что в 20-х числах сентября в Паланге состоится конференция. А далее была произнесена такая фраза: "А ни хотели бы вы туда поехать?" Мама сразу же согласилась. Но папа ни на шутку воспротивился. Вообще-то его возражения понять можно: надо начинать писать дипломную работу. Он также предположил, что это не столько научное мероприятие, сколько мероприятие, предназначенное для отдыха. Но, как оказалось, тут-то он как раз и ошибался. Выяснилось, что и тут решались научные проблемы.
За день до дня рождения дедушки мы встретились с Владимиром Александровичем Смирновым. Он поинтересовался моим настроением. За меня отвечал папа. Он, между прочим, сказал, что я разочарован в философии и считаю, что в своё время совершил ошибку, поступив на философский факультет. Владимир Александрович забеспокоился, в чём же дело. Мы не стали ему рассказывать о Волоколамске. Отец сказал, что меня беспокоит вопрос о трудоустройстве. А Владимир Александрович произнёс историческую фразу. Он сказал, что моё трудоустройство зависит от того, как скоро я напишу дипломную работу. Наверно, всё-таки прямой зависимости тут не было. Владимир Александрович, очевидно, имел в виду не столько сроки, сколько качество. Но качество не имеет прямого отношения к срокам. Но отец как-то сразу за это ухватился.
А на дне рождения дедушки выяснились любопытные подробности. Предполагалось, что в конференции примут участие учёные, общение с которыми могло бы представлять для меня интерес, в том числе, и в связи с написанием дипломной работы   Ракитов и Уваров. Потом оказалось, что по каким-то причинам они не смогли приехать, но тезисы прислали. Такое бывает.
На следующий день папа купил нам билеты туда, а обратные билеты купить было невозможно.
В ночь на 24 сентября мы выезжали. Ехать надо было с Белорусского вокзала. Папа довёз нас до вокзала. Здесь же мы встретились с Еленой Юрьевной.
И вот мы сели в поезд. Прошло некоторое время. Мы поехали. Дело происходило ночью. По этой причине мы не могли сразу разобраться в том, что к чему. А когда я проснулся, оказалось, что мы подъезжаем к Витебску. Времени было 9 часов утра. Тут-то меня и заинтересовала эта дорога. Я думал, что мы поедем через Минск. Мыслилась даже встреча с Михаилом. Думалось, что он к этому моменту отремонтирует магнитофон "Спутник". Как же я тогда был наивен: ведь только через четыре года магнитофон вернётся.
Но мы не ехали через Минск. Как оказалось, наш поезд (а это был поезд Москва-Калининград) шёл через Смоленск, Рудню, Витебск, Полоцк, Даугавпилс, Шяуляй. Конечным пунктом нашего следования была станция Кретинга. Отсюда мы ехали в Палангу.
Первую ночь мы провели в университетском пансионате. Запомнился он мне тем, что там было холодно, и по всему периметру помещения пахло чесноком.
Здесь мы только переночевали. На следующий день с утра мы двинулись дальше.
6. Дом отдыха "Линос"
На следующий день с раннего утра мама объявила мне, что мы едем в дом отдыха "Линос". Мы быстро похватали свои вещи, сели в автобус и поехали. Ехать недалеко.
Прибыли в "Линос". Здесь быстро разместились. Лишь на третий день у меня возникли намёки на то, что я освою ориентировку на нашем этаже. Но к моменту, когда это произошло, надо было уже уезжать. Сейчас же пребывание в доме отдыха "Линос" имело то значение, что мы проживали в месте проведения конференции. Но о самой конференции и о том, что с ней связано, я расскажу в дальнейшем.
7. Конференция
Открылась она на следующий день. Один из основных докладов подготовил академик Бонифатий Михайлович Кедров. Но именно в то время он заболел, поэтому его доклад был прочитан. Доклад был посвящён актуальным проблемам логики и методологии науки.
Из примечательных было выступление Фролова. Впрочем, не глубиной своей он проявил себя, а жонглированием терминами. Смысл его высказывания сводился к следующему: сегодня мы говорим о математизации научного знания, об информатизации науки, а также о "палангизации" науки (это намёк на то, что конференция проходит в Паланге).
Начало конференции транслировалось по местному телевидению.
После завершения пленарного заседания началась работа по секциям. Мы ходили по разным секциям. Между прочим, встречали многих знакомых. Был здесь Бочаров, Зотов. Представили свои доклады Дубровский и Пастушный. Самих их мы не видели. Но, как выяснилось в дальнейшем, на наших лекциях их не было. Ни Ракитова, ни Уварова мы не видели. Но был Пятницын, однако мы к нему не подошли. Наверно, это надо было сделать. Но, как говорится, чего не сделали, того не сделали. Но Пятницын был в курсе моих проблем. В дальнейшем он тоже помогал мне в получении целевого назначения для поступления в аспирантуру.
Мы были на круглом столе "Философские проблемы естествознания". Вёл его Купцов. Но самым колоритным и даже до какой-то степени скандальным было выступление Щедровицкого. Смысл его выступления сводился к тому, что, мол, может дать ваша спекулятивная философия естествознанию? Ровным счётом ничего. Вы только запутываете естествознание, и оно вынуждено заниматься разъяснением ваших путаниц вместо того чтобы заниматься наукой. Поэтому идите в своё болото, квакайте там и решайте ваши болотные проблемы. Не разобравшись во всём этом, я про себя ликовал. Мне особенно понравилось его сравнение с болотом. Можно было ожидать, что перейдёт на личности. Но всё же этого не произошло. А как потом говорили, Щедровицкий был не доволен тем, что отклонили его тезисы. Но Купцов оказался человеком умным. Он не стал придавать значения отдельным высказываниям. Всё закончилось мирно. Купцов сказал: "Пойдём в своё болото квакать".
Зотов вместе с женой подготовили совместное выступление. Выступала его жена, он же сказался простуженным, из-за чего у него пропал голос. На следующий день он чудесным образом восстановился. Вместе с ними прибыл их ребёнок-дошкольник. Он был достаточно активен. Однажды дело дошло до того, что он ворвался на заседание и громко закричал, носился по залу. Видимо, его отправили на место и чем-то заняли.
В последний день конференции состоялось подведение итогов. Выступили руководители секций. Во время конференции мы встретились с Вадимом Николаевичем Садовским. Ранее он сотрудничал с моим дедушкой. Потом наше общение (точнее, общение моих родителей) с ним было прервано. И вот теперь возобновилось. Продолжалось оно и в первый год моего обучения в аспирантуре. Мама считала, что он хотел быть моим научным руководителем. Но этого не произошло. Тем не менее, какое-то время он оказывал влияние на течение моей научной работы. Думаю, что и оно тоже было не бесполезным.
Необычным было заседание у математиков. Оно происходило в воскресенье и закончилось глубокой ночью.
Следующая конференция подобного рода была запланирована на 1984 год. Местом её проведения должен был быть Минск. Но мы не знаем, состоялась ли эта конференция. Во всяком случае, никакая информация о ней до нас не доходила.
8. В музее янтаря
После того как конференция завершила свою работу, у нас фактически остался один день. За время пребывания в Паланге мы немного были наслышаны насчёт тамошних достопримечательностей. Вначале думали поехать на Куршскую косу. Но для того чтобы туда попасть, надо было ехать в Клайпеду. Кое-кто из участников конференции туда поехал. Но то ли погода была неподходящая (а было хмуро), то ли решили в последний день не рисковать. Никуда не поехали. Остались в Паланге. Но оказалось, что и здесь хватает интересных мест. Одним из них был знаменитый музей янтаря. Туда мы и пошли.
Ни к какой экскурсии мы не примкнули. Ходили сами. Мама кое-что мне прочитала. Это касалось истории возникновения янтаря.
Вообще-то соприкоснуться с янтарём   это значит соприкоснуться со смолой хвойных растений. Но есть и более романтическое объяснение. Литовская народная мудрость создала красивую легенду. Упоминается в ней литовский бог Перкунас (то же самое, что и славянский Перун) и красавица Юрате. А подробности надо читать.
А что я могу сказать? Попав этот музей, я словно оказался в другом мире. В нём всё время ощущался своеобразный аромат. И этот аромат был до тех пор, пока я находился в этом помещении.
Здесь были собраны образцы янтаря со всего мира. Каждый из них имеет свой неповторимый аромат. Так местный янтарь, добываемый в Литве и на территории нынешней Калининградской области, имеет запах наподобие наших хвойных растений (ели и сосны). А янтарь с острова Таити пахнет иначе. Это как раз и говорит о разном происхождении янтаря, а также о разном его физическом составе.
Посещение музея янтаря было одним из самых замечательных событий, связанных с пребыванием в Паланге.
9. Дружеская вечеринка
Перед возвращением в Москву нам довелось поучаствовать ещё в одном событии. Правда, сами мы узнали о нём в самый последний момент.
В тот день после ужина мы пришли в номер. Увидели в дверях записку: "Приходите в корпус №1". А накануне был разговор с Еленой Юрьевной о том, что по окончании конференции математики собираются устроить "отвальную". Туда они нас и пригласили.
Общество было расположено к нам, и мы с радостью пошли к ним. За столом происходили умные разговоры. Говорили не только о математике, но и о положении дел в науке в целом. Честно говоря, я не слишком вникал в эти споры. Из головы по-прежнему не выходил Волоколамск. Кстати, волоколамские заметки я писал и в поезде, и вот теперь в Паланге. В то же время, слова Владимира Александровича о том, что качество трудоустройства зависит от скорости написания дипломной работы, будоражили. В то же время, некоторые наши философы меня раздражали. Но об этом я не мог даже пикнуть.
Другое дело   наши знакомые из дедушкиного окружения. Но и тут я не могу представить себе их разговоры, потому что их было очень много.
Мы встретились с Николаем Александровичем Шаниным. Ему я поведал об изменении научных интересов. А он говорил, что это естественно. Но, конечно, о тифлологии он ничего определённого сказать не мог, но советовал более активно общаться с незрячими учёными, так как им, возможно, эта область более знакома. А мы приглашали его в Москву. Он поблагодарил, но сказал: "Не люблю Москву". Понятно, что он имел в виду не город Москву, а чиновников-бюрократов, которые заполонили не только Москву, но и всю страну, не имея определённого представления о том, чем они управляют. Но, тем не менее, они диктуют свою волю.
А я не помню, чтобы он хоть раз ещё приезжал в Москву. Но он регулярно присылал телеграммы или звонил по телефону. И мы ему благодарны за его хорошее отношение к учителю. Оно проявлялось постоянно. Под впечатлением круглого стола, в особенности, выступления Щедровицкого, я позволил себе в частной беседе усомниться в том, что традиционная философия может что-то дать конкретным наукам, в том числе, и естествознанию. Те суждения, которые доводилось слышать по поводу философии и естествознания, являются дилетантскими. Но нечто подобное приходилось слышать и в отношении математики (пресловутые Бурбаки). Ведь для того чтобы что-то говорить о философских проблемах математики, надо разбираться в математике. Мой собеседник с этим согласился. Но и среди философов здесь не было ясности понимания.
Но всё-таки мы присутствовали не на научном диспуте, а на дружеской вечеринке. Была здесь еда, пили шампанское. Это возбуждало красноречие, и казалось, давало дополнительную энергию, способствующую продолжению спора.
В заключение они спели "Гимн конструктивистов". Главная идея: математики-конструктивисты вывели мир из невежества тьмы. Через много лет уже в Санкт-Петербурге, я снова услышал этот гимн во время одной математической конференции.
А сейчас наша вечеринка продолжалась до глубокой ночи. В два часа ночи нас проводили до нашего номера. И вот, подобно тому, как в далёком 1964 году мы с папой должны были молчать о том, что мы ехали из школы на Финляндский вокзал, сейчас мы не должны были говорить отцу, в котором часу мы ушли с этой вечеринки.
Это было последним событием, которое завершило наше пребывание в Паланге.
10. Возвращение в Москву
Пребывание в Паланге было недолгим. Это и понятно: ведь конференция продолжалась три дня. После дружеской вечеринки у нас оставалось совсем немного времени.
На следующий день мы улетали рано. Для меня это был первый перелёт на самолёте. Мама уже полетала из Ленинграда в Москву.
Итак, мы встали рано, наверно, в 6 часов утра. Быстро попили чай.
Вскоре пришёл автобус. Мы поехали в аэропорт Палангу. Путешествие было недолгим.
Пришли в кафе. Здесь заказали кофе с пирожными. Надо сказать, пирожные были очень вкусные. Но не успел отдать должное пирожному, как объявили регистрацию. Поскольку ещё существовал Советский Союз, поскольку Литва была частью Советского Союза, постольку особых проблем с регистрацией у нас не было. Она прошла очень быстро.
После этого мы сели в автобус, который и довёз нас до взлётной полосы. Дальше надо было подниматься в самолёт. Поднимались по множеству ступенек. Я держался рукой за поручень, так что проблем с подъёмом в самолёт не было.
И вот мы заняли свои места. Для безопасности надо пристегнуть ремень. С этим у меня всегда была проблема, поэтому всегда нужна была помощь.
И вот настало время вылета. Мы летим на самолёте "Ан-24". Это тот самый самолёт, который Бразинскасы угнали в Турцию, убив бортпроводницу Надежду Курченко и ранив одного из пилотов. Это первое подобного рода происшествие, о котором подробно сообщали наши средства массовой информации. Больше о самолётах этого типа я ничего не слышал. И вот теперь на таком самолёте мы летим. Можно было предположить, что при моей впечатлительности само такое воспоминание вызовет чувство страха. Но нет, всё было в порядке. Напротив, испытал ощущение умиротворения.
Сообщили, что наш самолёт летит со скоростью 300 км/час. Но у меня не было впечатление, что мы летим так быстро. Более того, я не чувствовал какого-либо движения. Казалось, что мы вообще стоим на месте. Только моторы монотонно поют свою песню (что-то вроде "И-дём, и-дём") в тональности До-мажор, если попытаться перевести этот звукоряд на язык музыки, успокаивая меня. И кажется, что ничего иного и не надо.
Однако на деле всё было не так просто. Как оказалось, мы летим в нелётную погоду. На нашем пути был туман. Правда, когда мы подлетали к Вильнюсу, туман несколько рассеялся. За минуту до этого было объявлено, что самолёт идёт на посадку в аэропорт Вильнюса. А ещё через минуту было сообщено, что самолёт возвращается в аэропорт Палангу. Я по наивности решил, что мы ещё доедим свои пирожные и допьём кофе (вслух, однако, ничего не сказал). Но и это была неточная информация.
Прошло ещё несколько минут. Самолёт благополучно приземлился в аэропорту города Вильнюса.
Мы благополучно вышли из самолёта. А дальше могло быть долгое ожидание. Впрочем, мы прибыли в Вильнюс в 10 часов утра. Самолёт на Москву вылетает в 14 часов. Значит, нам предстоит ждать как минимум 4 часа. Но этого не случилось. Спустившись по трапу, мы вдруг побежали. Я даже не успел удивиться. Только что мы спускались из самолёта, как тут же поднимаемся. И уж этот самолёт летел в Москву. Таким образом, я побывал в Вильнюсе менее пяти минут.
А в Москву теперь мы летим самолётом "Ту-104". Чтобы набрать высоту, этому самолёту нужно разбежаться. Этот процесс продолжается довольно долго и сопровождается сильным шумом и визгом. И этот визг напоминает тот, что мы в 1967 году слышали в аэропорту Пулково во время экскурсии в район Пулковской обсерватории. А теперь он явственно слышится, когда мы находимся внутри самолёта. К тому же ощущается сильная вибрация.
Сообщили о температуре воздуха за бортом. Когда мы летели из Паланги в Вильнюс, она была -8 градусов, а сейчас   -40. При том, что на земле была плюсовая температура. Это, действительно, впечатляюще. Но и скорость была значительно выше. Она составляла 800 км/час.
Наш полёт продолжался в течение часа. Приземлились в аэропорту Шереметьево.
Нам не удалось вовремя связаться с папой, поэтому никто нас не встречал. При активном участии Елены Юрьевны нам удалось попасть на автобус, который довёз нас до станции метро "Войковская". Однако это путешествие было очень долгим. Проехали Химки, а из Химок приехали в Москву. А от "Войковской" поехали на метро. Метродистанция выглядела следующим образом: "Войковская", "Сокол", "Аэропорт", "Динамо", "Белорусская", "Маяковская", "Площадь Свердлова" (переход на станцию "Проспект Маркса"), "Библиотека имени Ленина", "Кропоткинская", "Парк Культуры", "Фрунзенская", "Спортивная", "Ленинские горы", "Университет", "Проспект Вернадского". А дальше на автобусе №224 мы приехали на улицу Обручева.
Так и закончилось наше путешествие из Москвы в Палангу и обратно.
11. Встреча с Николаем Петровичем
Напомню, что с Николаем Петровичем Широковым мы встречались в Волоколамске в 1982 году. И вот в начале октября он позвонил нам и сказал, что скоро приедет в Москву. Там будет проходить очередное заседание секции незрячих музыкантов.
И вот в последний день вместе со своим спутником он приехал к нам. А у меня в тот день был очередной всплеск активности. После некоторого перерыва я взялся за пишущую машинку и продолжил печатать свои волоколамские заметки 1982 года. Вот под этим соусом и проходила наша беседа.
Николай Петрович показал свою трость. Эта трость отличалась от всех предыдущих. Во-первых, она показалась мне невероятно тяжёлой. Но самой замечательной её частью был наконечник. Он тоже внушительных размеров. Но это что-то металлическое, даже какую-то фигуру изображал. И будь это предметом, реализующим какую-то цель, я бы посмотрел на это как на картинку. Для меня же замечательным было то, что это был первый предмет, к которому я прикоснулся, во всяком случае, без прежнего равнодушия и впервые высказал восхищение по этому поводу. А Николай Петрович с гордостью сказал про наконечник: "Сам сделал". Это ещё в большей степени укрепило моё уважение к нему.
Я показал ему свою пишущую машинку. Я высказал к ней прохладное отношение. А Николай Петрович, напротив, одобрительно о ней отозвался. Он пожелал мне успехов в реабилитации, в освоении машинописи, в защите дипломной работы.
Конечно, был организован чай. За чашкой чая беседа была продолжена.
После чаепития Николаю Петровичу и его сопровождающему нужно было уезжать   возвращались они самолётом. Улетали из аэропорта Домодедово. Возможно, отец довёз их до метро. И вот тут-то Николай Петрович сообщил самую важную информацию. В его интерпретации это выглядело так. Он сказал, что в магазине "Рассвет" продаются японские диктофоны, имеющие скорость 2,38 см/сек стоимостью 250 рублей. По возвращении папа сообщил нам об этом. Моя первая реакция (про себя) была скептической: я знал, что японская техника в государственных магазинах не продаётся. В лучшем случае, её можно купить в комиссионных магазинах. А всё-таки воображение рисовало, что стал обладателем этого диктофона. Звук, однако, как я и предполагал, звучал, как при разговоре по телефону. Такое впечатление было, во-первых, в связи с тем, что в передаче "Музыкальный глобус" 1979 года было передано интервью с артистами вокально-инструментального ансамбля из Сальвадора. Тогда в этой стране происходили военные действия, связанные с противостоянием между фашистским (или просто военным) режимом и партизанами Фронта национального освобождения имени Фарабундо Марти. По этой причине они не могли находиться в Сальвадоре, а находились в Мексике. Корреспондент газеты "Известия" взял у них интервью. Но он предупредил: "Посредником был диктофон". И когда я услышал этот звук, мне казалось, что я слышу телефон. Во-вторых, такой же эффект имел место и в радио спектакле по роману Юлиана Семёнова "ТАСС уполномочен заявить", когда полковника Славина и торгового представителя СССР в Луисбурге Зотова арестовали, а в качестве доказательства разведывательной деятельности использовали запись на диктофон, произведённую, как говорит автор, со встроенного микрофона из другого помещения. Всё это подогревало ажиотаж. И вот мне представилось, что такой диктофон появился у меня. И на кассете была записана инструкция на английском языке. Как оказалось, к диктофону прилагалось две кассеты. На этих кассетах и можно было делать записи.
На следующий день мама повторила, что продаются японские диктофоны. Поскольку они продаются в магазине "Рассвет", постольку общаться на эту тему нужно с Галиной Ильиничной Ивановой. И хотя мы общались с ней по телефону, на сей раз ей позвонила мама. И выяснилось, что это не так просто. Во-первых, этих диктофонов всего 100 штук на всю Россию. Конечно, желающих гораздо больше (позже узнали, что только по нашей организации их насчитывается 55 человек). Предполагалось, что претендовать на них могут директора предприятий и иное начальство, которому нужно записывать различные собрания, совещания и т.п. А как же студенты, аспиранты, научные работники? Им что, разве не нужна такая запись? Как выясняется, о студентах вообще никто не думал. Научные работники? Имелись в виду не ниже членов-корреспондентов Академии Наук. Предполагалось, что это ещё не конец света, можно побороться. Надо пообщаться с Кондратовым.
И вот на следующий день я стал звонить по телефону, который дала Иванова. Сказала, между прочим, чтобы на неё не ссылались. Я употребил на это весь день и не дозвонился. Лишь в конце дня его секретарь сказала, что Анатолий Михайлович на совещании. Когда он вернётся, неизвестно.
В ближайшую субботу мы с папой гуляли. Зашли в магазин при туристском комплексе, который был построен к олимпиаде. Там продавались различные магнитофоны, в том числе, и зарубежного производства. Но продавались они за валюту. Это означало, что советский человек купить такие магнитофоны не мог. Таким образом, этот путь был для нас закрыт.
В дальнейшем я познакомился с девушкой, которая общалась со шведом. С помощью этого шведа удалось приобрести батарейки для слуховых аппаратов. Но эта девушка сказала, что не может заставить его разориться, чтобы купить мне диктофон.
Потом Татьяна Валентиновна сказала, что есть у неё знакомый, который привозит из-за рубежа (из Южного Йемена) магнитофоны. Он показал магнитофон диктофонного типа. Мы его посмотрели, но не взяли.
Уже в 1983 году мы увидели у нескольких человек такие диктофоны. Но они работали на специальных микрокассетах C-60. Мы таких вообще не видели. Таким образом, по нашим тогдашним представлениям, диктофоны   это не та техника, которая нам нужна. Такое моё представление было отчасти поколеблено лишь в 2013 году. Но это произойдёт через 30 лет.
12. Рыбалка
В сентябре-октябре свободного времени было много. Это тем более удивительно, что пятый курс   это всё-таки выпускной курс. Надо писать дипломную работу. Кроме того, в девятом семестре была педагогическая практика. Правда, она ещё предстоит. Но факт остаётся фактом: в сентябре-октябре была свобода.
Именно в одно из сентябрьских воскресений мы с папой сели в автомобиль и поехали в ближнее Подмосковье. Именно тогда он продолжал заниматься рыбалкой. А чем я занимался? Ничем. Просто сидел и ничего не делал. И звука нельзя было произнести. Иначе всю рыбу распугаешь. Но не припоминаю, чтобы мы в тот день что-нибудь поймали. Было тепло, светило солнце. В воздухе были приятные, близкие к морским, ароматы. Появлялись воспоминания о лете.
Наверно, часа два находились мы на берегу той реки. После этого вернулись домой.
А после возвращения я отдыхал   лежал. И было видение: кошка и ребёнок находятся рядом друг с другом. Они вместе играют, вместе пользуются маленькими игрушками. А потом и сосут друг друга. Это вызывает чувство умиления. Так хочется снова в детство! Но приходится признать, что это невозможно. Можно только размышлять об этом.
А в начале октября мы втроём поехали в Строгино. Это было в понедельник. Почему-то в тот день я в университет не пошёл. Это и дало возможность поехать на рыбалку вместо университета. И вот мы поехали в Строгино. Папа собирался там рыбачить.
Но в Строгино был выбор: папа занимался своей рыбалкой, а мы с мамой пришли к тёте Паше. Она нас хорошо угостила. А я большую часть времени писал свой волоколамский дневник. Эта тема всё ещё оставалась для меня ведущей.
На сей раз мы находились в Строгино часа три. Потом поехали домой. Но это ещё не конец нашей эпопеи.
Нам надо было купить масло. С некоторых пор сей продукт стал дефицитным. Во всяком случае, в магазинах выстраивались длинные очереди. Мы с мамой стояли в очереди. Как ни странно, это было даже выгодно: ведь масло выдавалось на человека, поэтому моё участие было вполне оправдано. Хорошо, что не было такой густой толпы, как это бывает в подобных случаях. Поэтому можно было выходить из магазина, прогуливаться по улице. Только домой идти нельзя.
Примерно час продолжалось наше стояние. Но своё масло, сколько положено, мы получили. И это был последний штрих к портрету брежневской эпохи. Правда, тогда я ещё об этом не знал.
По возвращении я позвонил Наташе. Яблоковой. К телефону подошла её мать. Говорила недовольным голосом. Но Наташу всё-таки позвала. Мы поговорили. Выяснилось, что с завтрашнего дня занятия в университете возобновляются.
13. Три года спустя
11 октября   третья годовщина смерти дедушки. В этот день мы побывали на Новокунцевском кладбище.
Позже к нам присоединились его ученики: Борис Абрамович, Николай Макарьевич и другие. В этот день вспоминали дедушку. Словом, вспомнили самые положительные события из совместной научной и человеческой жизни.
Затем вернулись к нам домой. День был хороший. Мама постаралась на славу. Слушали дедушкины стихи.
А потом говорили, в том числе, и о магнитофонах. В 1982 году появился новый магнитофон   "Протон-401" производства харьковского завода. У него был встроенный микрофон и встроенное питающее устройство. Были предположения, что есть у него и скорость 2,38 см/сек. Но Борис Абрамович, сам большой знаток магнитофонов, сказал, что это не так, никакой дополнительной скорости у него нет. Точно так же дело обстояло с новым магнитофоном "Спутник-404", хотя внешне он такой же, как наш "Спутник". А сейчас я продемонстрировал свою запись лекции, сделанную со встроенного микрофона. Борис Абрамович признал, что для тех условий эта запись является в достаточной степени качественной.
Таким был этот день.
14. Первый тифлосеминар
Он состоялся в начале ноября. На этом семинаре выступил заместитель председателя ЦП ВОС Анатолий Михайлович Кондратов. Тот самый Кондратов, который писал статьи о тифлотехнике. Он также написал книгу "Восстановление трудоспособности слепых", часть которой я прочитал накануне своей поездки в Волоколамск. Последнее упоминание о Кондратове было в связи с диктофонами. И вот теперь предстояла встреча с ним.
Судя по голосу, человек он сильно пожилой и как-то сильно голос подчёркивает это. Не могу сказать, хорошо это или плохо. Во всяком случае, это производило неприятное впечатление. А когда его отправили в отставку, но не совсем, а назначили начальником отдела социально-психологической реабилитации СКБ ВОС, его голос преобразился. Он стал голосом начальника, директора и т.п. Но это было ещё в большей степени неприятно. Рассказывали, у него тяжёлый характер, добиться у него требуемых условий работы, в том числе, разрешить незрячему специалисту поработать дома (а такая необходимость была, надо было обрабатывать магнитофонные записи)   было нелегко. Хорошо хоть, что не он был моим непосредственным начальником, мы с ним только здоровались. Но это будет ещё нескоро. Прежде нам придётся встретиться с ним на его нынешнем рабочем месте, и эта встреча была неприятной. Но об этом речь впереди. Сейчас же возвращаемся на его тифлосеминар.
Сейчас он рассказывал о положении слепых в мире. А побывать ему довелось во многих странах: во всех тогдашних социалистических странах и во многих капиталистических. Но получалось, что он не столько рассказывал о том, что делается за рубежом, сколько пытался обелить то, что делается у нас. Мне кажется, что это ему удалось плохо. Но поскольку он был здесь ведущим, постольку приходилось с этим считаться.
Помимо чисто информационной части, здесь были озвучены перспективные планы. В частности, планировалось проведение конференции по проблеме обучения незрячих в вузе. Была там тема "Проблема адаптации незрячих к условиям вуза". Мне казалось, что мне есть, что сказать. Но мама посчитала, что рановато мне выступать по этим вопросам. Возможно, она была права. Надо пожить на свете, набраться опыта, вооружиться технически и энергетически, а уж потом выступать. Я попытался вначале написать статью о трудоустройстве незрячих в сфере науки. Однако эта статья никуда не пошла. Не пошёл и второй, более приземлённый вариант, который я написал в конце 1987 года. Там содержался один пункт, который можно было воспринять как злобный ответ на отказ на предоставление мне нужного технического средства. Но, в конце концов, я его получил. Вроде бы, и выпад был лишён какого-либо смысла. Александр Иванович Лапшин, главный редактор звукового журнала "Диалог" уверял, что в его журнале этот материал был помещён. Но я к числу активных читателей этого журнала не относился. Так что я не знаю, в каком именно номере этот мой материал был опубликован. Однако летом 1989 года состоялась конференция работников интеллектуального труда. Моё выступление на этой конференции было принято благосклонно.
Следующий вопрос задал Анатолий Степанович Майданов, философ, тогда ещё кандидат философских наук. Он спросил, предполагается ли дальнейшая закупка диктофонов. Кондратов сказал, что имеющиеся ещё не распределяли, а потому ничего нельзя сказать об их качестве. Прежде чем говорить о расширении закупки, нужно посмотреть их качество. Такой ответ нельзя рассматривать как удовлетворительный. В самом деле, заказывая такую элитную технику, надо, по крайней мере, знать, что заказываешь. Но, как мне впоследствии говорил Анатолий Степанович, когда ставится вопрос о диктофонах, точной информации не имеют, а она оказывается лишь приблизительной. Этим и объясняются проблемы с качеством подобного рода техники.
В заключение мы к Кондратову подошли. Задали вопрос о трудоустройстве. Он сказал, что сейчас очень занят. Быть может, где-то после Нового года мы встретимся. Наша встреча с Кондратовым состоялась в марте 1983 года. Каковы были её итоги, скажем в своё время.
15. Седьмое ноября
Наш семинар проходил накануне седьмого ноября. В сам же этот день мы поехали к тёте Паше. Как я уже говорил, живёт она в Строгино. Это довольно удалённый от центра район. Мы ехали на метро. Метродистанция выглядела следующим образом: "Калужская", "Новые Черёмушки", "Профсоюзная", "Академическая", "Ленинский проспект", "Шаболовская", "Октябрьская", "Третьяковская", "Площадь Ногина" (переход на Ждановско-Краснопресненскую линию), "Кузнецкий мост", "Пушкинская", "Баррикадная", "Улица 1905 года", "Беговая", "Полежаевская", "Октябрьское поле", "Тушинская", "Щукинская". Так выглядела полная метродистанция 1982 года. Можно было ехать и до "Тушинской", что мы и сделали. От этой станции ехать две-три остановки автобусом.
И вот мы пришли. Поздравили друг друга с праздником. Была вкусная еда. Были интересные разговоры.
Фёдор Стефанович прочитал поздравление, которое прислал Ушаков.
В тот день я в последний раз видел Владимира Фёдоровича. Он балагурил. Он сказал: "Ты филолог, а я хулиган". Почему-то некоторые путают филологию и философию. Он выразил желание познакомиться с моими мемуарами. К сожалению, этого сделать так и не удалось.
А ещё мне доставляло удовольствие наблюдать за поведением годовалого Ясика, сына Люды. Он гулял, выражал своё восторженное состояние. Мне всё это было особенно интересно.
Была здесь и тётя Галя, первая жена Михаила Фёдоровича, мать Люды. Она педагог. Тогда это её общение воспринималось как нормальное общение педагога-дефектолога с молодым инвалидом. Но сейчас, вспоминая эту нашу встречу, я думаю, что она со мной сюсюкала. В конце мы с тётей Галей, Людой и Ясиком (он ещё был на коляске) вышли из дома. Удалось "поймать" такси. Вместе мы доехали до станции метро "Щукинская". Оттуда мы поехали на метро. Так закончилось наше путешествие.
16. Смерть Брежнева
Утром 11 ноября мы проснулись и услышали по радио траурные мелодии. Наступило 10 часов. Вместо традиционных "Последних известий" и детской передачи диктор объявила: "Чайковский. Четвёртая симфония". И тут же мама вспомнила, что вчера был отменён традиционный концерт, посвящённый дню работников милиции. Но было сомнение в том, что они доиграют симфонию Чайковского до конца. Так и случилось. Передали только первую часть, а продолжения не последовало. Музыка прервалась. И диктор Евгений Терновский сообщил: "От Центрального комитета КПСС, Президиума Верховного Совета СССР, Совета Министров СССР. Центральный комитет КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Совет Министров СССР с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ о том, что 10 ноября 1982 года в 8 час. 20 мин. на 76-м году жизни скоропостижно скончался генеральный секретарь ЦК КПСС, председатель Президиума Верховного Совета СССР Леонид Ильич Брежнев".
Так вот оно что? Сейчас понимаю, что нехорошо это было, но факт: воображал это уже давно, ещё в 1968 году. Правда, почему-то думалось, что три руководителя: Брежнев, Подгорный, Косыгин уйдут из жизни одновременно. Но случилось иначе. Первым умер Косыгин в 1980 году, затем Брежнев, а Подгорный в 1983 году.
Не будем заниматься анализом политики Брежнева и его окружения. Это дело историков и политологов. Скажем только, чем была его эпоха для моей жизни.
Вступление его в должность произошло в тот момент, когда я учился в первом классе. Именно 14 октября 1964 года состоялся тот знаменитый октябрьский пленум ЦК КПСС, на котором был отстранён от власти Хрущёв и избран Брежнев. Впервые я услышал его голос на торжественном заседании, посвящённом 20-летию победы. Уже тогда он неприятно поразил тяжёлым механическим голосом, почти без эмоций. Все свои речи он читал по бумажке. Лишь однажды он попытался импровизировать (это было во время его визита в Индию в 1980 году). В остальных же случаях он читал по бумажке, и это наводило на грустные мысли. Получалось, что человек не в состоянии самостоятельно выразить мысли, но целиком и полностью зависит от тех, кто владеет пером и способен повести за собой массы. Это заставляло усомниться в его интеллектуальных способностях. Но, тем не менее, в течение 18 лет такой человек управлял страной сначала как генеральный секретарь ЦК КПСС, а начиная с 1977 года   и председателя Президиума Верховного Совета СССР.
И всё-таки чем была для меня эта эпоха? Я окончил среднюю школу, работал на УПП ВОС. В 1977 году переехал в Москву. Поступил на философский факультет МГУ. Закончил четыре курса и начал пятый. И вот это произошло. Что и говорить, любая смерть   это тяжкое испытание для всех. В данном случае это память.
Хоронили его 14 ноября у Кремлёвской стены. А накануне состоялся внеочередной пленум ЦК КПСС. Новым генеральным секретарём ЦК КПСС стал Андропов. К сожалению, ему не повезло: примерно полтора года он был на этом посту.
А сейчас вернёмся к нашей повседневной жизни.
17. Похороны Александрова
Кто такой Александров? В нашей науке их два, и оба академики. Несомненно, широкой общественности больше известен Анатолий Петрович Александров, физик-ядерщик, президент Академии Наук СССР. В тот момент он был ещё жив и исполнял свою должность.
Но был ещё Павел Сергеевич Александров, математик, геометр. Именно его смерть произошла через несколько дней после смерти Брежнева. Мы попали на его похороны. Но, конечно, мы прежде попали на церемонию прощания с ним. Она состоялась в университете, где Павел Сергеевич долго возглавлял кафедру геометрии.
На церемонии прощания выступили два выдающихся математика   академики Андрей Николаевич Колмогоров и Лев Семёнович Понтрягин. Понтрягина я видел и слышал вживую впервые (и, как оказалось, в последний раз). Он говорил, что Павел Сергеевич не ограничивался только своей наукой. В сферу его интересов попадали и другие виды человеческой деятельности, в том числе, и музыка. У себя на квартире он устраивал музыкальные вечера. Особенно он любил орган.
Увы, мне не довелось встречаться с ним. Я только слышал о нём от дедушки. Дедушка рассказывал, что когда они вместе находились в санатории, Павла Сергеевича хотели не пропустить в столовую. Почему? Потому, что решили, что на нём трусики. А он в характерных интонациях сказал: "Это не тгусики, а коготкие бгюки". Когда дедушка или кто-либо другой упоминал этот случай, все говорили, что только он мог бы так ответить. Для меня Павел Сергеевич был связан именно с этим случаем.
Но однажды он отметил и меня (правда, я сам при сём не был, так что разговор обо мне носил заочный характер). Это было летом 1977 года, когда над нашими москвичами нависла угроза смерти. Мои родители и Павел Сергеевич были у дедушки в больнице. И вот произошёл такой разговор (об этом мне говорил папа). Павел Сергеевич перечислил всех Андреев Андреевичей: два из них математики, один фотограф, а есть ещё и четвёртый (это обо мне). А потом он спросил: "А чем он занимается?" Папа ответил: "Работает". А Павел Сергеевич сказал: "Это хорошо!" Я воспринял это как признание меня как личности и осознание того факта, что всякая работа почётна. И то, что я кручу свои планки, тоже дело нужное. И то, что я выполняю эту работу, тоже важно.
А уже потом у нас с дедушкой зашёл разговор о Павле Сергеевиче. Я как раз вспомнил тот первый эпизод. Я сказал: "А Павел Сергеевич сказал…" А дедушка сказал: "Но ты же не знаешь Павла Сергеевича!" Я в ту пору ещё не акклиматизировался в Москве, а потому каждое замечание подобного рода создавало напряжение. Но тогда я сдержался. Возможно, я мог бы сказать: "Вот вы нас и познакомили!" На том обсуждение этого вопроса и закончилось.
И вот теперь и этого человека не стало.
  Похоронили его на Новодевичьем кладбище. Так я впервые там оказался. Потом доводилось бывать там несколько раз. Среди тех, кто покоился там, были и его соратники. И они вместе с дедушкой продолжали общаться. И я тоже к ним присоединялся. И за это я ему благодарен.
А нам теперь предстоит продолжать жить. Вот об этом мы теперь и будем говорить.
18. Педагогическая практика
У студентов пятого курса первым знаменательным событием является педагогическая практика. Она начинается в середине октября и заканчивается в ноябре. Отличительная её особенность заключается в том, что она, как правило, проходит за пределами родного факультета и вообще университета. Если провести аналогию со школой, студенты, которые у нас проходили практику, тоже выходили за пределы института. Но наша практика отличается от их практики по целому ряду параметров. Прежде всего, у них практика   это событие на весь день. С утра они приходят в школу, и в течение всего учебного дня там находятся. Во всяком случае, так было у студентов, проходивших практику в начальной школе. Как происходила практика у студентов, работавших в средней школе, я не знаю. Вспоминаю только, что там студентов допускали только до уроков русского языка и литературы.
У студентов-философов всё происходило иначе. У нас не прерывали учебных занятий. Только они начинаются с трёх часов.
Итак, наши студенты проходят практику в разных вузах. Мне вспоминаются два: Педагогический институт (вероятно, имени Ленина), а также Московское высшее техническое училище (МВТУ) имени Н.Э. Баумана. Но ни в том, ни в другом я практику не проходил. Некоторые студенты проходили практику непосредственно в университете. Это студенты кафедры логики, а также кафедры методики конкретных социологических исследований (МКСИ). И ещё оказывалось, что к этой привилегированной категории относились и незрячие студенты.
У нас ответственным за практику был Ильин. Он вёл семинары на втором курсе у студентов кафедры диалектического материализма. Кроме меня, практику у него проходили два его студента   Дима Гурьев и Таня Молчанова. К тому, как вели семинары наши студенты, у меня никаких замечаний и возражений не было. Но сами студенты-второкурсники   это какое-то болото. Полагаю, что из них вообще ничего путного не получится. Это обнаружилось в их ответах на семинарах. Они просто поражали своей детской беспомощностью, тогда как должны были бы демонстрировать образцовые знания. Лишь одна студентка из ГДР знала на уровне (позже я не раз слышал её выступления по радио, касающиеся вопросов дипломатии, о которых, судя по всему, она судила весьма профессионально). Остальные же знали, в лучшем случае, на уровне младшей группы детского сада.
На семинарах обсуждали законы диалектики. Конкретно рассматривался закон взаимного перехода количественных и качественных изменений. И здесь поставили вопрос о субординации законов материалистической диалектики. Надо заметить, что этот вопрос стал предметом дискуссии. На втором курсе Алексеев давал классификацию законов   основные и неосновные. Такой же точки зрения придерживался и Ильин. А Косичев не разделял подобного подхода. Ссылаясь на Энгельса, говорившего о единстве законов диалектики, говорил, что такой упрощённый подход не допускается. А один студент из этой группы решил совершить "революционный переворот", Сказав, что есть законы главные, а есть законы второстепенные. Когда Ильин предложил ему привести пример второстепенного закона, он не задумываясь ответил: "Закон Ома". Вся группа заржала, точно табун добрых коней. Им было очень весело. А то, что философский семинар превращали в балаган, их не волновало. Я сделал поистине революционное открытие: студентам кафедры диалектического материализма гораздо легче давались философские проблемы гуманитарного познания. Неужели честь такого открытия принадлежит студенту пятого курса А.А. Маркову? Неужели руководство кафедры об этом ничего не знало? Ни за что бы не поверил. Но всё последующее поведение наших корифеев показало, что они сознательно шли на это.
Когда же семинары стала вести Таня, студенты несколько подтянулись.
И вот очередь дошла до меня. Тут уж и мне пришлось готовиться как студенту- второкурснику и даже больше. Были извлечены конспекты лекций второго курса, которые я заучивал чуть ли не наизусть. Конечно, закон взаимного перехода количественных и качественных изменений достаточно сложен. У меня самого не было на сей счёт большой уверенности. Полную пару я сам не выдерживал, а студенты тем более. Объективности ради надо сказать, что 1 час. 20 мин.  - для семинара это очень много. Студены просто "выдыхаются", не так бодро отвечают даже на наводящие вопросы. Думаю, что семинары следовало бы ограничить одним часом. Но в момент прохождения практики ты не можешь высказывать своё мнение, если преподаватель об этом не попросит.
На моём семинаре Ильина не было. Не ясно что делать дальше, и мы не знали, как поступить. Мы дали им задание. И теперь они приступили к принципу детерминизма.
Следующий семинар провёл Ильин. Я на нём не присутствовал, так как сроки проведения практики уже прошли. Но как-то в коридоре мы с ним встретились. Он меня спросил, мог бы я провести ещё один семинар. Всё-таки у каждого студента их должно быть два. Я согласился. К этому семинару я подготовился более тщательно. Тут уже пришлось посмотреть кое-какую литературу. Тема этого семинара была "Детерминизм, причинность". На этот раз и студенты выглядели получше. Видимо, Ильин провёл необходимую воспитательную работу. Короче, семинар прошёл успешно.
Но кроме семинара нужна была и лекция. Читать её не довелось. Более того, тема лекции должна была выходить за пределы учебного курса. Но конспект надо было представить. Я выбрал в качестве темы лекции один из разделов дипломной работы. Я наговорил текст на магнитофон, затем написал его по Брайлю, а затем надиктовал на магнитофон со всеми знаками препинания. Папа в дальнейшем настаивал на том, чтобы я сразу наговаривал со знаками препинания. Но при отсутствии написанного текста это невозможно. Папа с этим согласился. Не помню, печатали ли мы этот текст на машинке. Кстати, больше мне ничего не разрешали печатать на машинке, так как уж слишком много было у меня ошибок. Но так или иначе текст лекции был написан. Затем мы его сдали Ильину. В итоге я получил за практику "Отлично".
19. По поводу "вузовской тифлопедагогики"
Мне казалось, что я уже всё освоил. Во всяком случае, дипломную работу уже написал. Однако в этом я ошибался. Но тогда мне казалось, что я способен совершить прямо-таки революционный переворот в сфере обучения незрячих в университете. Обо всех я не говорю, но мне казалось, что в отношении незрячих это вполне возможно. Правда, я не подумал, а кто об этом спрашивал. В самом деле, руководство говорило, что если все будут друг друга хвалить, то это приведёт к застою, а на деле этот застой всячески поддерживало, полагая, что так спокойней жить. Но всё-таки хотелось чего-то нового.
С тех пор, как я вернулся из Волоколамска, мне казалось, что всё, что со мной происходило раньше, было не чем иным, как подготовкой к Волоколамску. И не школой восстановления трудоспособности слепых она мне представлялась, а подлинным университетом. Как превратить Московский университет в Волоколамский относительно всей науки и наоборот, как Волоколамск возвести до степени Московского университета? Для этого нужна специальная наука. Я назвал её "вузовской тифлопедагогикой". А дальше надо работать и ни в коем случае ни единым словом не обмолвиться о том, что всё, что дальше будет изложено, относится исключительно ко мне, потому что не может объект механически превратиться в субъекта. Тем не менее, казалось, что для ответа на все вопросы, которые в этой связи возникают, надо создать науку. Именно этим я и собирался заняться. Я взял кассету, включил магнитофон и сказал: "Андрей Андреевич Марков. Основы вузовской тифлопедагогики". Во введении я пытался обосновать, для чего это нужно. При этом я пытался воспроизвести те аргументы для обоснования новой науки, о которых говорил Пастушный, когда читал у нас лекции на первом курсе. Мне казалось, что у меня всё получается.
Далее я стал излагать то, что, по моему разумению, должно было составлять содержание этого научного труда, предназначенного для учебного курса. При этом я вовсе ничего не говорил о себе. Всё, что я излагал, представляло собой осмысление прочитанного в литературе   только свежие мысли. В то же время, остановиться не могу. Решил, что пока не наговорю весь труд, нет смысла его писать. К тому же количество кассет было ограниченным: две югославских, одна из которых обнаружила дефект, одна швейцарская (запись почему-то получалась только на одной стороне) и ещё одна самодельная кассета, на которую тоже можно было записывать только с одной стороны). Но ведь оказалось, что и писать-то, собственно, было некогда. Ведь студенческие обязанности в виде конспектирования лекций, подготовки к семинарам, к экзаменам зимней сессии   всего этого никто не отменял. Поэтому в любую свободную минуту наговаривал свой материал. Это можно было до некоторой степени рассматривать как форму досуга, отличающуюся от написания мемуаров.
К сожалению, все эти записи фактически сведены на нет, так как после смены универсальной головки у магнитофона записи, сделанные при предыдущей головке, перестали звучать, а использование магнитофона "Весна" я предпринимал только в исключительных случаях, как например, конспектирование лекции, воспроизведение которой на магнитофоне "Легенда" оказывалось невозможным. Да и сохранить их на кассетах было невозможно. Но, тем не менее, их следует упомянуть как этап моего научного развития, призванный показать, что истинное моё предназначение лежит за пределами философии, в пределах тифлологии.
20. Успеваемость в девятом семестре
Лекции по научному коммунизму читала Маргарита Степановна Кудряшова. С ней мы уже встречались в конце предыдущего семестра. Одну лекцию она тогда у нас прочитала. А сейчас было продолжение курса. Однако за давностью лет проследить тематику лекций уже невозможно. Если в прошлом семестре предметом изучения была теория мирового революционного процесса, то в нынешнем семестре мы больше внимания уделили проблемам социализма, развитого социализма. Одну лекцию прочитал Степанов. Это было как раз незадолго перед смертью Брежнева.
Примерно в таком же ключе проходили и семинары. Их по-прежнему вёл Владимир Петрович Гончаров. Теперь семинары превратились в дискуссии, например, возможно ли построение коммунизма в одной стране. Для меня ответ на этот вопрос был совершенно очевиден   не возможно. Почему? По той причине, что коммунизм предполагает, в том числе, и прекращение существования денег. Безусловно, это было бы особенно желательно. Но в условиях существования капитализма в мире это невозможно. С капиталистическими странами нужно торговать, то есть, ввозить (импортировать) и вывозить (экспортировать) товары. А это невозможно без денег, без валюты. Поэтому полного коммунизма в одной стране построить нельзя. Ничего иного у нас на семинарах не происходило.
Зачёт мы сдавали в прошлом семестре. Экзамен по научному коммунизму будет происходить в рамках государственных экзаменов.
В этом семестре у нас читался общий спецсеминар "Актуальные проблемы диалектического материализма" (АПДМ). Лекции читал заведующий кафедрой диалектического материализма, член-корреспондент Академии Наук СССР, профессор Серафим Тимофеевич Мелюхин. Личность неординарная, авторитетная. Пришёл от физики. Этим и объясняется то, что философские проблемы естествознания являются приоритетным направлением работы кафедры: чтение лекций, спецкурсов, научные статьи, курсовые и дипломные работы студентов, кандидатские диссертации аспирантов, докторские диссертации кандидатов наук. Моё знакомство с ним первоначально было заочным. При подготовке к семинарам уже на первом курсе мы пользовались его трудами. Но, ни в обиду будь сказано, всё же его труды малопонятны. И, конечно, слабослышащий слепой человек не в состоянии воспринимать их на слух, потому что они в буквальном смысле "нашпигованы" физическими и математическими формулами. Без специальной подготовки восприятие его трудов не представляется возможным. Нужно обязательно читать их самостоятельно. Но о том, чтобы издать их по Брайлю   об этом никто не думал. Помнится, что лишь один раз довелось взять его книгу по теме "Пространство и время". Решительно ничего в ней не понял. Больше его трудов я не читал. И так продолжалось на протяжении четырёх лет. И вот теперь он сам читал у нас курс. Очень трудно было определить его возраст. Одно можно сказать совершенно определённо: не юноша и не старик. Голос высокий тенор, ни разу не повышал его. Но уж если возьмётся кого критиковать, отца-мать не пощадит. Одним словом, бьёт любого не поморщившись. Это особенно отчётливо проявилось тогда, когда мы учились в аспирантуре. А вообще специализация на кафедре диалектического материализма начиналась уже на втором курсе.
Свои лекции он записывает на магнитофон. На первую лекцию принёс магнитофон "Весна-306" точно такой же, как у нас. Но потом давал кассеты, так что до конца семестра мы переписывали для него лекции. Поскольку у нас не было двух равноценных кассетных магнитофонов, постольку мы переписывали с моей кассеты на "Дайну", а с "Дайны" на его кассету. Но у него самого кассет не хватало. Во всяком случае, четыре кассеты он у нас "зажал".
Основная тематика лекций соответствовала содержанию курса диалектического материализма, который, однако, был представлен в сильно урезанном виде. Кроме Мелюхина одну лекцию прочитал Ильин, а ещё одну лекцию   Тюхтин. В конце семестра мы будем сдавать зачёт.
Следующий спецсеминар (уже обычный, групповой) вёл профессор Стефан Алексеевич Пастушный. Его спецсеминар я назвал "Философские проблемы генетики" (ФПГ). На эту тему у него была книга "Генетика как объект философского исследования". Но начал он со статьи Б.М. Кедрова "Материализм", помещённой в "Философской энциклопедии". Это было единственное, что он требовал подготовить. Всё же остальное содержалось в его лекциях. В конце семестра мы сдавали зачёт.
Сергей Александрович Лебедев читал спецкурс "Проблема оправдания индукции". Вроде бы, чисто логическая проблема. Но без её знания мы не могли решить другие вопросы. Но читал он плохо: торопился, шепелявил. Но всё-таки, насколько это было возможно, я конспектировал его лекции. Лишь в конце семестра удалось найти его книгу "Индукция как метод научного знания". Лишь благодаря этому стало возможным подготовить к экзамену некоторые вопросы.
В этом семестре довелось встретиться с Александром Владимировичем Паниным. Он читал курс, который я слушал ранее вместе с вечерниками. Никаких радикальных изменений он не произвёл. Удалось купить его книгу (поспособствовал Андрей Присяжный). Некоторые вопросы прорабатывались по ней. Сейчас предстояло сдавать экзамен.
О спецкурсе Давида Израилевича Дубровского. Полная противоположность Мелюхину. Он специалист по теории познания. Но в качестве темы спецкурса избрал "Проблему идеального". В своё время происходила дискуссия Дубровского и Ильенкова. Говорят, что тогда это была борьба. Сейчас же перед нами предстал умудрённый опытом человек. И теперь предстояло сдавать экзамен.
Такова картина моей успеваемости в этот период.
21. Культурная жизнь в девятом семестре
В этом разделе я хотел бы рассказать о двух событиях, которые происходили в Театре на Малой Бронной. Мы смотрели два спектакля.
В октябре побывали на спектакле по пьесе Александра Вампилова "Утиная охота". Конечно, не о какой охоте речь не идёт, хотя она проходит третьим планом. Герой пьесы, человек, некогда занимавший высокое положение в области, волей обстоятельств вынужден уйти со всех постов. Не заладилась его семейная жизнь. Кажется, он почувствовал себя неудачником. Но есть в его жизни одна страсть, которая одна способна излечить его душевные раны. Это утиная охота. Но для него она оказывается запредельной мечтой. И всё же нам, зрителям, представляется, что он сможет добиться её осуществления.
В декабре мы смотрели спектакль по пьесе Александра Мишарина "Равна четырём Франциям". Действие происходит в Сибири, где именно, не уточняется. Главный герой   первый секретарь крайкома партии (значит, скорее всего, это Красноярский край), до известной степени руководитель не только партийной организации, но и всей общественной жизни в крае. А жизнь всякая. Бывают ситуации, которые кажутся совершенно безвыходными. Но герой находит нужные решения. И они приносят людям пользу. Значит, его деятельность имеет положительное значение.
Таковы основные события культурной жизни в девятом семестре.
22. Моё чтение в девятом семестре
В этот период удалось прочитать несколько интересных книг.
Начнём с романа Василия Ардаматского "Последний год". Ардаматский является автором ряда исторических романов. "Последний год"   один из них. Здесь речь идёт о последнем годе царствования императора Николая Второго. Показано сложное положение на фронтах Первой мировой войны. Здесь во всей своей неприглядности проявляется посредственность военного начальства, думающего лишь о развлечениях, падение нравов при дворе, Распутин и его клевреты, заговор послов союзных держав. В то же время, народные бедствия: голод в Петрограде, демонстрации и прямой призыв к свержению самодержавия. Но царское правительство не понимает происходящего, во всём видит лишь отдельные бунты, которые могут быть легко подавлены верными войсками. Но и этих верных войск становится всё меньше и меньше. Распутин уже давно стал одиозной фигурой. Группа высших дворян во главе с князем Феликсом Юсуповым и Пуришкевичем организовала заговор с целью убийства Распутина. Само по себе это убийство становится сюжетом для детективного романа, потому что убийцам приходится применять все мыслимые средства поражения: и оружие, и яды   но ни то, ни другое не действует  слишком сильный человек этот Распутин. Но, в конце концов, заговорщики его убивают. Им кажется, что теперь всё пойдёт по-другому. Но маховик истории раскручивается всё быстрее. Свержение самодержавия и последующая социалистическая революция   вот что произойдёт в самое ближайшее время. Все правящие силы   это старое, косное, отжившее. Символической фигурой в самом конце романа является рабочий Воячек, как бы знаменующий собой наступление нового времени.
В этот же период я прочитал книгу Евгения Черняка "Пять столетий тайной войны". Это собрание наиболее значимых эпизодов из истории разведок, секретных служб. Инквизиция является объектом специального исторического исследования. Есть здесь рассказы о некоторых политических деятелях, которые стали героями литературных произведений, в некоторых случаях интерпретируемых как положительные, вроде Марии Стюарт, как это было у Шиллера или у Цвейга. Здесь же показано, что сами эти деятели загадочны. Их сопровождают различного рода заговоры. Особая проблема   секретная служба времён короля Людовика XVI (Эта тема будет подхвачена одним современным автором, который позволяет себе замахиваться на историю, рассуждая о ней весьма поверхностно   Эдвард Радзинский, автор прекрасных драматических произведений о современной жизни, но которому явно не хватало современности, и он решает прославиться как историк-пророк). Тут и споры вокруг так называемого "завещания Петра Великого", будто бы провозгласившего курс на бесконечное расширение границ России. Узнаём мы, что у героев Александра Дюма есть свои прототипы. Таков знаменитый Эдмон Дантес, он же граф Монте-Кристо, и Д'Артаньян. Узнаём мы и об исторических событиях, происходивших вокруг них. Особо рассказывается о людях, добровольно сотрудничавших с разведывательными службами (например, легендарная Мата Хари). Словом, книга увлекательна. Но одновременно она является историческим источником, на который можно опираться при изучении различных исторических явлений.
О книге польского врача Евы Воляк "Архипелаг мореплавателей". Здесь рассказывается о неведомой стране, расположенной в Южной части Тихого океана. Это архипелаг Самоа. Кратко рассказывается история страны, колония то Нидерландов, то Новой Зеландии и, наконец, обретение независимости. Жизнь на островах Самоа не проста, но прекрасна. Здесь тёплый благоприятный климат, много рыбы, морских червей палоло, растут диковинные растения, вроде хлебного дерева (конечно, не следует думать, что на этом дереве растут готовые буханки хлеба, как этого хотелось бы иным ленивцам. Но из плодов этих деревьев выпекают хлеб). Есть и другие удивительные растения. Всё это манит, появляется желание туда приехать. В наше время это кажется реальным. Но одновременно и нереальным, потому что действует фактор удалённости, есть и другие проблемы: различные стихийные бедствия, например, цунами. И всё-таки душа рвётся.
Поговорим о романах французского писателя Мориса Дрюона "Железный король" и "Яд и корона". Это два романа из серии "проклятые короли". Эти произведения погружают нас в атмосферу Средневековья. Во Франции формируется централизованное государство. Одним из условий здесь является борьба с различными оппозиционными течениями. В первой части это борьба короля Филиппа IV "Красивого" против рыцарского ордена тамплиеров.
Роман "Яд и корона" является прямым продолжением "Железного короля". На смену Филиппу IV "Красивому" пришёл его сын, взбалмошный и больной. Менее года продолжалось его правление. Но сколько событий произошло: это и попытка завоевания Фландрии, и устранение беспорядков в графстве Артуа (причём причиной этих беспорядков было противоборство между тёткой и племянником   графиней Маго, единственной женщиной-пэром Франции, правительницей графства Артуа, и её племянником Робером, мечтающим ещё при жизни графини завладеть этим графством). А в результате бесславная смерть больного короля. И опять-таки происки графини Маго: по её наущению был изготовлен яд, который подсыпали в драже, король его съел, отравился и умер. Но короли уходят, а народ остаётся. Именно народ является подлинным творцом истории.
Наконец, о романе Висенте Рива Паласио "Пираты мексиканского залива". В какой-то мере он предвосхищает вальтер-скоттовскую традицию исторического романа. Герои действуют во времена пиратов, которые в тех условиях противостояли испанским завоевателям-конкистадорам. С одной стороны, вожак пиратов Джон Морган и Бродели, а, с другой, граф Антонио Лопес де Мендилуэта Иторрелеаль и его любовь к Хулии, дочери французского вельможи. Тысячи препятствий им приходится преодолевать. Среди них соперничающая любовь, участие тёмных личностей вроде Дона Хусто. Но они блестяще преодолеваю все эти препятствия.
В одном из номеров журнала "Литературные чтения" был помещён роман американского писателя Джеймса Хезли-Чейса "Дело о наезде". В общем, типичная американская история. Служащий одной из компаний по просьбе жены владельца берётся учить её вождению автомобиля (при том, что она уже имеет водительские права, а, значит, умеет водить автомобиль). В один из уроков она едва не устроила ему аварию (и тут было подстроено: хозяин уже решил избавиться от честного служащего, опасаясь, что он донесёт о других его деяниях). Попутно становится известным, что хозяин содержит некий притон, в котором процветает рулетка и крутятся большие деньги.
Лишь счастливое везение спасает его. И теперь уже сам хозяин попадает в ловушку ("Не рой другому яму, сам в неё попадёшь"). Банда его разоблачена. Самого хозяина арестовали. А служащий оказывается владельцем компании.
Таковы те книги, которые я читал в этом семестре.
Зимняя сессия
А. Зачёты
23. Первый зачёт   ФПГ
Так случилось, что нашим первым зачётом был зачёт по ФПГ. Даже в этом случае была консультация. Во время консультации Лариса Ашнокова сказала, что пыталась читать книгу П.В. Алексеева "Марксистско-ленинская философия и медицина в СССР". Но книга слишком объёмная и малопонятная. Пастушный сказал, что надо читать Кедрова. Именно эту часть мне читали. Остальное же я читал сам по своим конспектам.
И вот наступил день зачёта. На этот раз он происходил в вечернее время. Пастушный пришёл. Билетов не было. Он каждому дал по одному вопросу. Получив свой вопрос, я стал писать ответ.
После окончания я пошёл отвечать. Каких-либо вопросов и претензий у него ко мне не было. Так я сдал этот зачёт.
24. Второй зачёт   АПДМ
Следующим номером был зачёт по АПДМ. Здесь уже не было никаких консультаций. Мы готовились только по лекциям.
И вот наступил день зачёта. На этот раз он проходил после 12 часов. Получив вопрос, я стал писать ответ.
Мелюхин спрашивал иначе. Оказывается, каждому он задавал вопрос. Не избежал этой участи и я. Я должен был в общих чертах обрисовать свою дипломную работу. Я уже был уверен в том, что написал её. Отвечал бодро и, как мне казалось, с достоинством. Так этот зачёт был сдан.
Б. Экзамены
25. Приезд тёти Нины, Тамары и Нины
Это событие произошло в конце декабря. Это было тем более замечательно, что ни один из наших жлобинчан ещё не был в Москве. Мы не раз их приглашали. Но по разным причинам они приехать не могли.
Вместе с тётей Ниной и Тамарой приехала её подруга Нина. Сама она художник. Этим и определились мотивы пребывания гостей в Москве. Они ходили по некоторым московским музеям. Отец их сопровождал.
А я общался, в основном, с тётей Ниной. Сейчас мои волоколамские заметки уже закончились. В голове продолжала брезжить вузовская тифлопедагогика. Кое-что я рассказывал тёте Нине. Мне кажется, что она с пониманием к этому отнеслась.
А тётя Нина говорила о животных, в частности, о собаке Бульке. Она его охарактеризовала как злого. А бабушка говорила, что он просто требовал, чтобы с ним играли. Но бабушка в дальнейшем пошла на хитрость: чтобы он не приставал, она нарочито громко стонала. К стонущему человеку он относился с "пониманием" и не приставал. Нет, конечно, у собаки нет понимания. Просто она воспринимает стон как звук, близкий к её собственному звуку   скулению.
А у меня в этой связи стали появляться видения. Мне представились все "мои" дети: и Вера Степанова, и Алёша Несмелов, Юра Симонов, я сам, Нина Антипова, Света Сатаненко и многие другие. Все они лежали в своих кроватках или в манежах. У них были игрушки. А то они просто стучали по этим поверхностям. Особенно активно этим занималась Вера Степанова. Её стук отличался особой ритмичностью, вплоть до того, что выражался в виде её песенки: "Верочка играет, по кроваточке играет, по кроваточке играет, по кроваточке стучит".
Эти видения приходили ближе к ночи, они развлекали меня. Выходит, в таких развлечениях я по-прежнему нуждался.
А наши жлобинчане находились в Москве всего три дня. После этого они уехали в Жлобин. Наша следующая встреча состоится летом 1984 года.
26. Новый год
Казалось бы, раз идёт подготовка к сессии, особенно праздновать некогда. Но сама подготовка была настолько комфортной, что можно было бы провести много праздников. Но, конечно, был один праздничный день.
Как водится, купили ёлку. К моменту встречи Нового года она была украшена.
Вечером все сели за стол. Проводили старый год.
Чем же он был знаменателен? Прежде всего, тем, что я во второй раз был в Волоколамске. Проявились первые симптомы ухудшения состояния здоровья: появилась проблема с почкой. К счастью, в тот момент удалось поправить положение.
С магнитофоном была известная история. Лишь однажды сдавали его в ремонт. Леонид Витальевич подарил две японских кассеты "maxell". Но отец быстро забрал их у меня, заменив их югославскими. До поры, до времени они помогали. Поэтому благодаря этим кассетам проблема магнитофонной записи в тех условиях получила своё разрешение.
Появилась новая пишущая машинка. Это потребовало специальных занятий на машинке "Москва" в Волоколамске. Не могу сказать, что блестяще её освоил. По большому счёту, эта клавиатура не подходит для незрячих. Но всё-таки её пришлось осваивать. В будущем это может способствовать освоению мною компьютера. Таким был год 1982.
В 0 часов 1 января начался год 1983. Это будет год завершения учёбы в университете, написания и защиты дипломной работы, сдачи государственных экзаменов. Одновременно это будет и год начала обучения в аспирантуре. В Волоколамск я на этот раз не попаду. Первую половину лета я проведу в Москве, а вторую   в Горьковском. О том, как это будет происходить, наш разговор впереди.
А сейчас начнём рассказ по порядку.
27. Встреча с тётей Реной и тётей Ларисой
Это событие произошло в один из первых январских дней. Казалось бы, времени нет: надо готовиться к сессии. Так и случилось, что с утра я готовился, причём готовился уже ставшим традиционным способом: прочитывал конспект, а потом его пересказ записывал на магнитофон. И так случилось, что этой работы одного неполного дня мне хватило до конца всей подготовки. В последующие несколько дней я просто прослушивал всю запись, которая была сделана в первый день. Но не об этом сейчас речь. Речь о встрече с тётей Реной и Тётей Ларисой.
Тётя Лариса приехала из Минска в Москву накануне Нового года. Жила у тёти Рены. И вот пришли они к нам. Я как раз закончил свою подготовку и вышел к гостям. Они поздравили меня с наступившим Новым годом, пожелали хорошо сдать сессию, написать и защитить дипломную работу и добиться исполнения всех моих желаний.
Была вкусная еда   ведь праздник ещё продолжался. Звучала музыка. Отец то и дело ставил на магнитофон кассеты со своими лучшими записями, в том числе, записи ансамблей "Abba", "Boni M" (кто-то из них говорил на русский манер "Бони-Мы"), многие другие. Словом, всё это было интересно.
Вместе мы провели чудесный день.
28. Первый экзамен   АПГ
Итак, как я уже говорил, подготовка к экзамену по АПГ проходила очень быстро. Фактически она продолжалась один день. В это время я читал свои конспекты и записывал их пересказ на магнитофон. Затем я прослушал всё, что записал. После этого переходил к следующему вопросу.
Поскольку подготовка проходила по лекционному материалу, а самих лекций было немного, постольку и сама она была маленькой. Фактически готовился я один день. Остальные четыре дня я лишь прослушивал свои записи ответов.
И вот наступило 5 января. Утром мы пошли в университет. Пришли на факультет, на кафедру.
Вскоре пришёл Дубровский. Он каждому давал по одному вопросу. Точно так же дал он вопрос и мне. Получив вопрос, я понял, что лекционного материала мне вполне хватит. Поэтому я сразу стал писать ответ. По окончании написания я пошёл отвечать. У экзаменатора ко мне дополнительных вопросов не было. Так этот экзамен я сдал на "Отлично".
29. Второй экзамен   ДМППМ
Напомню, что в 1981 году я уже имел возможность прослушать этот спецкурс. Я даже сдавал по нему зачёт. Кажется, можно было бы говорить о целесообразности прослушивания этого спецкурса вторично. Но мы не стали поднимать этот вопрос. Ведь хорошо известно, что "повторенье   мать ученья". Новая встреча с Паниным, как оказалось, была для меня совсем не лишней. Как мы увидим в дальнейшем, он сыграет в моей студенческой, а в дальнейшем и аспирантской жизни весьма большую роль. Но об этом в своё время.
Итак, я слушал этот курс. Но это значит, что я записывал его на магнитофон и конспектировал, словно не было того прослушивания, которое происходило два года назад. Теперь предстояло сдавать экзамен. К нему я начал готовиться сразу же после того как сдал первый.
Здесь материала было значительно больше, и сам этот материал был в большей степени общенаучным. Поэтому и готовиться приходилось гораздо больше. И тут не было простого прослушивания пересказов лекций, как в предыдущем случае. Приходилось достаточно плотно работать с конспектами. Но всё же была совершенно самостоятельная работа.
К моменту сдачи (а произошло это 9 января) я чувствовал достаточно высокую степень готовности.
Как всегда, мы пришли пораньше. Панин пришёл вскоре. Каждый получил по одному вопросу. Я, по своему обыкновению, стал писать ответ. По окончании записи я пошёл отвечать. У Панина не было ко мне вопросов. Таким образом, я сдал экзамен на "Отлично".
30. Третий экзамен   ФПЛ
И остался самый последний экзамен – ФПЛ   Философские проблемы логики   так уж я его назвал для большей солидности. Этот экзамен оказался наиболее трудным, с одной стороны, потому, что сам предмет оказался трудным   ведь разговор был о логике, точнее, о проблеме оправдания индукции. Читал этот курс мой научный руководитель Сергей Александрович Лебедев. Читал он ужасно. Едва ли не на каждой лекции я просил его: "Пожалуйста, не отходите далеко от микрофона". Он говорил: "Да, да", но продолжал гулять по аудитории. И ведь делает он это не из вредности, а потому что он так привык. Он обещает сделать так, как его просят, но, видимо, сила привычки "перевешивала".
Возможно, и здесь отец был прав, когда советовал мне пользоваться выносным микрофоном. Но я всё-таки пользовался встроенным микрофоном. С другой стороны, Лебедев читал слишком быстро, возможно, подражал Старченко. Но кое-что из его лекций я всё же конспектировал. Мои конспекты были достаточно подробными. И всё-таки не было полной уверенности в том, что экзамен будет сдан. Особенно трудно было отвечать на последние вопросы, где он критикует своего западного оппонента (то ли Соулмен, то ли Саулмен).
Незадолго до начала сессии взяли в библиотеке его книгу "Индукция как метод научного знания". Там, в числе прочих, упоминался этот Саулмен-Соулмен. В целом по лекциям я подготовился к этому экзамену.
И вот настал день экзамена   14 января. Как всегда, мы заблаговременно пришли в аудиторию. Вскоре пришёл и Лебедев. Но то, что за этим последовало, должно быть написано золотыми буквами в анналах истории философского факультета, если бы такую историю кто-нибудь писал. Не только никаких билетов не было. И даже вопросов для подготовки. Более того, непосвящённому могло бы показаться, что он присутствует не на экзамене, а на семинаре. Сам этот семинар не имел никакой специальной темы. Происходило свободное обсуждение, в котором можно было бы просто присутствовать, не выступая. Основным выступающим от студентов был Рафик Абдрахманов, по своей натуре полемист. А главным оратором был сам Лебедев. Не могу сказать, насколько весёлым был тон этого обсуждения. Но кончилось тем, что он всем поставил "Отлично". Фактически на этом и закончилась наша сессия. Фактически это была наша последняя сессия. Теперь предстояли каникулы, а дальше написание и защита дипломной работы, потом сдача Государственных экзаменов.
31. Моё чтение в период сессии
В этом разделе я расскажу о книге Акимушкина и Мургулиса "Основы тифлологии". Один из авторов этой книги был председателем украинского товарищества слепых (УТОС) Акимушкин. Здесь рассматриваются вопросы, связанные с жизнью незрячих. Это общетеоретический вопрос   о предмете тифлологии. Отмечается, что в связи с успехами медицины и связанным с этим увеличением числа слабовидящих меняется содержание исходного понятия "Тифло". Если ещё совсем недавно считалось, что этим понятием обозначался исключительно незрячий, то в настоящее время, то есть, к моменту выхода в свет этой книги (1980) стало ясно, что сюда включаются и слабовидящие. А вообще градация сложная.
Далее авторы рассматривают некоторые конкретные вопросы. Они говорят о проблематике незрячих. На Украине несколько иначе подходят к проблеме трудоустройства незрячих. Так в Киеве существовало специальное училище по подготовке настройщиков клавишных инструментов. Кроме того, на Украине существовало специальное профессионально-техническое училище для незрячих, в котором их обучали различным профессиям, в которых они работали на предприятиях своего общества. У нас такого ПТУ не существовало, если не считать Курского музыкального училища для слепых, а также Кисловодской профшколы массажистов (впоследствии Медучилище №2). А роль ПТУ выполняли УПП. Так должно было быть. Но из учебных эти предприятия превращались в место работы. Нормально это или ненормально? Трудно сказать. Но факт остаётся фактом: на УПП всё-таки полнее учитываются возможности незрячих (и опять-таки это так должно быть), а на обычных предприятиях за ту же самую работу они получают меньшую зарплату, чем на УПП. Потому и получается, что УПП могут оказаться местом постоянной работы на всю жизнь. Хорошо ли это или плохо? Это, как посмотреть. Вот я только что сказал, что на специальных предприятиях предусмотрены условия, более приспособленные для незрячих. Но минусом для УПП является отсутствие постоянного профиля. По этой причине рабочим УПП постоянно приходится переучиваться, а это и физически, и психологически сложный процесс. Так что вопрос о комфортности не так прост, как это кажется высшему нашему восовскому руководству. Поэтому наличие ПТУ для незрячих было бы весьма желательным.
Но вернёмся к событиям моей жизни.
Зимние каникулы
32. Перспективы
Итак, 14 января я сдал свою зимнюю сессию. Начинались зимние каникулы. По традиции, мы их проводили в Ленинграде. Ленинградская часть каникул проходила весьма плодотворно. У меня состоялись две важные встречи, на которые возлагались определённые надежды в плане возможного трудоустройства. Как показала практика, эти надежды были напрасны. Но для того чтобы это осознать, должно было пройти немало времени. Но и такой результат   это тоже результат. В конце концов, я начал понемногу представлять себе, что такое борьба, и что требуется для положительного её исхода. Такой результат этих встреч особенно важен.
Но не только этим замечательно было наше пребывание в Ленинграде. Именно сейчас я особенно хорошо себя чувствовал рядом с нашими друзьями: Людмилой Александровной и Андреем, Сергеем Ананьевичем и Ириной Валентиновной, Людмилой Николаевной.
Мы дважды побывали в театре. Это была та самая аура, в которой я тогда жил.
Вторую часть каникул мы проводили в Москве. Уже пора было приниматься за дипломную работу. Но ещё не вполне было ясно, как это нужно делать. Я продолжал работать так, как я это делал до сих пор. В то же время, мы раскопали старые журналы "Литературные чтения" 1971-1973 годов и некоторые книги, которые я читал бабушке и маме. Это тоже способствовало нашему духовному развитию.
Таковы наши зимние каникулы.
33. Поездка в Ленинград
Всё последующее время я, в основном, писал мемуары.
На этот раз мы выехали в Ленинград втроём. Ехали ночным поездом. Это было время, связанное с празднованием 40-летия прорыва блокады Ленинграда. Наш сосед по купе, воевавший на ленинградском фронте, как раз и ездил на торжества. К сожалению, наши дела, а отчасти даже увеселения, не позволили нам хотя бы приблизительно представить эту атмосферу, которая была в эти дни в городе, поэтому чувствую за собой вину перед теми, кто боролся за то, чтобы мы имели бы возможность так счастливо жить.
И вот мы приехали в Ленинград. С Московского вокзала пошли на станцию метро "Площадь Восстания", а оттуда доехали до станции "Ломоносовская".
Пришли на улицу Бабушкина. Здесь, в бабушкиной комнате, мы и жили в период пребывания в Ленинграде.
34. У Сергея Ананьевича и Ирины Валентиновны
Я уже говорил о том, что мы приехали в Ленинград утром 15 января. Первую половину дня мы провели у бабушки. За это время мы передохнули, а также привели себя в порядок. А вечером поехали на улицу Константина Заслонова к Сергею Ананьевичу, Ирине Валентиновне и Серёже. Сейчас уже трудно восстановить, как мы тогда ехали. Видимо, на метро доехали до станции "Гостиный двор", а дальше либо шли пешком, либо ехали на транспорте (возможно, на трамвае).
И вот мы приехали. Похоже, хозяева были рады нашему приезду. Была приготовлена вкусная еда. И, конечно, происходили разговоры.
Папа рассказывал о наших последних новостях. Говорилось и обо мне. Но мне самому особенно говорить не давали. За меня говорил отец, точно меня самого там не было. Он, между прочим, намекнул, что я не хочу заниматься философией, а хочу тифлологии. И сказал: "Вот пойдём завтра… Он решит, что с ним делать" (то есть, со мной). Однако папа и сам стал философствовать. Он заговорил о диалектике. Что такое диалектика? Вот до этого, как будто, всё было в порядке. Но появилось препятствие. Преодолели это препятствие   жизнь получила новое качество. Конечно, время от времени у каждого может появиться какая-нибудь глубокая мысль. Но чтобы её высказать, нужно владеть хотя бы минимальным набором философской информации. И вот оказалось, что мой отец способен и на такой поступок. Я его за это ещё более его зауважал.
Но оставался вопрос о Серёже. Он пошёл в школу, к тому моменту уже перешёл в третий класс. Однако, похоже, период адаптации у него так и не прошёл. Он больше интересовался игрушками, нежели уроками. И играл он до глубокой ночи. И никто его не останавливал. Ему давалась полная свобода. А то, что произошло в понедельник 17 января, переходит все границы: он не пошёл в школу, а продолжал играть. И, похоже, это не первый случай. Так стоит ли удивляться тому, что он не может адаптироваться к условиям школы? Но мы здесь не могли как-то повлиять.
У меня предстояла первая встреча. К рассказу о ней мы теперь и приступаем.
35. Встреча с Литваком
Кто такой Литвак? Ещё до 1982 года мне ничего не было о нём известно. Впервые это имя всплыло для меня в книге А.М. Кондратова "Восстановление трудоспособности слепых". Кондратов писал, что Литвак является автором книги (точнее, учебника) "Очерки психологии слепых и слабовидящих". Некоторые положения из этой книги Кондратов приводит и в своей книге (значит, выходит, Кондратов солидарен с Литваком).
Итак, Литвак начинает с определения предмета тифлопсихологии. Он говорит о том, что в современную эпоху представление о предмете тифлопсихологии меняется, по сравнению с девятнадцатым и первой половиной двадцатого века. Раньше объектом тифлопсихологии и тифлологии вообще были незрячие. Но сегодня, вследствие успехов в науке, доля незрячих среди инвалидов по зрению существенно уменьшилась. Сегодня надо говорить о новом подходе к их классификации. Он выделяет следующие типы инвалидов по зрению:
тотально слепые;
парциально слепые;
практически слепые;
частично зрячие;
слабовидящие.
Однако различия между ними для неспециалиста не столь очевидны. Поэтому для доказательства принадлежности человека к данному типу нужны более объективные методы.
Если раньше психология слепых основывалась на воспоминаниях образованных слепых, то теперь они не могут быть использованы в качестве источников знаний в этой области ввиду их субъективности. Поэтому психологические особенности слепых и слабовидящих выявляются исключительно на основе энцефалограммы. Уже из этого следует, что нам запрещается писать мемуары, и любой серьёзный исследователь имеет право не принимать их в расчёт. Но наш великий учёный идёт дальше.
Предметом его критики является теория викариата ощущений. Согласно его интерпретации этой теории, учёные, стоящие на таких позициях, говорят, что у незрячих утраченное зрение "замещается" другими анализаторами. Причём утверждается, что само отсутствие зрения ведёт к интенсивному развитию остальных анализаторов. Литвак говорит, что ничего подобного не происходит. Если и говорится о каких-то успехах, то они происходят исключительно благодаря психолого-педагогическому воздействию. Если же такового не было, то имеет место педагогическая запущенность и отставание в развитии.
Автор позволяет себе ряд прямых выпадов против незрячих. Он допускает наличие у них некоторых способностей, но эти способности не простираются дальше средних способностей зрячего человека. Так он говорит, что нет ни одного литературного произведения незрячего автора, которое было бы по-настоящему гениальным. В связи с этим возникает вопрос о том, каковы критерии гениальности (этот вопрос далее не обсуждается). Автор таковых не приводит. Значит, этот вопрос остаётся открытым.
Незрячим приписывается отсутствие выражения лица, маскообразное лицо. Автор сетует на то, что несмотря на существование многочисленных методик обучения незрячих мимике ни одна из них положительного результата не даёт. Но в этой связи возникает встречный вопрос: а, может быть, сами эти методики являются не вполне отработанными, не учитывающими особенностей восприятия незрячими человека. Похоже, автору подобная мысль в голову не приходила. Вот обо мне говорят, что моё лицо   отнюдь не маска. Когда я смеюсь, плачу, гневаюсь, в том числе, меняется и лицо. Почему? По той причине, что, как бы ни пассивен я был в плане восприятия предметного мира на осязание, но всё-таки до лиц близких и знакомых людей дотрагивался, и как бы там ни было, всё же имел возможность наблюдать за изменением формы лица при разных состояниях человека. Неужели он этого не допускает?
Литвак говорит об инертности, пассивности, отсутствии любознательности, особенно у незрячих дошкольников. Допускаю, что эти особенности могут у них быть, но настолько ли они всеобщи? Не слишком ли категоричной является такая постановка вопроса?
Есть в его книге и такие пассажи, над которыми можно было бы даже посмеяться, если бы они не претендовали на истину в последней инстанции   иначе наш великий учёный и не мыслит. Так, говоря о развитии у незрячих абстрактного мышления, он воюет фактически со всеми крупнейшими специалистами отечественной науки. Тут и Крогиус, и Щербина, и Коваленко Борис Игнатьевич и его дочь Нина Борисовна, и Вера Михайловна Сретенская и т.д. и т.п. Литвак утверждает, что все они ошибаются, приписывая незрячим способность к развитию абстрактного мышления независимо от чувственного познания. По Литваку, такого не может быть, потому что это противоречит ленинской схеме "от живого созерцания к абстрактному мышлению и через него к практике". Лично меня это позабавило. Но мне, студенту пятого курса философского факультета, было стыдно за этого профессора, который, выходит, ничего не понял из марксистской философии. Он, например, не знает, что Энгельс в "Диалектике природы" говорил, что диалектика вне связи с конкретными науками не может рассматриваться как орудие доказательства или опровержения какой-либо научной теории. Значит, товарищу Литваку следовало бы для доказательства его теории привести факты, говорящие об обратном. Но таких фактов он не приводит.
Подвергает он критике и речевое развитие незрячих. Опираясь на труды Хватцева, относящиеся ещё к 30-м годам, он говорит, что незрячим присущи три вида дефектов речи: ламбдацизм (неправильное произнесение буквы "Л"), ротацизм (неправильное произнесение буквы "Р") и сигнатизм (неправильное произнесение шипящих). И опять-таки они рассматриваются как всеобщий закон, присущий абсолютно всем незрячим.
Такова его книга. Я начал читать её ещё в Волоколамске. Затем родители привезли мне её из библиотеки. И вот в свободное время на пятом курсе я эту книгу внимательно читал и подмечал те вещи, с которыми я был согласен или не согласен. Последних было больше.
Но в короткий срок мы ознакомились с некоторыми его статьями, которые помещались в журнале "Наша жизнь". В соавторстве с Волковой он написал статью "Личность и слепота". Пафос статьи в том, что авторы спорят с теми, кто, по их мнению, выдвигает теорию глобального влияния слепоты на развитие личности. И в качестве доказательства отсутствия такого глобального влияния они используют теорию и методику обучения слепоглухих, которые разработали Соколянский и Мещеряков и, в частности, историю Ольги Ивановны Скороходовой.
Следующая статья   "Восприятие человека незрячим". Он критикует Карла Бюрклена, автора книги "Психология слепых" за то, что автор в качестве критерия для определения характера человека незрячим выделяет голос. В качестве доказательства своего взгляда по этому вопросу он приводит историю одного незрячего, который на основании прекрасного голоса полюбил девушку. Но в итоге у них всё кончилось плохо: эта девушка насмеялась над ним и бросила его, оказавшись непорядочным человеком, а её прекрасный голос   всего лишь актёрская игра. Это сильный аргумент, тем более, что я до этого времени тоже судил о человеке на основании его голоса. К сожалению, было в моей жизни две роковых ошибки, одна из которых нанесла мне глубокую психологическую травму.
Есть ещё у него статья "Бригада на УПП". Но она мало, что прибавляет к его портрету.
Так кто же такой Литвак? Литвак Алексей Григорьевич   не кто иной, как заведующий кафедрой тифлопедагогики дефектологического факультета Ленинградского педагогического института имени А.И. Герцена. И вот на встречу с ним мы и направились 17 января 1983 года.
Встреча происходила в главном здании института на набережной Мойки. Нас встретил человек, голос которого показался мне очень приветливым. Чем-то он напоминал голос Виктора Абрамовича Залгаллера. Кстати говоря, именно при содействии Виктора Абрамовича   а он через своего руководителя, заведующего кафедрой геометрии Лернера (не того Лернера, который слепоглухой, а другого) – была организована наша встреча.
И вот Литвак голосом Виктора Абрамовича спросил меня: "Ну, Андрей, скажи, каковы твои задумки?" Я сказал: "Хотел бы заниматься проблемой ориентировки незрячих с ослабленным слухом и нарушением функций вестибулярного аппарата". Литвак сказал: "Это проблема психологическая, а не педагогическая". Тогда я переформулировал: "Проблемой обучения пространственной ориентировке незрячих с ослабленным слухом и нарушением функций вестибулярного аппарата". А Литвак сказал, что это достаточно прикладная проблема. На сей предмет существует методика Сверлова. Я на это сказал: "Но она не всем подходит". В принципе Литвак с этим согласился. Тем не менее, он продолжал настаивать, что эта проблема прикладная. Его же интересуют более фундаментальные проблемы, например, проблема отражения при сужении сенсорной сферы или же социальной перцепции. Сразу на эти его слова я не нашёлся, что и ответить. Много (очень много) позже до меня дошло, что он говорит о проблеме познания окружающего мира лицами с сенсорной недостаточностью. Но тогда ни о чём подобном я не мог даже и подумать.
Литвак отнюдь не приглашал меня на работу (и это до меня дошло много позже). Он передал список телефонов, по которым можно было бы звонить и договариваться. Это к Кондратову, к заведующему отделом социально-психологической реабилитации СКБ ВОС Валерию Николаевичу Балахину. Кроме того, можно было бы попробовать найти работу у Сироткина.
В ту пору мне казалось, что все двери для меня открыты. Вот я получу диплом и пойду вначале учиться на кафедру тифлопедагогики, а там, глядишь, и работу найду. А его телефонный разговор с Зиминым наводил на мысль о том, что он поистине всемогущ. Да, он всемогущ, но незрячим от этого не легче. Но мне это станет понятным ещё очень нескоро. И мой путь к близкой мне науке и близкой мне проблематике будет тернистым. О том, что будет происходить, и о том, как я справлюсь со своими проблемами, весь наш дальнейший рассказ впереди.
А теперь продолжим рассказ о событиях нашей поездки в Ленинград.
36. У Людмилы Александровны
Если бы я руководствовался во всём принципом хронологической последовательности, то мне дальше следовало бы сказать о первом походе в театр (он произошёл как раз в тот же день, что и встреча с Литваком). Но я руководствуюсь принципом логической последовательности событий, поэтому я и рассказываю о следующей нашей встрече.
На следующий день мы поехали к Людмиле Александровне. От станции "Ломоносовская" доехали до станции "Политехническая", а оттуда на троллейбусе до Светлановского проспекта.
Конечно, самым главным событием была наша встреча с Людмилой Александровной и Андреем.
Должен сказать, что при всём том, что Андрей жил дома с мамой, и она его по-своему любила, но всё-таки жилось ему нелегко. Почему? Увы, приходится называть вещи своими именами: Андрей сам мне рассказывал, что когда ему было четыре года, он однажды зимой на прогулке упал и ударился головой об землю. Видимо, была глубокая травма. Её залечили, но это же привело к тому, что он частично повредился умом. Мне долго не хотелось этому верить, но, к сожалению, это факт. И он об этом знал. Он не мог учиться в обычной школе. А учился он во вспомогательной, причём сменить пришлось не одну школу. Рассказ о школе был у него сбивчивый. Но никогда он не выражал своего отношения к школе.
Сейчас я обратил внимание на то, что Людмила Александровна слишком строга с ним. Сейчас предметом её осуждения было его поведение за столом. Впрочем, кажется, не мне бы об этом говорить, потому что я и сам не вполне правильно вёл себя за столом   это касалось приёма пищи. В любящей атмосфере это не осуждалось. Но, как видно, когда сразу два человека демонстрируют одинаково не вполне желательное поведение, это симпатии не вызывает. То есть, если бы говорить обо мне, я бы никого не осудил: пусть каждый действует так, как может. Но взрослые этого не допускают. И пару раз Людмила Александровна дала Андрею это понять, сказав ему: "С тобой невозможно сидеть за одним столом". Внешне Андрей перечить ей не стал, но почему-то мне от её замечаний стало не по себе. К слову сказать, мне дома мама делала замечания по поводу того, как я ем. Я слушал, но всё равно поступал по-своему. К сожалению, в детстве чувство страха потерять пищу и чувство недоверия к орудиям (ложка, вилка) привели к тому, что желание удовлетворить пищевую потребность естественным путём, глубоко укоренилось в сознании. И теперь что-либо изменить не представляется возможным. Но теперь я дошёл до пансионата, где уже никого это не интересует. А я и доволен. Но о том, как это произошло, весь наш дальнейший рассказ впереди.
Когда обед закончился, нас отпустили, и мы пошли к Андрею в комнату. Были ли у меня с собой письменные принадлежности? Не помню. Но мы разговаривали. Помня его интерес к нашему письму и к нашей жизни, я осторожно высказал предположение, что он мог бы работать со слепыми. Что тут началось! Он заплакал, с ним случилось нечто, вроде истерики. Никогда раньше за ним я ничего подобного не наблюдал. И сквозь слёзы он пожаловался, что и дома его мучают. Увы, этому приходилось верить   только что я сам был свидетелем такого "воспитания". Но одно мне в нём нравилось: он был хорошим слушателем, слушал, как мне казалось, внимательно. Ему можно рассказывать всё, он всё выслушает. Вот я и рассказал ему про свою вчерашнюю встречу с Литваком.
Заодно он сводил меня к телефону, и я, конечно, с разрешения Людмилы Александровны, позвонил Нине Фёдоровне. Рассказал ей о встрече с Литваком. А она сказала, что раз уж у нас встаёт вопрос о возможности возвращения на родину, то можно попытать счастья в новом реабилитационном центре, который открылся в Ленинграде. Об этом я читал в одном из номеров журнала "Наша жизнь" за 1982 год. Тогдашний директор СКБ ВОС Микиртычев сказал, что в Ленинграде хлопочут о создании собственной ШВТС. Судя по всему, в ЦП ВОС эту идею поддерживают. К 1983 году этот центр официально открылся, но, по словам Нины Фёдоровны, занятия там ещё не начались. И вот стоило бы попробовать устроиться сюда. Я уже подумал о том, в каком качестве  в качестве преподавателя системы Брайля. Нина Фёдоровна эту мою идею поддержала. Выходит, мы оба в ту пору были идеалистами: ну я, положим, неопытный ещё человек, а Нина Фёдоровна? Она-то ведь лучше знает жизнь, чем я. Но и она советовала предпринять такую попытку. Находится эта школа в переулке Джамбула, недалеко от БДТ.
Я на следующий день проснулся раньше обычного. Я думал, что мы после завтрака прямо туда и поедем. Но этого не случилось. Мимо этого центра мы проходили, но не было и мыслей заглянуть туда. И вообще прямой контакт с этим центром произошёл у меня лишь в 1999 году, что ещё очень нескоро. Надеюсь, что удастся и об этом рассказать.
А теперь хотел бы на этом закончить. Рассказать о следующей встрече.
37. В школе, встреча с Феоктистовой
Во время нашего телефонного разговора с Ниной Фёдоровной она предложила мне побывать в школе. Там для родителей будет прочитана лекция о воспитании незрячих детей. Читать её будет доцент кафедры тифлопедагогики Феоктистова. Можно с ней встретиться и поговорить о возможном моём трудоустройстве.
Это было в субботу 22 января. Ночевали мы по-прежнему у бабушки. После завтрака мы с мамой поехали в школу. От станции метро "Ломоносовская" доехали до станции "Площадь Александра Невского", а от "Площади" доехали на автобусе №26.
Пришли в школу. Поднялись на второй этаж. Прошли в кабинет истории. Здесь встретились с Ниной Фёдоровной. А вскоре пришла Людмила Николаевна. Это та самая Людмила Николаевна Авдеева, которая в седьмом-восьмом классах была нашим воспитателем. И как же всё-таки меняет людей время! В пору своей воспитательской работы у нас она производила впечатление робкого человека   совсем не воспитатель. Если ребята воспринимали её не как ровню себе, то, по крайней мере, как человека, из которого можно верёвки вить. Нашим жестоким ребяткам явно нравилось изводить её. И дело порой доходило до слёз (с её стороны).
Но вот прошли годы. Она отошла от воспитательской работы, стала преподавателем   работает учительницей в начальных классах, а в тот момент завуч по начальным классам   было тогда такое разделение. И вот уже человек изменился: куда девалась прежняя робость? Её не было. Был спокойный, уравновешенный человек, который, конечно же, сумеет при необходимости поставить на своём. Вместе с тем нормальные человеческие чувства у неё остались.
Сейчас она принесла книгу Ван Дайка, голландского специалиста. В ней были шутливые рисунки и текст, в котором автор говорит, как не надо обращаться с незрячим. Некоторые страницы этой книги она прочитала нам вслух.
Но, конечно, главным в чреде этих событий была встреча с Феоктистовой. А кто же она такая? Впервые эту фамилию я услышал, а, вернее, прочитал в 1977 году. Тогда прочитал в журнале "Литературные чтения" анонс о литературе по тифлопедагогике. Эта фамилия фигурировала среди авторов пособий по тифлопедагогике. Потом ещё пару раз я слышал эту фамилию. Но мне и в голову не приходило, что я её уже знаю.
Оказывается, я знал её давно. Это Валентина Александровна. С ней я впервые встретился в апреле 1968 года у Анастасии Георгиевны. Валентина Александровна к ней пришла, а я затеял с ней разговор. Но она вполне охотно отвечала на мои вопросы. А спрашивал я о студентах, которые в тот год проходили у нас практику.
Потом мы встретились в 1971 году, на торжествах, посвящённых 90-летию создания нашей школы. Она сделала доклад о её истории.
Потом мы встречались с Валентиной Александровной в 1973 году. Она агитировала, чтобы я непременно поступил в институт имени А.И. Герцена, на кафедру тифлопедагогики. Знала ли она, что в отношении незрячих негласно введён "запрет на профессию"? Несомненно, знала, но, видимо, надеялась на свой авторитет, чтобы устроить одного студента, то есть, меня (для чего-то я был ей нужен). Но в свете того, что нам было известно, мы никаких действий в этом направлении не предприняли. Более того, мысль об этом даже не возникала.
Потом была встреча на праздновании 100-летия школы в ноябре 1981 года. В докладе на конференции она рассказала о положении школы в современных условиях. Между прочим, сообщила она, что есть среди учащихся дети с ослабленным слухом. Тут бы мне и подойти к ней и предложить где-то на нейтральной полосе встретиться. Но опять же прыти не хватило.
И вот она появилась. И прочитала лекцию. Думаю, что этой лекцией она вознамерилась произвести переворот в науке.
Самый главный вывод: поторопились отрапортовать об успехах, а потому не учли реального положения дел. Приводились страшные факты: если оба родителя работают в химической промышленности, то у них велика вероятность рождения ребёнка без глазных яблок. Многое другое здесь тоже было отмечено. К числу неблагоприятных факторов относится урбанизация городов. Это значит, что современный город таит в себе множество опасностей. И некоторые из них определённо могут привести к слепоте. Но и сам незрячий не может на сто процентов чувствовать себя в безопасности в современном городе.
Общий вывод: какими будут дети, сумеют ли они приспособиться к новой обстановке, во многом зависит от родителей.
А потом у нас была беседа. Нина Фёдоровна рассказала, кто я такой. А Феоктистова вспомнила меня. Узнала, что я интересуюсь проблемой ориентировки, посоветовала мне писать дипломную работу на эту тему и дала формулировку   "Роль ориентировки в формировании самостоятельности личности слепого". Но ничего этого сделать было нельзя на философском факультете, как и писать предложенную Литваком тему "Проблема отражения при сужении сенсорной сферы".
Между тем, советовала она мне в Волоколамск не ездить, что, мол, там я ничему не научусь. Зато пела дифирамбы в адрес Бийской школы, как там готовят к жизни. Я с её интерпретацией работы волоколамской ШВТС был не согласен. И всё-таки в третий раз я туда поехал.
Когда мы с Ниной Фёдоровной сказали, что у меня проблемы со слухом, то Феоктистова сказала мне: "Иди к Сироткину". Я уже знал, что Сироткин   это один из четверых слепоглухих, закончивших факультет психологии МГУ. Сейчас он возглавляет сектор слепоглухих. И ещё Феоктистова сказала мне, что раз есть проблемы со слухом, мне надо освоить дактилологию ("Тебе нужно освоить дактиль, дорогуша"). Вот это последнее её словечко "Дорогуша" меня покоробило. Я даже подумал: "Мадам, из какой колонии вы пришли?" (разумеется, только подумал, но вслух ничего не сказал). Позже узнал, что она воспитывалась, в том числе, и в детском доме. Возможно, эти манеры как-то сказались на её речи. Но, конечно, воспользоваться её советами ранее я не смог. Только после того как я закончил учёбу в университете, после завершения учёбы в аспирантуре, после защиты диссертации я смог пойти к Сироткину на работу. Что на самом деле ждало меня у него в секторе, и к каким последствиям это привело, я расскажу в дальнейшем.
А сейчас я нашей нынешней встречей в целом был доволен.
38. Встреча с Людмилой Николаевной Боришанской
Когда мама привезла меня в школу, она некоторое время побыла там, а затем уехала к Людмиле Николаевне. А за мной приехал папа. На лекции он не присутствовал, Феоктистову не видел, а жаль. Сейчас задним числом думается, что приди он тогда к нам на лекцию, послушал бы её и многое мне бы разъяснил и насчёт Феоктистовой, и насчёт всего остального.
Мне предлагали пообедать в школе. Но когда я почувствовал запах нашей столовой, аппетит отбило. Вспомнилось недоброе старое время, когда учился в школе. Там давали тушёные овощи, но с каким-то подозрительным запахом. К тому же были у меня опасения насчёт того, что я не слишком правильно веду себя за столом. Короче, решил перетерпеть. Я жестоко ошибся.
Итак, мы с папой вышли из школы. Нам надо попасть на станцию метро "Площадь Александра Невского". Мы сели на автобус №26 и доехали до метро.
Феоктистова назвала несколько книг. Две книги были изданы в ГДР. Названия этих книг она произнесла по-русски. Первая книга называлась "Наши слепые дети". А вторая называлась "Игры наших малышей". И всё-таки остаётся загадкой, на каком языке были эти книги. Они могли быть и на немецком языке. Можно было бы их перевести. Но в то время я не мог этим заняться. На первый план выходила литература по специальности, которую надо было переводить. Но напрямую такой литературы не нашлось, а та, которая упоминалась в источниках, на дом не выдавалась. Поэтому пришлось брать такую литературу, которая хотя бы приблизительно могла бы соответствовать тематике моей научной работы. О том, как мы решим этот вопрос, поговорим в своё время.
И среди названных Феоктистовой книг была "Хрестоматия по истории тифлопедагогики". Это новая книга, в данный момент продаётся в "Доме книги". Итак, мы дошли до станции "Площадь Александра Невского", доехали до станции "Гостиный двор". Вышли на канале Грибоедова. Пришли в "Дом книги". Без каких-либо проблем купили "Хрестоматию".
Дальше пошли в метро. Доехали до станции "Академическая". Затем надо попасть на улицу Черкасова.
Надо сказать, что в тот день в городе был сильный снегопад. Снегу нападало столько, сколько я не видел за всю свою жизнь. Во всяком случае, идти было очень трудно. Ноги вязли в этом снеге. Я терял последние силы. И тут я смалодушничал, сказав: "Знай я, что такой снегопад, ни за что бы не пошёл". А папа меня пристыдил: "Ты в таком случае очень бы обидел Людмилу Николаевну". Да я и сам это понимал, но остановиться не мог.
Как доплёлся до дома, сам не знаю. Но всё-таки дошёл. Тут был хороший обед. Я ел, пил. От вкусного обеда я отошёл душой. И подробно пересказал всем присутствующим содержание лекции. На отца это всё тоже произвело впечатление. Тем не менее, он сказал, что всё это не безопасно.
А потом перешли к итогам нашей поездки. Знали ли все остальные, что там, куда меня посылали, меня никто с распростёртыми объятиями не встретит? Или они искренне были уверены в моей конечной победе. Но меня поздравили с такими положительными результатами. В общем, при всех накладках, предшествующих нашей встрече, в целом она прошла хорошо.
И вот мы уезжаем. Дошли до станции метро "Академическая", доехали до станции "Ломоносовская". Пришли в дом бабушки. Пили чай.
Затем я отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
39. Возвращение в Москву
Встреча с Людмилой Николаевной Боришанской была последним событием во время нынешней поездки в Ленинград. Мы вернулись на улицу Бабушкина.
А на следующий день мы уезжали в Москву. В положенное время мы выехали на Московский вокзал. Дошли до станции "Ломоносовская", доехали до станции "Маяковская", пришли на вокзал. Через некоторое время сели в поезд. А ещё через некоторое время поехали.
Путешествие из Ленинграда в Москву прошло без приключений.
И вот мы прибыли в Москву. От станции "Комсомольская" на метро доехали до станции "Проспект Вернадского". Оттуда на автобусе до улицы Обручева.
Так начался очередной этап моей московской жизни.
40. В последующие дни
Итак, закончилось наше пребывание в Ленинграде. Но на самом деле студенческие каникулы только 25 января начались. Чем бы заняться? Казалось бы, есть ещё время для прогулок, для культурного развития. Но других событий подобного рода, кроме тех, которые происходили в период нашего пребывания в Ленинграде, не было. Казалось, что с дипломной работой если не всё в порядке, то правка будет самая минимальная. Однако я жестоко ошибался.
Не было и простых прогулок. Заниматься ориентировкой с волоколамской интенсивностью тоже возможностей не было. Но даже тогда, когда незрячий идёт с сопровождающим, он не может (и не должен) "отключаться" от происходящего. Поэтому сопровождающий рассказывает самым подробным образом, где и как они идут. Но незрячий при этом должен быть максимально сосредоточен. О себе в тот период я этого сказать не мог.
После нашего возвращения резко похолодало. А выходить на улицу в морозную погоду без особой надобности я не любил.
Однако я обратил внимание на продолжение работы над текстом диплома. Правда, речь шла не столько о качестве, сколько о количестве материала. Кое-что мы читали, кое-что записывали на магнитофон, кое-что я и сам наговаривал на магнитофон, кое-что писал по Брайлю. Как потом оказалось, ничего из сделанного не пригодилось. Казалось, что работа готова и, по крайней мере, общая стратегическая задача была ясна   подготовка к защите дипломной работы.
Одновременно я занимался и своим трудом "Основы вузовской тифлопедагогики". Но тут я только записывал на магнитофон и ничего не писал по Брайлю.
В то же время, я читал бабушке и маме некоторые книги. Так мы одолели "Пиратов мексиканского залива", "Дуновение смерти", "Человека с аккордеоном", "Свой среди чужих, чужой среди своих". Всё это делало последние дни каникул событиями значительными.
41. Культурная жизнь на зимних каникулах
Все события культурной жизни, относящиеся к этим каникулам, произошли в период пребывания в Ленинграде. Речь идёт о двух спектаклях, которые мы смотрели в театре имени Ленсовета.
В день встречи с Литваком мы смотрели спектакль по пьесе итальянского драматурга Эдуардо Де Филиппо "Человек и джентльмен". Это пьеса из жизни актёров провинциального театра, какие между ними складываются отношения. На них наслаивается решение профессиональных задач. Но, тем не менее, люди не унывают, люди бодрствуют. В конечном счёте, они оказываются победителями. И музыка здесь хорошая. Она звучит на протяжении всего спектакля.
А через два дня там же мы смотрели спектакль совершенно иного плана. Назывался он "Вольная тема". Замечательным этот спектакль был тем, что в нём играла актриса Елена Маркина. Её я знал потому, что ещё в 1967-1969 годах она вела радиопередачу "Пёстрая шкала". Тогда же она играла в театре имени Ленинского Комсомола (ныне "Балтийский дом"). Теперь же она находится в труппе театра имени Ленсовета. Прошло уже 15 лет с тех пор, как я её слушал. Сейчас она играла мать героини. А суть этого спектакля можно сформулировать как педагогическую: насколько правомерно написание школьных сочинений на вольную тему? Не ведёт ли это к появлению каких-то махинаций? Одна из героинь, сама ученица, как раз об этом и писала. Это каким-то образом означало нанесение удара по матери, которая как раз исповедовала целесообразность подобного рода сочинения. Вокруг этого основная борьба и разворачивается. Тоже близкая мне тематика, связанная с педагогикой. И хотя слуховые аппараты работали фактически не в полную силу, но, тем не менее, общую атмосферу я уловил. А что я могу сказать по поводу сочинений на вольную тему? В связи с этим у меня возникает вопрос, почему при Надежде Николаевне мы не писали сочинений на вольную тему? Ответ может быть только один: она не считала нас способными на это. Действительно, ведь фактически подавлялась попытка самостоятельно излагать свои мысли письменно, во всяком случае, не приветствовались. Но ведь это приводит к появлению комплекса неполноценности, который в дальнейшем может распространиться и на научную работу. Не в этом ли причина, почему так мало незрячих не стремится в вузы? Опасение по поводу неумения излагать мысли своими словами   в этом основная причина отказа от серьёзной творческой работы и попытка ограничиться механической работой, которую даёт УПП. Так что моя жизнь   это ещё и попытка противостоять этой тенденции, хотя это нелегко, и сомнения всё ещё продолжают глодать. Но свернуть с этого пути уже нельзя.
Возобновляем рассказ об учёбе
Десятый семестр
42. Начало
7 февраля начался десятый семестр. Однако он является таковым лишь хронологически. В этот период не было никаких учебных занятий. Строго говоря, студент должен в это время отрешиться от всего и не покладая рук в поте лица трудиться над своей дипломной работой. О себе могу сказать: не мог я так жить. Бессознательно я думал, что уже всё сделал. Тем не менее, пришлось отдельно заниматься работой, логическим выстраиванием материала, работой над стилем. Но поначалу от всего этого я чувствовал великую скуку. Ведь казалось, что вообще никакого движения не происходит. Всё это было связано с тем, что я декларировал в самом начале   занимаюсь вузовской тифлопедагогикой. И думал я, что напишу эту свою работу, положу на стол перед Лебедевым, а то и перед Мелюхиным и докажу ему и всем остальным, что философ может и должен заниматься не только математикой, физикой, биологией, но и человеческими проблемами, просто проблемами индивидуума. Но, конечно, это я только так думал. На самом деле, я не предпринял для этого ни одного действия. Напротив, всё то время, пока мы с мамой были вместе, я занимался исключительно дипломной работой. Если бы я уже тогда вёл дневник, я бы зафиксировал каждый шаг на этом пути. Но и дневниками заниматься было некогда. В лучшем случае, можно было бы говорить о мемуарах в том виде, в каком они существовали до сих пор. Писать я мог лишь тогда, когда был свободен, то есть, когда мама не могла со мной заниматься. Ведь приходилось вести хозяйство: и в магазин ходить, и готовить и т.п. Но иногда повторялись ситуации, аналогичные тем, что имели место тогда, когда я готовился к поступлению в университет. Как и тогда, я протестовал, когда мне делали какие-то замечания, смысла которых я не понимал. Тогда я кричал, топал ногами, плакал   словом, вёл себя, как капризный ребёнок. Теперь-то я понимаю, что маме вынести всё это было не под силу. Она просто оставляла меня в покое, а я и рад-радёшенек: писал мемуары. Сейчас это можно понимать как проявление с моей стороны безответственности. Но всё-таки таких случаев было немного. А, в основном, я трудился, как это и надлежит студенту пятого курса, стремящемуся написать достойную дипломную работу.
Но были и другие события. Это, прежде всего, собрание нашей восовской первичной организации РСТ, встреча с Гришей, экспедиция за "святой водой". Лишь к концу этого периода я познакомился со Светой Дзюба. С ней связывались некоторые надежды, как потом оказалось, ни на чём не основанные. Были и некоторые события культурной жизни, которые происходили в этот период.
Таковы вкратце те события, которые имели место в этом семестре.
Я по-прежнему пользовался магнитофоном "Легенда". Впрочем, я не так много записывал.
Ну а теперь в путь.
43. Общая встреча с Лебедевым
Вернёмся к делам учебным. В один из первых дней семестра Лебедев собрал нас всех на кафедре. Он довёл до сведения, кто когда защищает свои дипломные работы, кто у кого оппонент, а кто рецензент. У меня защита должна была происходить 5 апреля. Моим оппонентом назначался Панин (а мне послышалось "Вавич"). Вот так работают американские слуховые аппараты, так чётко говорят преподаватели. рецензентом мне назначили Копейкину. Но потом оказалось, что Копейкина заболела. Тогда моим рецензентом был назначен Шаврин.
Одновременно у меня состоялось первое занятие по дипломной работе. Но об этом мы будем говорить при развёртывании характеристики самой работы.
44. Собрание первичной
Оно произошло в одну из первых суббот этого семестра. Необычность ситуации заключалась в том, что первичная начала работать при одном председателе, а к моменту проведения собрания председателем был уже другой человек. Напомню, что во время прошлогоднего собрания председателем был Юрий Егорович Катин. Именно ему мы передавали заявление с просьбой предоставить путёвку в Волоколамск. А когда заговорили о диктофоне, пообещал посодействовать. Не его вина в том, что последнего не произошло. А теперь мы узнали, что Юрий Егорович тяжело болен. Такова официальная версия. Но в 1993 году из программы "Ориентир" мы узнали, что с Юрием Егоровичем произошло радикальное изменение всех воззрений. Он занялся религией, точнее, стал вести проповедническую деятельность. К тому же он примкнул к баптистам. Конечно, десять лет тому назад говорить об этом в открытую было не принято. А вот через десять лет мы об этом узнали.
Во всяком случае, к своим обязанностям председателя приступить он уже не мог. На его место заступил Вениамин Алексеевич Кузнецов, выпускник экономического факультета МГУ. Он видел, в какую сторону дует ветер, что нас ожидает, и не в пример нашим руководителям, видел гораздо дальше. Наверно, если бы такой человек оказался бы во главе ЦП ВОС, последнее находилось бы в большем выигрыше, чем сейчас.
Он выступил с отчётом, в котором обрисовал ситуацию. Между прочим, впервые упомянули мою персону. Он сказал, сколько выпускников в этом году нуждается в помощи в трудоустройстве. Были названы двое   Щербина и я. Так впервые моя фамилия стала произноситься в обществе.
В основном же собрание проходило без особого напряжения
45. Встреча с Гришей
Мы встретились с ним на собрании. Но этому предшествовала информация, которая стала известна мне от Андрея.
Итак, Гриша закончил учёбу. Теперь даже трудно судить, по какой кафедре он защищал дипломную работу. Но, в конце концов, он её защитил. Значит, теперь для него проблема номер один   о трудоустройстве. Андрей говорил, что его "сватали" в Уральский педагогический институт. Непонятно, имелся ли в виду город Уральск в Казахстане или же какой-либо уральский город на территории России, например, Свердловск. Но туда он не поехал. Вообще-то незрячий выпускник имел право отказаться от распределения в город, с которым у него не было никаких связей. Андрей его в этой связи несколько даже осуждал. Но объективности ради следует сказать, что у Андрея ситуация оказалась более благоприятной: его родители перебрались в Москву. У Гриши такой возможности не было, а потому ему приходилось рассчитывать только на себя.
Потом стоял вопрос о его трудоустройстве в Курском педагогическом институте. Но там заведующий кафедрой специально приезжал в Москву и заявил, что не возьмёт его к себе на работу. Короче, и этот вариант отпал. Гриша остался в Москве, проживал в общежитии, как говорил Андрей, "на птичьих правах", то есть, нелегально. Так прошёл год.
Теперь он чувствовал себя более уверенно, так что мог поучить уму-разуму "неучёного", то есть, меня. А меня было, чему учить. Но до "воспитательной работы" у нас не дошло. Тут специфика тоже сказывается.
Что делать после защиты дипломной работы и сдачи государственных экзаменов? Он говорит, что особые трудности могут возникнуть при распределении. Этим занимается небезызвестный нам Пётр Васильевич Алексеев. По словам Гриши, он может и накричать, и надо быть к этому готовым. Специально никаких бумаг не подписывать. Последствия в этом случае не предсказуемы. Конечно, я принял к сведению Гришины "наработки".
Наша беседа проходила за чашкой чая, в тесной дружеской обстановке.
По окончании мой отец отвёз Гришу на машине в главное здание университета. Наша следующая встреча состоится уже в конце марта. Об этом речь впереди.
46. К вопросу о распределении
Прошло некоторое время. Наконец, настал тот момент, которого ждали с подлинным трепетом. Это распределение выпускников. Гриша меня несколько припугнул своими словами об Алексееве. Но нет, он не кричал. Разговор был у нас с ним довольно коротким. Он прямо сказал: "Вы никуда не сможете уехать. Вам нужно остаться в Москве. Пробуйте через знакомых. А ехать, например, можно на Дальний Восток. Но вы же не поедете!" Значит, остаётся через знакомых. Так открытым текстом и сказал. Таким образом, вопрос оставался открытым. Выходит, и те адреса и телефоны, которые дал Литвак, были нелишними. Но для начала решили попытать счастья у Кондратова.
47. Встреча с Кондратовым
Имя этого человека я впервые услышал в 1969 году. Именно тогда в одном из номеров журнала "Советский школьник" была напечатана его статья "Решать общими усилиями". Здесь говорилось о совещании, проходившем в Берлине. Представители обществ слепых социалистических стран обсуждали вопросы координации усилий в выпуске тифлоприборов. Перспективы рисовались самые радужные. Номенклатура тифлоприборов представлялась внушительная: от трости до ультразвукового эхолокатора. Про компьютеры в тот момент ничего не говорилось.
Впоследствии его небольшие публикации касались, в основном, тифлотехники. В 1976 году вышла его книга "Восстановление трудоспособности слепых". Я прочитал её в 1982 году накануне поездки в Волоколамск. Я рассматриваю эту книгу как пособие по психологической подготовке к поездке в реабилитационный центр.
В ноябре 1982 года состоялся тифлосеминар, на котором он рассказывал о положении слепых за рубежом и о своих путешествиях за рубеж. Тогда впервые заговорили о японских диктофонах. Было сказано, что именно к нему и надо было обращаться. Но не удалось даже дозвониться.
Сейчас вопрос более ответственный. По предварительной записи мы попали к нему на приём. Я впервые был в ЦП ВОС. Когда я вошёл в это здание, я почувствовал запах, который ощущал в подъезде дома на проспекте Мира, где жили бабушка и дедушка до 1968 года. Пахло сыростью, но запах был какой-то завораживающий. Впрочем, на этом сходство и закончилось.
Когда мы поднялись к нему в кабинет, я почувствовал запах лимона. Вспомнилось, что такой же запах я чувствовал в кабинете Куличкова в московском городском правлении ВОС. И подумалось, что этот лимонный запах   характерный запах всех кабинетов, где находятся незрячие руководители. Но эти лирические воспоминания надо оставить в стороне. Сейчас решается вопрос о моём трудоустройстве.
Кондратов сразу назвал Сарапул (Удмуртская АССР). Там находится большое базовое предприятие ВОС, и там нужен заведующий клубом. Я сразу отказываться не стал. Впрочем, робко спросил о Волоколамске. Гипотетически он предположил, что можно получить там работу в качестве преподавателя системы Брайля. Правда, он сопроводил это своё предположение словами: "Но ведь это же не Москва!" А вообще он сказал довольно страшную фразу, намекая на то, что многие молодые люди "оседают в Москве". Последнее звучало неприятно. Получалось, что если ты москвич (а я сейчас был москвичом), то ты нежеланная персона (персона нон грата). Можно ли это рассматривать как отказ? Он взял наш телефон, записал себе по Брайлю. Ну и как это всё прикажете понимать? Как отрицательный результат.
Между тем, жизнь заместителя председателя ЦП ВОС А.М. Кондратова шла своим чередом. Ему звонили разные люди. Мне запомнились сообщения, которое касалось кассет для записи "говорящих" книг. Кондратов сказал, что ближайшее время из кинофотообъединения поступят 88000 кассет. Кроме того, он сообщал, что японская фирма "Akai" проведёт специальный семинар по эксплуатации привозимых ими приборов. Возможно, и по остальным адресам мне ничего не светит. Но тогда я думал, что всё ещё возможно, всё изменится. Ничего не изменится. Поэтому придётся идти в аспирантуру. Но этот путь будет непростым. Обо всём этом речь впереди.
48. Экспедиция за "святой водой"
Отвлечёмся на некоторое время от учебных дел. Незадолго до 8 марта, по совету Валерия Тихоновича, мы совершили небольшое путешествие. Мы поехали в сторону пансионата "Серебряный бор". Недалеко от него протекает источник. И вот из этого источника мы набрали воду. Говорят, что это серебряная вода. Про эту воду я слышал, что она имеет целебные свойства.
Вообще рассказы о таких свойствах серебряной воды приходилось слышать все последние годы школьной жизни. Говорят, что это древняя история, восходящая ко временам Александра Македонского, а, может быть, ещё более древним. В наше время был изобретён аппарат для её производства. А тут никакой техники: приезжай с ведром и черпай. Эта вода, действительно, очень вкусная.
Несколько раз мы ездили к этому источнику и с благодарностью вспоминаем о нём. А после 1985 года эти экспедиции неожиданно закончились. В дальнейшем они не возобновлялись.
49. Вторая встреча с Гришей, Света Дзюба
Всё меньше времени оставалось до защиты моей дипломной работы. Сама работа уже была готова, так что можно было расслабиться.
И вот в один из этих дней пришёл Гриша, а вместе с ним, как оказалось, его подруга (как оказалось, не первая и не последняя). Поначалу мне она не понравилась: вела себя как-то уж слишком развязно, бесцеремонно, фамильярно. Позже, общаясь со мной, она поведала о себе. Вот как это выглядит, если говорить кратко.
Родом она с Украины. Первоначально семья жила в Донецке, затем переехала в Киев. Светлана по окончании школы поступила на филологический факультет МГУ.
Позже выяснилось, что с ней не всё в порядке. Она состояла на учёте и лежала в психиатрическом диспансере. К счастью, ничего особенно страшного от неё не испытал. Напротив, общаясь с ней, я несколько разнообразил свою жизнь. Она познакомила меня с языком Эсперанто. Это могла быть особая сюжетная линия. Но этого не произошло. И всё же я думаю, что если бы она не появилась на моём горизонте, наверно, моя жизнь могла бы быть менее интересной. Вот обо всём этом мы и будем говорить.
50. История дипломной работы
Историю моей дипломной работы следует начать с первого дня пребывания в университете. И всё же таких долгосрочных временных интервалов мы рассматривать не будем.
Мы начнём историю дипломной работы с того момента, как я начал писать курсовые работы. Однако курсовая работа второго курса здесь в расчёт не принимается, потому что она представляла собой меру вынужденную, призванную лишь к тому, чтобы я мог бы поступить на кафедру.
Иное дело третий курс. Здесь уже надо было более точно определиться с темой работы. Произошло это не сразу. В ходе учёбы я был в восторге от спецкурса Валентины Алексеевны, который она читала для четверокурсников. Мои восторги были связаны с её духами (похоже, "Серебристый ландыш"), а также с её чёткой речью. Так должен говорить настоящий тифлопедагог: эмоционально, нараспев, не спешить, а добиваться того, чтобы каждый из присутствующих понимал, о чём идёт речь. Именно так и читала курс Валентина Алексеевна. В тех случаях, когда микрофон магнитофона стоял рядом с ней, я хорошо её слышал, хорошо воспринимал её речь. Это позволяло конспектировать лекции и понимать их содержание.
Но надо было начинать читать литературу. На первых порах мой научный руководитель, доцент Сергей Александрович Лебедев, рекомендовал мне следующие книги:
М. Блок. Апология истории;
Виппер. Очерки теории исторического процесса;
Есипчук. Историческая реальность как предмет познания";
Гулыга. Эстетика истории;
Лаоне. Очерки методологии истории;
Сборник переводных трудов по методологии исторического познания.
Уже из этого перечня можно понять, что мне предстоит заниматься методологией исторического познания. Но это   область исследования. Для определения темы надо было читать литературу, делать выписки, в данном случае записывать на магнитофон. Когда это делать, если идёт непрерывный учебный процесс?
В первом семестре заняться этим не удалось. Когда мы возвращались из Ленинграда в Москву, мы начали читать книгу, которую взяли с собой. Это была монография Есипчука "Историческая реальность как предмет познания". С первых же страниц я почувствовал неприятие. У меня было такое чувство, что при мне разбирали содержимое старого портфеля, в котором каждую вещь надо было выбрасывать. Я понимал, что я не художественную литературу читаю, а серьёзный научный труд. Но насколько он серьёзен? Тут уже можно и нужно отбирать положительное и отметать отрицательное. Но для этого нужен был человек, который толковал бы наиболее трудно воспринимаемые фрагменты текста. Но такого толкователя не было, потому что мама добросовестно читала мне эту книгу. Мы одолели первую главу "Историческая реальность как предмет познания: историко-философский аспект". Из неё я узнал, что предметом изучения у этого автора являются взгляды Фейербаха, Конта, Спенсера, Ланглуа и Сеньобоз. Упоминается ещё Ранке и Кроче. Причём труды Конта и Спенсера выпускались ещё до революции (например, Санкт-Петербург, 1894). Возникал вопрос, а где я найду такие труды, и не окажусь ли я в таких дебрях, из которых я не в состоянии выйти.
После возвращения в Москву книгу Есипчука мы дочитали. Однако после прочтения этой книги в голове у меня был полнейший сумбур. Тем не менее, мы взяли следующую книгу   Гулыга "Эстетика истории". Уже само название настораживало: не история эстетики, а "Эстетика истории". Как это понимать? Один из разделов имел название: "История как предмет искусства". Так что же, история не наука? А что же она такое? Само-то изложение более близкое и понятное. Впрочем, начатое не доведено до конца, книгу Гулыги мы так и не дочитали.
Работа на каникулах завершилась тем, что я написал черновые наброски плана будущей курсовой работы. Пока это была работа на основе двух книг. В то время я не подумал, может ли курсовая работа студента основываться на базе двух работ? Но это ещё не работа, а лишь план возможного научного исследования.
На следующий день начался шестой семестр. В первые дни я выполнял чисто учебные действия.
23 февраля начал работу XХVI съезд КПСС. И вот именно в этот день я беру чистую тетрадь. На первой строке поставил цифру 1. А на второй написал "Историческая реальность". Где-то в тексте Гулыги этот термин тоже присутствует ("Историческая реальность и эстетические категории"). Однако я даже сам для себя не вполне ясно представлял, что такое историческая реальность. Я разумел, что это всё, что относится к истории: мы говорим "История", подразумеваем "Историческая реальность". Мы говорим: "Историческая реальность». (как у Маяковского). Но тогда такие литературные ассоциации не приходили мне в голову. Зато я держал перед собой конспекты лекций по спецкурсу Валентины Алексеевны. И я, как мне казалось, вдохновенно начал писать. Легко написал про античное обществознание, затем Средневековье, эпоха Возрождения (Гвиччардини, Макиавелли), затем Просвещение (Дидро, Вольтер).
После этого у меня состоялся мимолётный разговор с Лебедевым. Я ему высказал восторженное отношение к своей работе. А он спрашивает: "Погоди. А что такое историческая реальность?" Меня этот его вопрос удивил до глубины души. Я сказал: "Всё, что относится к исторической науке". Лебедев логик, а потому для него описательное определение   вовсе не определение. По окончании нашей "уличной" встречи он сказал: "Вот что, друг! Прежде чем писать, подумай-ка о том, что такое историческая реальность, потому что то, что ты только что сказал, это вовсе не определение". Тут я приуныл. То вдохновение, которое было только что, стало исчезать. Почти два месяца я ничего не делал по курсовой, целиком и полностью уйдя в учебный процесс. Но ближе к концу апреля 1981 года стало ясно, что надо серьёзно заниматься курсовой работой. Этим мы и занялись на даче. Казалось, надо поскорее её завершить. Да, но ведь не вся литература освоена. Так книгу Виппера удалось только пролистать. Настораживало, что это дореволюционный исследователь. Значит, реакционный? До меня ещё не дошло, что такой грубо-примитивный подход ничего общего с научным исследованием не имеет. В дальнейшем оказалось, что труды Виппера стали издавать по Брайлю. И теперь он позиционируется как выдающийся историк, отмечавший в своих трудах различные этапы русской и мировой истории. Но теоретический труд "Очерки теории исторического процесса" по-прежнему не выпущен. Но именно он должен был стать предметом интереса исследователя по методологии исторического познания. Но свой шанс я упустил.
Немного мы прочитали Лаоне. Это эстонский специалист, как оказалось, друг Лебедева (во всяком случае, книга снабжена была соответствующим автографом или посвящением). Прочитали в его книге о Коллингвуде и Мандельбауме. Для меня это имена совсем новые. Позже мы узнали, что труд Коллингвуда "Идея истории переведён на русский язык, и в библиотеке имени Ленина его можно взять.
Потом вернулись к Есипчуку. Прочитали о философских взглядах Кроче.
9 мая работа была написана. После дня победы я сдал свою работу. 21 мая состоялся разговор. Лебедев высказал двойственное суждение. С одной стороны, он признал, что проделана определённая работа. Но сам текст представляет собой, по его словам, "плохое школьное изложение спецкурса". Вот тут он в самую точку попал. Отличительная черта всех моих работ   их учебность. Но иного и быть не могло. Но получил я "Отлично". С таким результатом я закончил третий курс.
После третьего курса я попал на обучение в Волоколамскую ШВТС. Здесь я, в частности, имел возможность ознакомиться с книгой Сверлова "Методика обучения слепых ориентировке в большом пространстве". И подумалось мне, что эту методику следует дополнить специальным разделом   "Обучение ориентировке слепых с ослабленным слухом". Я высказал свои соображения преподавателю Ксении Фёдоровне Ошкапиной. Она их одобрила. По горячим следам я изложил то, что казалось мне тогда самым главным: умение находить ориентиры в помещении, использование ослабленного слуха, проблема сохранения прямолинейности движения при отсутствии осязательного ориентира. И подумалось мне тогда: "Чего ради я вяну и кисну на философском факультете среди скучных и занудных людей, когда моё будущее в тифлопедагогике, в частности, в разработке методики обучения ориентировке лиц с указанными нарушениями?" Значит, я должен покинуть философский факультет и переходить на дефектологический, на кафедру тифлопедагогики.
И вот я пришёл на четвёртый курс. Кажется, изменилось всё. Главное, изменился темп восприятия речевой информации, содержащийся, в том числе, и в восприятии и понимании лекционного материала. Мне требуется ещё больше времени, чтобы законспектировать лекции. А как же в таком случае быть с научной работой?
Лебедев точно поймал мои мысли. И первый его вопрос был: "Ну что, будешь продолжать эту тему или возьмёшься за что-нибудь другое?" Меня так и подмывало высказать всё, что у меня накипело. Но, во-первых, не тот это человек, перед которым можно душу раскрывать, а, во-вторых, Петров нам уже начертал всю нашу жизнь, если мы захотим посвятить себя науке. Согласно Петрову, желательно одну и ту же тему разрабатывать, начиная с курсовой и кончая докторской диссертацией. Сейчас бы я над этим посмеялся. Но тогда все петровские "откровения" рассматривались как истина в последней инстанции. Во всяком случае, тогда я сказал Лебедеву, что намерен продолжать.
Прошло несколько дней, и Лебедев сказал мне, что в Томске вышла книга Ю.В. Петрова "Практика социальной жизни". Эту книгу через нашу библиотеку достали в исторической библиотеке. Всего на три дня дали нам эту книгу. Можно ли за такой короткий срок что-нибудь из неё узнать? Ровным счётом ничего. Как оказалось, за этот срок можно начитать эту книгу на магнитофон. И так случилось, что три члена нашей семьи поочерёдно начитывали её на магнитофон: сначала бабушка, затем мама и, наконец, отец.
Мой следующий этап   составить план-проспект курсовой. И тут своими рассуждениями уже наш Петров сумел возбудить мою мысль для работы. И такой план-проспект я написал.
А через несколько дней мы встретились с Лебедевым. Я начал читать ему свой план-проспект. Послушав немного, он остановил меня и сказал: "Ну это Петров будет спрашивать. Огромный план. Я от тебя такого дробления не требую". Я не понял, забраковал он мой план или одобрил.
Реально я стал заниматься научной работой тогда, когда начался восьмой семестр, точнее, это произошло уже в марте 1982 года.
Суббота. Отец достаёт плёнку с записью. И вот я начал слушать. Но тут странные вещи происходят. По отдельности я всё понимаю, но целостного понимания нет.
Снова была взята книга Есипчука "Историческая реальность как предмет познания". Папа её начитал на магнитофон "Дайна". Запись получилась. И вот, послушав немного Петрова, я попросил снова Есипчука. И тут я решил, что буду более внимательно его слушать, чтобы понять и изложить суть его концепции. Конспектировать я не стал. То, что я стал писать, скорее, называется рефератом. Я прослушал параграф целиком, а затем письменно его пересказывал. На первых порах этой работе я посвятил три дня, сообразно трём главам книги Есипчука. Вначале я работал два дня подряд. Для этого прикинулся больным, так что магнитофон возили в университет, а мои товарищи делали нужные записи.
А потом я надолго замолчал. К тому же началась история с почкой, так что пришлось заняться здоровьем.
Третий день моей работы над курсовой   1 мая. Мне оставалось написать последний раздел. И я его написал.
Незадолго перед днём победы Дима Гурьев сказал, что собираются устроить защиту курсовых. Он меня спросил, готов ли я к этому. Я не был готов, и вообще надо было спросить об этом Лебедева. А он сказал, что прежде я должен ему представить свою работу. На этот раз работу печатали на машинке. Но мне не доверяли печатать, потому что у меня было слишком много ошибок. Но я записывал текст своей работы на магнитофон, а мама и папа писали мой текст с магнитофона, а затем печатали одним пальцем. Итак, текст был написан. Мы вручили его Лебедеву. Он сказал, что ему требуется неделя для того чтобы ознакомиться с работой. И вот эта неделя прошла.
Состоялась наша встреча с Лебедевым. И снова был разбор. Но сейчас это был разговор не по существу. И опять он говорит о школьной психологии. По его мнению, эта работа ещё хуже, чем предыдущая. Он сказал, что из моей работы не понял, что такое историческая реальность. Есть набор некоторых фраз, рассуждений. Если рассматривать их по отдельности, то в них что-то есть. Но целостная характеристика из этих рассуждений куда-то ускользает. И получается "всё" и "ничего". Выходит, я не решил той задачи, которую поставил в качестве цели своей работы. Возможно, я пользуюсь не той литературой. Он рекомендовал книгу А.И. Ракитова "Историческое познание". Кстати, Ракитов   незрячий философ. Возможно, чтение его книги и общение с ним даст мне гораздо больше для постижения этой темы. Забегая вперёд, скажу, что книгу Ракитова мы купили и довольно обстоятельно читали. Но до прямого общения дело у нас не дошло. Со временем я стал его группоргом, и мы общались с ним по телефону.
Кроме книги Ракитова, Лебедев рекомендовал почитать книгу В.В. Косолапова "Методология и логика исторического исследования". Но это не тот Косолапов, который со временем окажется деканом философского факультета. Тот Косолапов, с трудом которого мне предстояло познакомиться, проживал в Киеве. С его книгой доводилось знакомиться более-менее основательно. Впоследствии некоторые его мысли были развиты в диссертации, о чём, возможно, разговор ещё предстоит.
. После четвёртого курса я попал в Волоколамск, а после завершения наших путешествий некоторое время мы посвятили подготовке к написанию работы. Именно читали некоторые разделы из книги Косолапова. Однако эта книга в условиях чтения всего подряд была малопонятной, хотя и написанной простыми русскими словами.
В начале учебного года я не занимался дипломной работой. Вообще вёл себя как студент младших курсов, то есть, ходил, записывал лекции на магнитофон, конспектировал их. Такое положение продолжалось до момента встречи с Владимиром Александровичем Смирновым. Между прочим, он намекнул, что решение проблемы моего трудоустройства во многом зависит от того, как скоро я напишу свою дипломную работу. Именно это отец выдвигал как контраргумент против нашей поездки в Палангу. Но так или иначе эта поездка состоялась.
После возвращения из Паланги я приступил к быстрому написанию дипломной работы. Тема "Структура исторической реальности". При написании этой работы я исходил из того, что историческая реальность   это то, что является предметом исторической науки. Это такие вопросы:
Предмет исторической науки;
Прошлое и современность;
Исторический факт и историческая истина;
Истина и идеология;
Специфика исторического познания и др.
При написании работы я воспользовался книгами Ракитова и Косолапова. В последнем случае я больше пересказывал.
Прежде чем писать текст, я наговаривал его на магнитофон. Вначале это была "Весна", так как на "Легенде" не всякая кассета работала. Но я не мог написать весь текст сразу, поэтому приходилось записывать по частям. Так была записана первая кассета целиком c-90 три часа   две дорожки. Но это не был на сто процентов связный текст, в немалой степени там определённую роль играли так называемые слова-паразиты типа "Э-э-э-э". Но, конечно, текст составлял основное содержание того, что было записано на кассете. Но этим я не ограничился. После того как первая кассета была закончена, я принялся за вторую. Теперь я работал на "Легенде". После того как эта запись была закончена, я стал обрабатывать её по Брайлю. Замечаю, что когда сама запись звучит чётко, её и обработать легче. После этого я снова начитал её на кассету, но уже со всеми знаками препинания. Это нужно было для того, чтобы родители смогли бы написать работу от руки, а затем напечатать на пишущей машинке. Так было с этим вариантом моей дипломной работы.
В начале декабря работа была готова. На ближайшее занятие я её принёс. Это была довольно увесистая папка с листами бумаги, на которых был напечатан мой текст. Первая реакция Лебедева была: "Ого!" Но было непонятно, то ли он хотел выразить восхищение, то ли хотел этим сказать, что уж слишком я спешу.
А через неделю его реакция была уже иной. На следующем занятии он сказал: "Ты написал талмуд". Порекомендовал мне почитать книгу Порка "Концепция исторического объяснения". Сразу мы её прочитать не смогли. А в дальнейшем оказалось, что она не так проста для слухового восприятия позиции автора и зарубежных интеллектуалов, с которыми он полемизирует. Нужна была солидная подготовка по логике, чем я похвастаться не мог. Впоследствии к этой работе мы не обращались, хотя я её упомянул в связи с обсуждением данной темы.
Но что значит "Талмуд"? Вообще-то, наверно, если бы я тогда, что называется, пораскинул мозгами, я бы понял, что работа не закончена. Написан только первый вариант. Он требует переработки, отделки текста, придания ему того стиля, который характерен для научной работы. Но я в большей степени эмоционален, а потому больше внимания обращаю на отдельные слова, возможно, не всегда вникая в смысл того, что за ними стоит.
Так вот по поводу "талмуда". Папа позвонил Борису Абрамовичу, а тот его успокоил: "Талмуд"   капитальное произведение. Слова Лебедева следует понимать так: моя работа слишком объёмна по количеству листов, и ему слишком много приходится читать. Но и в тот момент, и в момент сдачи сессии о дипломной работе ничего не говорилось. То же было и в начале каникул. А когда мы вернулись из Ленинграда, оказалось, что книгу Порка мы взяли. Некоторые разделы из этой книги бабушка мне прочитала. Кроме того, что непосредственно касается меня, там была чистая логика. Но кое-что я записал на магнитофон, а кое-что написал по Брайлю.
И вот начался десятый семестр. Как я уже говорил, в один из первых дней Лебедев нас всех собрал и сообщил, кто наши оппоненты, кто рецензенты. В тот же день Лебедев беседовал и со мной. И уж тут была беседа-схватка. Пока речь шла даже не о самой работе, а о построении отдельных фраз. Например "Современная эпоха характеризуется обострением классовой борьбы". Лебедев говорил: "Как это эпоха характеризуется?" Вопрос в стиле Лебедева. Рафику, у которого тема была "Коллектив как субъект познания" Лебедев спросил: "Какой ещё коллектив?" А у Рауля спросил по поводу его темы "Теория Арисменди": "Что это ещё за теория Арисменди? Она марксистская или нет?" В общем издевался. Надо подумать, как в таком случае следует писать.
На следующий день мы начали работать с текстом. Полдня придумывали первую фразу. И к какому-то решению мы пришли.
Так же работали со старым текстом. Правда, тогда я быстренько начитал значительную часть текста на магнитофон, а по Брайлю писать было некогда. В то же время, надо было срочно диктовать текст. Случился маленький конфликт: честно говоря, я уже устал от этой работы. А мама сказала, что раз я кричу, то она не будет со мной разговаривать. А я сказал: "Ну и хорошо. Есть магнитофонная запись. Я принесу магнитофон, и пиши с него". Мама писала с прежнего текста.
И вот в следующий раз мы снова встретились с Лебедевым. На сей раз я записывал нашу беседу на магнитофон. Но речь шла не столько о самой работе, сколько, скорее, о "механике". А, по существу, речь шла о дополнительной литературе. Среди прочих книг, Лебедев рекомендовал мне монографию Жукова "Методологические проблемы истории". В дальнейшем мы частично воспользуемся ею.
А ещё он дал небольшую книжку "Обзор советской литературы по методологии исторического познания". Говорилось там и об исторической реальности. Упоминалась там и работа Н.В. Есипчука "Историческая реальность как предмет познания".
На следующую встречу мы принесли этот сборник, предварительно ознакомившись с ним. Он полистал его, нашёл про Есипчука и воскликнул: "Да это же не определение, о чём он пишет".
Зато в конце сборника обсуждалась проблема исторического факта. Складывалось впечатление, что литературы здесь предостаточно. И вот за две недели до предполагаемой защиты меняется тема моей дипломной работы. Теперь она называется "Проблема исторического факта". И тут пришлось прибегнуть к прямому списыванию, особенно в части позитивной концепции. Фактически нами были проработаны три статьи. Автором первой статьи был Г.М. Иванов. Главная его цель   критика позитивистской (Милль) и неокантианской (Риккерт и Беккер) концепций исторического знания и исторического факта.
Автор второй статьи М.А. Барг. Здесь изложена собственная позитивная концепция автора. Содержание этих двух статей легло в основу первой главы.
Но была и третья статья по проблеме, которая возникала в связи с проблемой исторического факта   проблема исторического объяснения. Пока нам в данном случае не подошёл   уж слишком там много логики, бесконечных ссылок на зарубежные (преимущественно, англоязычные) источники, употребления английской терминологии, русского аналога которой найти не удалось. Но нашлась статья В.И. Елсукова "Историческое объяснение". Таким образом, из этих трёх статей и составилась моя дипломная работа.
Посмотрел её Лебедев, посмотрел и сказал: "Печатайте!" Таким образом, можно было немножко с облегчением вдохнуть. Сдать мою работу на печать.
Уже не помню, сдавали ли её в типографию. Но даже если это был машинописный вариант, то достаточно высокого уровня.
И теперь предстояла защита моей дипломной работы. И о ней наш следующий раздел.
51. Защита
Перед тем, как говорить о защите, следовало бы несколько слов сказать о дне научного творчества студентов. К нему я приготовил небольшое выступление по своей дипломной работе.
Пожалуй, не это было главным. Главным было выступление декана философского университета Гаваны (Куба). В своё время она закончила курс по кафедре ИЗФ. Сейчас более разумного выступления я не слышал из уст ни одного из наших философов.
Но так случилось, что мне выступить не удалось. Случилось так, что очень близкую ко мне тему разрабатывал Георгий Синченков (а руководителем у него был Алексеев). Мы вместе с Лебедевым слушали его выступление. И получалось, что после его выступления мне говорить уже нельзя. Но его решение было по-своему интересным. В отличие от меня, он больше разрабатывал проблему исторического объяснения. По этой причине он более основательно прорабатывал книгу Порка и другие логические работы, для которых историческое объяснение является лишь фоном.
В конце дня была получена вышедшая из печати моя работа (значит, её всё-таки сдавали в типографию, где напечатали, возможно, небольшим тиражом). Лебедев её посмотрел. Отметил, что вторая глава у меня слабее. Я и сам это чувствовал: по моему мнению, факт как таковой и объяснение   слишком разные проблемы. Но одновременно они взаимосвязаны друг с другом, а потому и оказались в одной работе.
Накануне мы присутствовали на защите Димы Гурьева. Он был единственным в нашей группе, кто занимался диалектической логикой. Как мы помним, логики этого не любят. Петров откровенно насмехался над ним, а Дима оборонялся. Поначалу происходило это по-детски (впрочем, у меня был похожий момент), но в дальнейшем его суждения стали приближаться к вполне научным. В момент защиты я увидел будущего молодого учёного. Возможно, этому в какой-то мере способствовала смена руководителя (раньше он занимался у Оруджева, а теперь это был Ильин).
А на следующий день защита была у нас с Таней Молчановой.
Первым защищался я. Вначале надо было сказать вступительное слово. Я построил его по аналогии с Диминым.
Потом отвечал на вопросы оппонента. А оппонентом моим был Панин. Он задавал мне сложные вопросы. Ответить на них было нелегко. А рецензент у меня поменялся. Вместо объявленной Копейкиной моим рецензентом был Шаврин, приятный молодой человек. Несколько лет спустя довелось присутствовать на обсуждении его диссертации. Мелюхин от неё камня на камне не оставил. Не могу ничего сказать по существу   для этого надо читать. Но в тот момент у меня самого было непростое положение с диссертацией. Можно, конечно, порассуждать о том, кто в этом виноват. Но мы этого делать не будем, по крайней мере, сейчас. Но разгром диссертации Шаврина стал понятен именно потому, что его руководителем был Молчанов, с которым у Мелюхина научные разногласия. Вот так был "подставлен" его аспирант. И получается, как в пословице, "Пока паны дерутся, чубы летят у холопов". Конечно, ни тот, ни другой не пан и не холоп, но такова уж народная мудрость: она возникла в те времена, когда и те, и другие существовали. Но эта пословица верно отражает и данную ситуацию. Ну хорошо, если это кому-то не нравится, скажем, пользуясь языком современных средств массовой информации, "Решение Мелюхина относительно диссертации Шаврина было политически мотивировано". Но это всё стало известно много позже.
А сейчас защита была у Тани. Её оппонентом был Лебедев. Но у Тани произошла подлинная метаморфоза   преобладала критическая струя. Слов нет, в некоторых случаях она была оправдана, но не в случае с Лебедевым. Переговорить, переспорить его было невозможно. А она сказала: "Вы неправильно поняли этот тезис". У Лебедева огромное самомнение. Побороть его ещё никто не сумел. А тут какая-то малявка с писклявым голосом пытается ставить под сомнение его авторитет. Это его разозлило. Такого Лебедева я ещё не видел. И за свою работу я уже почти не переживал, а вот Таня была для меня предметом переживаний. Но она вовсе не выглядела таковой.
И вот было объявлено, что защита закончена. Нам было велено выйти из аудитории, чтобы комиссия могла спокойно обсудить наши работы.
И вот прошло минут десять. После этого Лебедев объявил, что комиссия приняла решение: признать соответствующими результаты дипломной работы. Но у Тани хорошая работа, а защита наоборот, не вполне корректная. У меня работа похуже (особенно вторая глава), но защита более сдержанная. Таким образом, несмотря на шероховатости, получил за работу "Отлично".
С точки зрения учёбы, дальше будут государственные экзамены. В нашем случае их было всего два. Обо всём этом речь впереди. А сейчас расскажем о последних событиях этого периода, а затем о месячном периоде так называемых каникул. Обо всём этом поговорим в дальнейшем.
52. Культурная жизнь в десятом семестре
Несмотря на большую загруженность, связанную с написанием дипломной работы, я всё же не мог отказаться от удовольствий, связанных с культурной жизнью. Собственно говоря, было лишь одно событие. В нём участвовала Света. Именно в тот фактически первый день нашего знакомства мы были в московском музыкальном театре имени народных артистов СССР К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко на спектакле по опере Джакомо Пуччини "Богема". Об этой опере я уже рассказывал. Теперь было интересно услышать её в русском исполнении. Вообще-то дважды на русском языке я её слышал. Это было в 1967 и 1977 годах. Возможно, тогда я слушал запись 1953 года с участием Сергея Яковлевича Лемешева и Павла Герасимовича Лисициана. То исполнение мне понравилось.
Сейчас же я не помнил, кто пел (мы так спешили, что не купили программу). Но исполнение было хорошее. Я получил истинное удовольствие, слушая эту музыку и великолепный вокал.
53. Моё чтение в десятом семестре
В этот период я читал начало романа Георгия Маркова "Сибирь". О нём я рассказывал ранее (1978 год). Тогда я читал вторую книгу, а потому на его сюжете останавливаться не буду. К тому же он достаточно хорошо известен, а потому я лишь ограничусь констатацией того факта, что такое чтение имело место.
В этот же период я прочитал два романа Шмелёва и Востокова "Ошибка резидента" и "С открытыми картами". По мотивам этих произведений был поставлен радио спектакль "Надежда меняет адрес". Позже был снят фильм по первой части "Ошибка резидента". А ещё через два года появился фильм "Судьба резидента". Поэтому всё здесь достаточно хорошо известно. Но в романах действуют люди, в силу обстоятельств поставленные в зависимость от деятельности резидента Михаила Тульева. Одним из них является Ян Дембович, сотрудничавший с фашистами, а в дальнейшем с иностранными спецслужбами. Но некоторые лица, которые были на подозрении у органов Госбезопасности СССР, после длительных разговоров не только отказывались пособничать шпиону, но активно сотрудничали с советской контрразведкой. Эти люди представляют наибольшую ценность как литературные герои. Именно это делает романы Шмелёва и Востокова особенно интересными.
Отдых после дипломной работы
54. Некоторые замечания
Итак, после защиты дипломной работы наступала некоторая пауза, во время которой можно было бы немного отдохнуть от философии и от науки вообще. Можно было писать мемуары.
Но мой нынешний отдых был достаточно содержательным. Этому способствовала Света Дзюба. С ней мы в это время общались чуть ли не каждый день. И каждый день был связан с каким-либо событием культурной жизни. Поэтому довольно трудно отделить человеческие контакты от культурной жизни. Поэтому при последующем изложении я буду испытывать некоторые затруднения, связанные с необходимостью их отделить. И всё же это надо сделать.
Были в это время и другие события. Так на майские праздники к нам приезжали Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович. Мы смотрели праздничный салют на Ленинских горах.
Кроме того, мы совершили короткую поездку в Ленинград и Горьковское. Последнее произошло в самом конце этих коротких "каникул".
Но начнём рассказ по порядку.
55. Первая встреча
Это произошло буквально на следующий день после защиты дипломной работы.
Вначале мы пошли в университет, но теперь уже не в нашу "стекляшку", а в главное здание, в "высотку", во дворец культуры. Там произошло мероприятие, о котором я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
А после мероприятия у нас была прогулка. Мы совершили путь от университета до дома пешком. Во время прогулки мы говорили о моих делах. Света рассказывала о том, как познакомилась с Гришей. С тех пор она стала проявлять интерес к незрячим. Выучила Брайль. Это в какой-то мере нас сближало. Во всяком случае, два или три письма она мне в дальнейшем прислала. Два или три письма я ей написал.
Но сейчас мы поговорим об очных встречах. О них я и намерен рассказать.
Именно в это время стали появляться видения. Теперь героями их стали собаки. Но они и по своему внешнему виду, и по поведению напоминали маленьких детей. Это была группа, с которой работали воспитатели детского сада или даже яслей. Они ухаживали за ними, кормили, играли с ними. Сами же собаки помещались в детских кроватках. При отсутствии персонала они самостоятельно манипулировали теми игрушками, которыми они располагали.
56. Вторая встреча
Эта встреча произошла в воскресенье. Должен сказать, что в то время, о котором сейчас идёт речь, необычайно рано наступила весна. Если в начале марта ещё были морозы до -13   -16 градусов, то в середине марта значительно потеплело до +15 градусов. А в начале апреля и вовсе потеплело до +23 градусов и выше. Такая погода продолжалась до воскресенья. В воскресенье временами принимался небольшой снег, перешедший в град.
В этот момент Света пришла. Сначала мы немного поговорили. А потом она предложила мне пойти в кино с разрешения моих родителей. Мы пошли. Отец довёз нас до станции "Проспект Вернадского", а затем мы доехали до станции "Университет".
Выйдя из метро, мы пошли в кинотеатр "Прогресс". Но о том, какой фильм мы там смотрели, я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
А всё-таки было холодно, поэтому, прежде чем ехать к нам домой, мы пошли в общежитие. В нашем знаменитом общежитии я ещё не бывал. И вот теперь представлялась такая возможность.
Особенно поразили меня здесь лифты. Они напоминали те лифты, которые были в главном здании   такими были они и по размерам, и по качеству. Это скоростные лифты. Лишь в самом начале ощущается движение. А потом кажется, что лифт как бы замирает. И одновременно появляется ощущение, что мы летим. Лишь тогда, когда мы приезжаем на этаж, чувствуется движение. Потом лифт останавливается. Дверь открывается. Мы выходим. И вот прибыли на нужный этаж.
Заходим в комнату. Здесь мы встречаемся ещё с одной девушкой, Светиной подругой. Без каких-либо объяснений она всё понимает. Лишних вопросов не задаёт. Согрела нам чай. Было там вкусное печенье. После того как чай был выпит, мы поблагодарили Светину подругу и вышли из комнаты. Снова спустились на лифте. Выходим на улицу.
Дальше идём до станции "Университет". Доезжаем до станции "Проспект Вернадского". Выходим из метро. Здесь нас встречает мой отец. А Света уходит к себе.
Так заканчивается наша вторая встреча.
57. Третья встреча
Эта встреча состоялась незадолго до моего дня рождения и дня рождения Ленина. Как раз в тот день мы ходили в Большой зал Московской консерватории. О концерте я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
После концерта мы гуляли, разговаривали. Говорили о философии. Она фрондировала, подчёркивала своё отрицательное отношение к философии. Последнее очень скоро стало понятным. У неё просто-напросто были плохие успехи по философии. Особенно невзлюбила она Киреева. Как выяснилось, он поставил ей "Двойку". Меня она называла "чердачным философом". Но неясно, почему именно чердачным.
Но были у нас и другие разговоры. Она говорила, что скоро окажется невозможным жить так, как мы жили до сих пор. Собиралась обучать меня работе на кухне. При этом говорила, что пощады не будет и ещё добавляла: "Готовь место на кладбище". Но всё это были только слова. Любила она давать другим прозвища. Меня она называла то "кошечкой", то "сокровищем". Мне это не очень нравилось, но в то же время это было интересно.
А ещё она всё допытывалась, почему я не дружу с девушками. Моя история с Лидой Локтевой её ни в чём не убедила. В связи с этим она собиралась обучить меня "искусству секса". По её словам, у неё припасена книжка с аналогичным названием. Света сказала: "Только родителям не говори". Но этого тоже не произошло.
А однажды мы встретились с её подругой. Приятная милая девушка, звали её Лола.
А ещё встретились с другой её подругой. Говорит, что живёт в Архангельске. Учится в педагогическом институте. Я её спросил, что она думает о современной тифлопедагогике? (Краевский в своё время привёл структуру педагогического знания. Была там и тифлопедагогика. И я по наивности предположил, что студенты педагогических институтов последовательно эту структуру проходят). Из разговора было ясно, что она ничего об этом не знает. Сама же она меня спросила: "А зачем нужна философия?" Я ответил, как учили. А когда Света сказала мне: "Не приставай к человеку, чердачный философ". Интересно, а что я должен делать, когда меня спрашивают.
Такими были некоторые наши разговоры.
А однажды довелось встретиться с её отцом. Только непонятно, где эта наша встреча могла происходить. Но то, что она, действительно, произошла   это вне всякого сомнения. А когда однажды мой отец подвозил её на машине (мы возвращались с очередного нашего мероприятия), её укачало, то есть, стошнило. Отец предпринял все полагающиеся в таких случаях действия.
58. День рождения
Но, конечно, самым замечательным событием этого периода был день рождения. 22 апреля исполнялось 66 лет бабушке, а 23 апреля мне исполнилось 27 лет. По этому поводу был устроен праздник.
Сначала это был семейный праздник. На этот раз пришли: тётя Паша, а также семья Артамоновых   тётя Ксеня и Лена. Но всё-таки один неприятный эпизод был. Тётя Паша сделала Лене замечание. Лена обиделась и высказалась в том духе, что, мол, указывают тут всякие. А бабушка, присутствовавшая при этом разговоре, заметила, что так со старшими не разговаривают. Тут уж Лена совсем потеряла контроль. Она ушла в мою комнату, закрылась там и большую часть вечера не выходила.
А сам праздник был великолепный. Была вкусная еда. Были интересные разговоры.
А 23 апреля праздник был у меня. Помимо родственников, на моём празднике были Гриша, Андрей и Света. Света подарила мне пластинку Булата Окуджавы. Среди песен, которые там были, особенно запомнилась та, что напевала Тамара (помню только мелодию). А во второй песне запомнились и некоторые слова: "Господа юнкера, кем вы были вчера, а сегодня вы все офицеры".
Конечно, самым желанным для меня подарком в то время могли стать кассеты. Но в этом году кассет не было. В наших магазинах их не продавали. Не было и югославских кассет, которые имелись в прошлом году. Не было кассет и в комиссионных магазинах. Лишь много позже они появились. А сейчас все записи для подготовки к государственным экзаменам я делал на рулонах на магнитофоне "Дайна". Кроме того, использовал и пока ещё работающие кассеты.
Так прошёл мой праздник.
59. Четвёртая встреча
После дня рождения мы снова встретились со Светой. На этот раз она предложила мне пойти в университет. Здесь мы послушали лекцию профессора Кудрявцева. Этот Кудрявцев философ. Свете он очень нравится. Тема его лекции была "Критика буржуазной философии (экзистенциализм)". Это значит, что он рассказывал о Хайдеггере, Ясперсе, Сартре. Но насчёт Ясперса, по-моему, он допустил неточность. Сказал, что его научная деятельность продолжалась до 50-х годов. Зотов нам говорил, что его последняя работа "Куда идёт ФРГ?" написана в 60-х годах. А, возможно, дело в моём восприятии и плохой работе слуховых аппаратов. Я мог расслышать и 50-е и 60-е годы. Нюансы произношения улавливались не всегда. Кстати говоря, через десять лет я услышал этого Кудрявцева на радио "Парламент" среди тех, кто поддерживал линию Верховного Совета   преобладание критики современной российской власти.
Сейчас же после лекции мы пошли в библиотеку. Там Света взяла одну статью и прочитала её мне. Там обсуждались некие нравственные проблемы. Ситуация, описанная в этой статье, чем-то напоминала повесть Н.В. Гоголя "Тарас Бульба". Но мысль такая же. Он совершил предательство. И то, что Тарас, отец его убил ("Я тебя породил, я тебя и убью") вполне естественно. Но никто не может оправдать его поступок. Напротив, все его осуждают. Но Света считает, что поступок Андрия не имеет никакого оправдания. Но тут довольно сложная коллизия, потому что он полюбил полячку, да и она, если судить по книге, отвечала ему взаимностью. У них он получил некое военное звание (полковника). Этим и объясняется то, что он в бою убивал своих. И реально Тарас Бульба погиб именно потому, что убил сына, ставшего польским полковником. Короче, на самом деле, тут загадка, которая условиями военных действий только усиливается.
После посещения библиотеки мы вышли на улицу. По-прежнему было тепло. Мы решили пройти путь от университета до нашего дома пешком. По пути зашли в магазин "Власта". Здесь купили бутылочку "Фанты", тонизирующего напитка, наподобие "Пепсиколы", но с апельсиновым запахом и вкусом. В жаркую погоду такой напиток вполне подходит для освежения.
Мы не спеша шли до улицы Обручева. Попутно разговаривали. Договорились о встрече на следующий день.
61. Пятая встреча
Она произошла на следующий день после предыдущей. Ей предшествовало мероприятие, о котором я расскажу в разделе "Культурная жизнь".
После этого мероприятия мы зашли в наш первый гуманитарный корпус, на философский факультет, в учебную часть. Здесь мы встретились с Еленой Валентиновной. Она меня спросила: "Андрюша, как с целёвкой?" Я сказал: "Никак". Она уже была в курсе того, что мы собирались обратиться к Кедрову. Она спросила: "Что сказал Кедров?" А я сказал: "Он болен, лежит в больнице". Ситуация была такова, что допускалось обращение к любому светилу, от которого хоть что-либо зависело, способствующее моему поступлению в аспирантуру. Мне вспомнилось, как во время зачёта по МПФ Митрофан Николаевич Алексеев сказал мне: "Из вас мог бы получиться хороший преподаватель". И мне подумалось, что, быть может, обратиться к нему? Я спросил у Елены Валентиновны его телефон. Она написала его на бумажке. Однако мы ему не звонили. Что-то подсказывало, что он мне помочь не сможет, хотя он был достаточно уважаемым на факультете. Но такие вопросы решаются людьми рангом повыше. Так что сейчас речь об этом не шла.
Но сейчас наши "каникулы" продолжались. Света предложила мне очередную прогулку. Мы пошли на Ленинские горы. Здесь мы гуляли довольно долго.
Но вот пришло время двигаться в обратный путь. Но проблема в том, как попасть в метро. Света сказала, что там идёт ремонт метромоста, поэтому прямого попадания в метро быть не могло и приходилось искать какие-то окольные пути.
Мы пришли на автобусную остановку. Оказалось, что автобус идёт аж до Киевского вокзала. Это очень далеко. Решили пробиваться. Света сказала, что придётся подниматься и спускаться по отвесной скале. И вот мы пошли. Всё-таки идти было сложно. Впрочем, подъём был пологий, но всё же… Маленькое происшествие произошло: когда я сделал очередной шаг, появился ребёнок на велосипеде. Неожиданно наши пути пересеклись, и он мог на меня наехать. Я пошатнулся, но не упал. Было немного страшновато. Но что тут могла сделать Света? Что вообще здесь можно было сделать? Похоже, ничего, кроме того, что ругаться с его матерью или с кем-то ещё. Но в любом случае ситуация выглядела абсурдно. Поэтому решили не устраивать эмоциональных сцен, а просто преодолеть это препятствие. И мы его преодолели. Так мы благополучно дошли до станции "Ленинские горы", доехали до станции "Проспект Вернадского". Так и закончилась эта эпопея. Но одновременно закончилась история станции метро "Ленинские горы". То и дело выражали недоумение, почему эта станция не действует. Называли её долгостроем в центре Москвы. Ответственные работники метрополитена оправдывались тем, что уж слишком уникальное строительство приходится вести. Потом об этой станции метро как бы забывали. Конечно, какие-то работы там велись. Так шли годы. Дожили мы до того, что и страны, в которой мы жили раньше, больше не существовало. Но и тогда станции "Ленинские горы" как бы и не было. И только то, что поезд метро, проходя этот участок, замедлял ход, намекало на то, что во время оно эта станция всё-таки существовала. Такое положение имело место до 2001 года. К концу года все строительные и монтажные работы на этом участке были завершены. Станция вновь стала действовать. Только привычного названия "Ленинские горы" больше нет, как нет многого из того, что ещё было в недавнем прошлом. Всё это   следствие преднамеренного вытравливания из сознания людей всего того положительного, что связано с Советским Союзом. В соответствии с ново-старым поветрием, станция метро, как и ближайшая улица, получила название "Воробьёвы горы". Но кто такой этот Воробьёв, оставивший след в топонимическом плане? Современный москвич это вряд ли знает. А вот имя Ленина, что бы там ни говорили, знают все. Так что же в связи с этим делать? Вопрос остаётся без ответа.
А мы возвращаемся в год 1983.
62. Приезд Татьяны Валентиновны и Юрия Константиновича
Это произошло на майские праздники.
Весна была настолько дружной, что, казалось, она плавно переходила в лето. Так, во всяком случае, это казалось в то время. Было так тепло, что, думалось, всё время можно было бы проводить на улице. Но в городе это было не слишком-то приятно. Зато всегда приятно, когда приезжают друзья. Вот именно так случилось в первые майские дни 1983 года. В эти дни приехали Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович. Их приезд внёс дополнительную энергию и веселье в нашу жизнь.
Мы совершили некоторые прогулки. Наиболее интересная из них   смотрели праздничный салют на Ленинских горах. Отсюда, со смотровой площадки университета, была хорошо видна праздничная Москва. Присутствовало много детей, причём совсем маленьких. Взрослые брали их на руки и поднимали вверх. Слушая звуки, производимые артиллерийскими орудиями, они визжали от восторга. Тысячекратное "Ура" звучало повсюду. Всеобщее праздничное настроение захватывало всех. И никто не думал ни о каких "перестройках" и "демократиях". И все думали, что так будет всегда. Во всяком случае, у нас было нормальное праздничное настроение. Оно подкреплялось и тем, что накануне в ресторане "Гавана" купили набор чешских пирожных "Танечка". Это вкусные кремовые пирожные, особенно трогательные на фоне того, что приезжала Татьяна Валентиновна.
Так и проходил наш праздник. Мы желали друг другу счастья, здоровья, успехов во всех делах.
Два дня Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович были у нас. 3 мая они уезжали в Ленинград. Мы расстались, но ненадолго. Наша встреча теперь состоится через несколько дней, под занавес этих коротких "каникул". Именно тогда мы совершили небольшую поездку в Ленинград и Горьковское.
63. Судьбоносная встреча
А сейчас я хотел бы рассказать о событии, внешне ничем не примечательном и, тем более, не главным, что не ради него было предпринято действие. Тем не менее, это событие настолько закрепилось в памяти, что умолчать о нём не считаю возможным, потому что оно повлияло если не на мою судьбу, то, по крайней мере, на мой психологический настрой.
В тот день мы с мамой поехали в московское городское правление ВОС получать очередную субсидию на чтеца   30 рублей. Не бог весть, какие деньги, но всё же деньги. На метро мы доехали до станции "Полежаевская", а оттуда пошли в сторону Центрального дома культуры ВОС, в котором располагалось и московское городское правление ВОС.
Неподалёку от этого дома культуры был разбит парк. В этом парке гуляли люди. Но он не был вотчиной ВОС, это была зона отдыха для всех.
Наше внимание привлекла бабушка с маленьким ребёнком. Ребёнка, мальчика Алёшу, везли на коляске. Но в то же время, он понемногу начинал ходить. И вот бабушка поставила его на ножки, и он стал совершать свои первые движения. Эти движения уже были довольно разнообразными. Он трогал руками землю (песок), сопровождая это действие звуками   гулением, которое выражало его восторженное состояние. А потом это действие он прекратил. Стал возить свою коляску. Восторженные звуки он при этом продолжал произносить. Но тут уж этого ребёночка надо ловить, чтобы он не убежал, и чтобы с ним, не дай Бог, чего-нибудь не случилось. И тут уж моя мама проявила инициативу. Она поймала коляску и этапировала ребёночка на то место, где он начинал свои действия. Тут и бабушка подоспела. Она посадила ребёнка в коляску. Оказывается, и тут тоже используются ремни, которые имеют то же назначение, что и ремни безопасности в автомобиле. Но, насколько я понимаю, ребёночек особенного восторга по этому поводу не выражал. Напротив, он пищал, отбрыкивался. Но, в конце концов, его погрузили в коляску и увезли.
Этот эпизод навсегда остался в моей памяти. Он был одним из самых светлых событий всей моей двадцатилетней московской жизни. И теперь этот ребёнок, и до сих пор оставшийся таким же, стал героем моих детских видений. А эти видения, а также дальнейшие встречи с маленькими детьми определили круг моих интересов. Не философия, не наука, не моя диссертация, а наблюдение за поведением маленьких детей и животных стало мне особенно интересным. Вопрос, могло ли это дать основу моей будущей профессии? Не знаю. Но, наверно, если бы этой и других подобного рода встреч не было бы, жизнь оказалась бы серой, мутной, скучной. А благодаря этим маленьким деткам она мне веселее, разнообразней. В этом я вижу судьбоносный её характер.
64. Кладбищенский день
Это было 9 мая, в день победы. В то же время, мы побывали на обоих кладбищах.
Несмотря на то, что кладбище   это место упокоения, но и тут чувствовалось дыхание весны. Ожидалось, что мы скоро поедем в Ленинград. Определённые мысли в связи с этой поездкой у меня были. Даже думали снова встретиться с Литваком. Но папа нас от этого отговорил. Однако, как оказалось, я не понял, почему он это сделал. Это станет причиной маленького конфликта.
А сейчас на Хованском кладбище мы увидели необычную могилу. Здесь был похоронен ребёнок. Ему было всего пять лет. Он родом из Индии, а, по обычаям этой страны и этой религии, такие могилы украшают, потому что близкие покойного считают, что для них он не умер, а вечно живой (кстати, очень хороший обычай, нам бы невредно перенять). Вот почему они приносят ему ягоды, фрукты. Вот и сейчас принесли. В это время цыганки воровали эти фрукты. Увидев такое святотатство, мой отец им закричал, чтобы они не делали этого. Одна из них сказала: "Пропадают" А отец им сказал: "Не ваше дело. А вам работать надо, тогда у вас всё будет". Не знаю, однако, возымели ли действия эти его слова. Как это ни странно, у цыган воровство   это профессия. Трудно сказать, с чем это связано. Возможно, следствие их кочевого образа жизни, к которому, несмотря на известное постановление, они ещё склонны.
Мы же после этого вернулись домой.
65. Поездка в Ленинград
Объективности ради следует сказать, что поездку в Ленинград мы предприняли поздно. Уже начался завершающий этап подготовки к государственным экзаменам и, казалось бы, я должен был бы в поте лица трудиться. Но всё-таки как хорошо, что есть магнитофон. И есть товарищи, которые готовы помочь.
Накануне мы с папой ходили в университет и передали магнитофон молодому человеку по имени Мурад Джабарлы. Он обещал сделать записи обзорных лекций. Получили такое приятное сообщение. После этого мы с папой вернулись домой.
А через некоторое время мы выехали на Ленинградский вокзал. Ехали обычным путём   на автобусе и на метро.
Прибыли на вокзал. Сели в поезд. А через несколько минут отправились.
Говорят, что я плохо себя вёл. В чём это выразилось, я не знаю. Возможно, в записях, относящихся к фонографическому периоду, что-то и промелькнуло, но эти записи хронологически относились к 1977 году. Но тогда я весь год находился во власти эмоций и не способен был трезво оценить то, что делают родители ради спасения бабушки и дедушки, а, в конечном счёте, и меня. Понимание пришло позже. А сейчас этого произойти не могло. А мама, видимо, решила, что я именно сейчас так думаю, и к каким-то моим словам она отнеслась отрицательно.
В то же время, сказались последствия истории с почкой, относящейся к 1982 году. В поезде мне очень трудно было сходить в туалет. Для того чтобы произвести действие, мне нужно было полностью освободить место этого действия, а лучше всего, сесть на место, где это действие производится. По-другому я не умел. Поэтому и у отца, видимо, возникло не совсем правильное представление.
Тем не менее, мы читали "Хрестоматию по истории тифлопедагогики". Конечно, читать все эти материалы было трудно. Но хотелось хоть как-нибудь отвлечься от этих философий.
Перехожу к железнодорожным впечатлениям. Мы ехали скорым поездом №10. В целом каких-либо приключений не было.
Прибыли на Московский вокзал. Отсюда на метро доехали до станции "Ломоносовская". Отсюда мы пришли в квартиру бабушки. Именно здесь мы остановились. Именно сюда мы возвращались, по крайней мере, два раза.
66. Встреча с Леной
Прежде чем рассказывать о самой этой встрече, считаю необходимым сказать о предшествующих часах.
С утра папа поехал по своим делам. Мы же с мамой остались на улице Бабушкина.
Вчера как-то совершенно неожиданно даже для самого себя я умудрился испортить маме настроение. Но я не помню, что я такого наговорил, только мама была недовольна.
А ещё что-то у меня случилось с бритвой, так что я даже не мог побриться.
Папа позвонил оттуда, где он находился. Мама с ним разговаривала, жаловалась на меня. Я всё это слышал. И мне пришлось в буквальном смысле вырвать у мамы трубку и сказать, что всё это   неправда. В конце концов, она сама дала мне трубку. Конечно, резких слов я не сказал, но сказал, что что-то у нас происходит, но я не знаю, в чём я провинился. Папа сказал, что скоро придёт, и мы вместе поедем к Татьяне Валентиновне.
После разговора с папой препирательства прекратились. Мы мирно беседовали, и всё-таки на душе было нехорошо.
Вскоре папа приехал. Мы вышли из дома. Дошли до станции "Ломоносовская", а на метро доехали до станции "Политехническая". Отсюда пешком дошли до дома Татьяны Валентиновны.
Пришли. Встретились с Татьяной Валентиновной. Она нас угостила вкусным обедом.
А после обеда уже мы с отцом стали разговаривать примерно в духе тех разговоров, которые были у нас с мамой. Я посетовал, что пять лет пребывания в университете прошли впустую. И если что путное и произошло, то это время пребывания в Волоколамске. Отец с этим не согласился. Он мне напомнил, как я не хотел туда ехать, как лил слёзы. Я оправдывался тем, что не знал, как там хорошо.
Когда же я сказал, что незрячим высшее образование ничего не дало, отец потребовал, чтобы я за всех не отвечал, а о себе говорил. О себе я сказал, что пришёл на философский факультет, не имея представления о том, чем буду заниматься. А последнее, что тогда происходило, было унизительно. Мне бы не хотелось, чтобы это повторилось снова. Отец ничего не сказал.
А я снова ополчился на этот раз на школу. Отец меня остановил: "Но школа дала вам образование, хоть бы за это были бы благодарны". А я сказал: "Лучше бы реабилитацией занимались". Конечно, я понимал, что несу околесицу, но остановиться не мог. Критический потенциал явно "перевешивал".
Наконец, отец сказал: "К тебе скоро придёт девушка. Ей совсем неинтересно слушать такие твои брюзжания". И тогда я замолчал. А что это за девушка таинственная, про которую отец мне сказал? Это сюрприз, который мне приготовила Татьяна Валентиновна.
И вот через несколько минут эта девушка пришла. Звали её Лена. Она была из слабовидящих. Работала на производственном объединении "Свет". Это объединение находится в Московском районе, на улице Тадеуша Костюшко. На предприятии изготовляли различную электротехническую продукцию.
Говорили мы о тифлотехнике. Оказывается, тифлотехника нужна не только незрячим, но и слабовидящим. Заинтересовала её информация про аппарат для чтения плоскопечатной литературы незрячими. Но ведь и я тогда фактически ничего об этом не знал. Знали мы только то, что стоит он очень дорого, так что для нас, если бы даже страна её закупала, это всё равно было бы недоступно. Лена возмутилась: "Как же так? Ведь эта техника для больных людей". Действительно, но как это объяснить? Говорят, что малыми сериями выпускают. Если бы выпускали больше, то сама техника могла бы быть дешевле. Значит, в наших нынешних условиях это невозможно. Единственно возможный вариант   сделать всех незрячих зрячими. Но это абсурд. Никто не может даже представить себе, что незрячий человек испытывает ежедневно, ежечасно, ежеминутно, ежесекундно. Техника всех проблем не решит. Но даже если допустить, что это хорошее средство до нас и дойдёт, его надо освоить. Это далеко не так просто, как это кажется на первый взгляд.
На деле нам доведётся познакомиться с некоторыми техническими средствами. О некоторых из них речь впереди. Вот эти слова я набирал на современном электронном средстве, предназначенном для незрячих. Но пройдёт целая эпоха, пока оно появится в природе и дойдёт до меня. Но это совсем другая история.
А что же Лена? Мы провели с ней хороший вечер. Но трудно сказать, понравилась ли она мне или нет, и понравился ли я ей. Я пытался справляться о ней у Татьяны Валентиновны. Но оказалось, что и сама Татьяна Валентиновна о ней ничего не знает. Больше мы никогда с этой Леной не увидимся. Могу сказать, что встреча с ней была одним из последних аккордов этого неожиданно каникулярного времени, последовавшего за защитой моей дипломной работы.
Нам осталось рассказать о последних событиях, которые предшествовали нашему возвращению в Москву. Это была поездка на дачу.
67. Поездка в Горьковское
Началось всё у Татьяны Валентиновны. С утра мама поехала в Горьковское. Мы же с папой присоединились позже. Это произошло после завтрака. Мы дошли до станции "Политехническая", а на метро доехали до станции "Площадь Ленина".
Пришли на Финляндский вокзал. Посмотрели расписание. А на вокзале объявляли о поездах других направлений: Петрокрепость, Невская Дубровка   эти названия завораживали. Но до сих пор не довелось там побывать. Всё же было интересно, в каком направлении они находятся. Оказывается, это примерно одно направление.
Но вот подошла наша электричка. Мы сели и поехали.
Путешествие прошло без приключений. И вот прибыли в Горьковское.
Быть может, было и не так тепло, да и ветрено. Но терпимо.
Мы пришли домой. Здесь встретились с мамой и бабушкой. Бабушка почти до конца лета находилась здесь.
Сейчас же вскоре приехали Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович. У нас состоялся небольшой праздник. Ведь это был последний день нашего непродолжительного пребывания на родной земле. Да, на следующий день мы уезжаем в Москву.
А сейчас не хочется думать об этом. Ведь приезд в Горьковское   это в какой-то степени возвращение в детство. И хотелось спрятаться, вообще исчезнуть. Но именно сейчас этого быть не должно. Ведь предстоит ответственный этап моей жизни, и надо мобилизовать все свои силы. Но пребывание здесь точно толкает назад. Я с трудом сдерживаю слёзы.
Последним актом пребывания в Горьковском была наша прогулка. Мы ходили вместе с мамой, Татьяной Валентиновной и Юрием Константиновичем. Мы дошли до пруда, постояли, посмотрели на воду. И словно природа благословляла меня: остался последний этап. Получив такое благословение, я успокоился.
68. Возвращение в Москву
Но недолгим было состояние покоя. Утром следующего дня я проснулся и почувствовал, что слёзы душат меня. Мне не хочется уезжать. Мне страшно. Кажется, и телесные ощущения снова были не благоприятны.
И вот роль спасителя-психотерапевта взяла на себя Татьяна Валентиновна. Она говорила, что я должен перебороть в себе это состояние. Я сказал, что есть и чисто телесные неприятные ощущения. Татьяна Валентиновна сказала, что это состояние надо преодолеть. В таких разговорах проходило наше движение в сторону станции.
Затем мы сели в поезд. Дальше едем на Финляндский вокзал. Отсюда на метро едем на Московский. Проходит некоторое время. Мы садимся в московский поезд.
С нами в вагоне ехали солдаты. Мама говорила, какая красивая у них военная форма. В пути они ещё в большей степени поддерживали порядок.
Итак, мы ехали скорым поездом №9. Благополучно прибыли в Москву.
На метро доехали до станции "Проспект Вернадского". Оттуда на автобусе приехали домой. Так начался наш очередной этап московской жизни.
69. Культурная жизнь после защиты дипломной работы
В этот период произошло несколько событий культурной жизни.
В преддверие дня рождения Ленина в Большом зале Московской консерватории слушали концерт из его любимых произведений. Наиболее сильное впечатление произвела седьмая ("Патетическая") соната Бетховена. Впервые я слушал её целиком. До сих пор слушал только первую часть, музыка которой была особенно напряжённой, а потому она и была названа Патетической.
За неделю до этого в кинотеатре "Прогресс" мы смотрели кинофильм "Баламут". Это фильм на молодёжную тематику. Герой попадает в странные ситуации, из которых, однако, он чудом выходит победителем.
Основные же события культурной жизни представляли собой выступления студенческих агитбригад. Первая из них   представление комедии Аристофана "Лисистрата". Надо сказать, что они попытались сделать вольный перевод (или пересказ) этого произведения. Отдельные реплики явно не из оригинала. Чего стоит фраза: "Я говорю тебе это древнегреческим языком". На эту фразу зал заливается гомерическим хохотом, на что, видимо, это и было рассчитано.
Во втором отделении они спели несколько песен. Особенно хорошо в их исполнении прозвучали песни на испанском языке.
В выступлении студентов географического факультета основное содержание составляла похвала университету. Особенно отчётливо звучала песня, в которой рефреном звучали слова: "Я люблю университет!"
От филологов отпочковалось "Испанское трио". Они уходили с факультета и приступали к профессиональной деятельности. Им устроили грандиозные проводы кафедры английского, испанского и португальского языков. Мой отец говорил, что им не следовало бросать учёбу. Теперь, приступая к профессиональной деятельности, они рискуют остаться в безвестности. Что с ними сталось потом, об этом история молчит.
Наконец, о выступлении агитбригады философского факультета. Они поставили театральную композицию из произведений В.В. Маяковского и поэтов из его окружения. Всё это выглядит весьма правдоподобно.
В антракте ко мне подошёл Лебедев. Он хлопнул меня по попке. Когда Света это увидела, она сказала: "Он что, дурак?" Но я не придал этому значения.
Таковы основные события моей культурной жизни в этот период.
70. Моё чтение после защиты дипломной работы
То обстоятельство, что после защиты дипломной работы наступил отдых, позволило заняться чтением.
Я хотел бы сказать несколько слов о Василии Яковлевиче Ерошенко. Это незрячий писатель, тифлопедагог, полиглот. Судьба его уникальна. Он потерял зрение в раннем детстве после кори, но был от природы любознательным, и даже тяжёлый недуг не мог его остановить. Он учился ориентироваться по своему селу ночью, а потом переносил полученный опыт на последующий день. Окончил московскую школу для слепых детей. Занимался музыкой, участвовал в духовом оркестре. Пребывание вместе с оркестром во время гастролей на Кавказе и встреча с жителями горной деревни, не понимавших по-русски, послужили толчком к тому, что он стал заниматься языками, в том числе, языком Эсперанто. Последний позволил ему поехать в Англию, где он учился в королевском институте слепых. Здесь он выучил английский, а владение этим языком позволило ему овладеть другими. Так он изучил японский язык, потом попадает в Японию, где преподаёт язык Эсперанто. Здесь он пишет литературные произведения, в том числе, и на японском языке. Следующим местом его пребывания был Китай. Здесь он работает профессором Эсперанто Пекинского университета, знакомится с известным китайским писателем Лу-Синем, оказывается одним из создателей брайлевского китайского алфавита (это при том, что у зрячего Китая всё ещё существует иероглифическая письменность). В Сиаме (Таиланд) и Бирме он создаёт школы для слепых детей. Пока его деятельность разворачивалась в странах Востока, в России произошла революция. Ерошенко хотел вернуться на родину через Европу, англичане не пустили его. Поэтому его путь в Россию лежал через Индию и Японию. Но на этот раз он попал во враждебное окружение. В Японии даже усомнились в том, что он слепой, и через варварскую процедуру открывания глаз убедились в том, что он слепой. В Россию он попал через Дальний Восток. Здесь его встретили насторожённо. Он работал на Чукотке, Такую работу зачинателя образования слепых проводил и в Туркмении, где на Кушке организовал школу и был первым её директором. Преподавал он английский язык и в родной московской школе, до конца жизни был непоседлив.
Сейчас я познакомился с некоторыми его произведениями. Литературное творчество Ерошенко весьма разнообразно. Он писал стихи, сказки, повести, пьесы. Они были навеяны фольклором тех стран, в которых он побывал, преимущественно, восточных. В них словно ощущается их аромат, мудрость старцев, недалёкость правителей, смелость, мужество и доброта простых людей. В дальнейшем я познакомился с книгой Александра Харьковского "Человек, увидевший мир". В ней жизнь Ерошенко была описана едва ли не по дням.
В этот же период я познакомился с творчеством известного нашего поэта Евгения Евтушенко. В него вошли стихи разных лет, переводы его стихов на другие языки: английский, немецкий, испанский. Всюду его творчество принимается и всюду оно значимо. В дальнейшем удастся услышать его вживую.
В этот же период я прочитал два самых знаменитых романа Эрнеста Хемингуэя   "Прощай, оружие" и "По ком звонит колокол?"
Действие романа "Прощай, оружие" происходит в период Первой мировой войны. Его герой, американский лейтенант Генри, (Tenente Henrique) воюет в Италии. Он принимает участие в битве при Капоретто, был ранен, и его направляют в госпиталь. Здесь он полюбил медсестру. После завершения лечения он направляется в армию. Но военные итальянские власти подозревают его в предательстве. Он оскорблён. Вместе со своей любимой он бежит в Швейцарию. Здесь у неё ожидается ребёнок. Но отсутствие необходимых условий (ведь и в Швейцарию они прибывают нелегально) отнимает последние силы. В результате ребёнок появляется мёртвый. Вскоре и она сама умирает. А он в отчаянии кончает жизнь самоубийством.
"По ком звонит колокол?"   это роман о войне в Испании, точнее, о партизанском отряде. Но у них разные представления о том, за что они воюют. В результате вся их Одиссея заканчивается плачевно. Наверно, такое положение существовало вообще в вооружённых силах республиканской Испании. А на поставленный в начале романа вопрос "По ком звонит колокол?" Автор отвечает: "По тебе". Вместе с партизанами гибнет и герой, генерал Гольц. Здесь достаточно много описаний местности, где происходят действия. Это возбуждает желание побывать в этой стране. Мне посчастливится трижды побывать в Испании. Но, судя по всему, не там, где действовали герои Хемингуэя. Но и этот роман тоже произвёл на меня впечатление.
В журнале "Литературные чтения" №№1-2 помещён роман Эллери Куин. Это детективный роман о Шерлоке Холмсе. Здесь расследуется одно из наиболее громких дел   дело "Джека-потрошителя". Он убивает женщин определённой внешности, причём убивает изуверским способом. С помощью характерных ходов Шерлоку Холмсу и доктору Ватсону удаётся установить, что "Джеком-потрошителем" был не кто иной, как герцог Шайрский. Причиной была несчастная судьба его брата, доведённого до слабоумия. А в результате старший брат занимался такой вот деятельностью.
В романе много колоритных фигур. Это и брат Шерлока Холмса, Майкрофт Холмс. Словом, читатель окунается в атмосферу Лондона и английской действительности второй половины XIX века. И всё это очень интересно.
Такие книги я читал в этот период.
71. Первый фонографический период истории мемуаров
То обстоятельство, что была защищена дипломная работа, позволило вернуться к фонографическому периоду истории мемуаров. В этот период были записаны материалы, относящиеся к первому трудовому году, лету 1976 года, отпуску, второму трудовому году, отпуску, лету 1977 года, осени 1977 года, зиме и весне 1977/1978 года, лету 1978 года, первому курсу, лету 1979 года, второму курсу, лету 1980 года, третьему курсу.
На этом мы временно прерываем рассказ о первом фонографическом периоде истории мемуаров. Нам пришлось прервать это деятельность потому, что снова случилась история с магнитофоном "Дайна". Повторилась ситуация, имевшая место в 1980 году. Но в тот момент папа попытался решить проблему без тросика. Для этого блок записи был открыт. Моя рука касалась одной из ламп. Благодаря этому удалось нажимать клавишу "Запись", "Перемотка" и "Воспроизведение". Таким образом, "Дайна" проработала фактически два года. Только в 1985 году магнитофон "Дайна" был отремонтирован. И только после того как в дело подключился Сергей Ананьевич, проблему удалось решить.
Государственные экзамены
72. Обзорные лекции
Примерно 12 мая закончились так называемые последипломные каникулы. Теперь надо было пройти последний этап   сдать государственные экзамены. У нас этих экзаменов было всего два   философия и научный коммунизм.
Но как рассматривать экзамен по философии? В документах писалось, что это диалектический материализм и исторический материализм. Но Гриша рассказывал, что отвечать надо по всему курсу   не только диалектический материализм и исторический материализм, но и ИЗФ, и логику, и всё остальное. Кстати, самому Грише не повезло: он сдал экзамен на "Удовлетворительно".
У нас в самом начале распространялся слух о том, что экзамена по философии вообще не будет, а будет только по научному коммунизму. Уже на комсомольском собрании этот слух был опровергнут. Таким образом, мы сдаём два экзамена.
Экзаменам предшествовали обзорные лекции. Эти лекции не имели чётко очерченной тематики. Они предназначены для того, чтобы рассмотреть некоторые вопросы экзаменационных билетов.
Итак, лекции начались 12 мая. Но именно в этот день мы уезжали в Ленинград. Накануне мы с папой ходили в университет. Передали магнитофон студенту по имени Мурад Джабарлы. Он пообещал записать нужные лекции.
Первую лекцию по диалектическому материализму читал Пастушный. Во многих случаях он говорил: "Это я вам читал". Поэтому можно было не огорчаться, что первую лекцию не записали (магнитофон передали Лёне Макшанцеву, а он не знал, что магнитофоны со встроенным микрофоном вообще существуют в природе).
Вторую лекцию по диалектическому материализму читал Петров. Конечно, читал и говорил он в своём амплуа. Лебедев это категорически не переносит. Но в данном случае не было у него той убеждённости, которой он обычно обладал от природы.
Когда читалась лекция по историческому материализму, я только что вернулся из Ленинграда. Лекцию читал Дёмин. Его лекция была одна.
После лекции некая девушка (возможно, лаборантка) предложила продиктовать вопросы по научному коммунизму. Но магнитофон не перенесли. В результате запись получилась некачественная. А когда я рассказал обо всём папе, он спросил: "А почему магнитофон не перенесли?" Ответить не смог. В голове ещё маячила мысль, что вот должны были помочь, но не помогли. На самом деле, никто ничего не должен, дорогуша. Если ты сам не подсуетишься, никто и пальцем не пошевелит. Но тогда до таких здравых мыслей моя голова не додумалась. Вместо этого я стал обвинять отца разве что не во всех смертных грехах. Во всяком случае, что мы находимся в Москве, тогда как вот могли бы находиться в Ленинграде. Он говорил то, что и так уже было давно известно: он не мог оставить больного отца (и это правильно). Затем я сказал ещё более ужасные слова, я сказал: "Таких, как ты, в народе называют летунами". Я напомнил, что когда он работал в архиве, он обещал мне, что там найдётся работа и мне. Но он сказал, что не мог работать на зарплату в 130 рублей. А из "Главмосстроя" его изгоняли. В таких эмоциональных разговорах проходил наш путь от университета до дома. В глубине души я понимал, что веду совершенно недопустимый разговор, что сам во всём виноват, и что когда мы едем на автомобиле, средстве повышенной опасности, подобные разговоры только во вред. Я уже был близок к тому, чтобы остановиться, но тут уж отец сам потребовал, чтобы я высказался до конца. Я и высказался. Теперь-то я понимаю, какое горе это доставило отцу. Тем не менее, мы объяснились. А по возвращении домой разговор на эту тему уже не возобновлялся. Куда важнее было выяснить, как можно исправить мою оплошность.
Но на следующий день бумагу с этими вопросами всё же удалось раздобыть.
Лекцию по ИЗФ прочитал Виталий Николаевич Кузнецов. Здесь он делал акцент на непосредственных предшественниках марксизма.
Необычно читалась лекция по ИФНСССР. Чуть ли не каждую фразу лектор сопровождал словами: "Сами понимаете". Поэтому я про себя окрестил его "Профессор Сами-Понимаете". А ещё у него была так называемая аристократическая манера произношения: некоторые имена он говорил не вполне так, как они были на самом деле, например, он говорил: "Сэченов".
Лекцию по логике прочитал профессор Евгений Казимирович Войшвилла. Для кафедры логики и для всего философского факультета он   живая легенда. Говорят, что даже в 90 лет он ещё продолжал читать лекции. В отличие от Старченко, отдельные слова понимались. Но в целом мысль понималась с трудом. В дальнейшем мне доведётся послушать несколько его лекций для первого курса. Тут-то я и столкнулся с проблемой понимания его лекций. Но когда я пытался конспектировать его лекции с магнитофона, то именно из-за фрагментарности восприятия я не всегда понимал.
Читались обзорные лекции по научному коммунизму. Но трудно сказать, кто их читал. Можно лишь предположить, что это был сам Александр Митрофанович Ковалёв. Во всяком случае, это производило благоприятное впечатление.
В билетах содержались вопросы по предметам, которые мы не изучали, а студенты отделения научного коммунизма изучали. Такова, например, знаменитая методика конкретных социологических исследований (лекцию читал профессор Князев). Он очень доходчиво объяснял премудрости этой методики.
Таковы были наши обзорные лекции. Конечно, они не давали ответы на все вопросы. Да и то, что на них давалось, было очень сжато. Тем не менее, я аккуратно записывал их на магнитофон. Здесь мне помогали студенты с вечернего отделения. Эти лекции предназначались, в основном, для них. Но и я находил в них нечто ценное.
Так закончились наши обзорные лекции. Теперь расскажем о том, как проходила подготовка и сдача экзаменов.
73. первый государственный экзамен  философия
Итак, первым номером у нас был государственный экзамен по философии. Выносилось 120 вопросов. Хорошо помню, что готовился по всем лекциям, начиная с тех из них, которые читал Панин во втором семестре. Конечно, здесь был большой объём материала. Для закрепления материала надо было записывать пересказ на магнитофон. Но подходящих компакт-кассет не было. Вернее, у магнитофона "Легенда" была недружественная головка. По этой причине не на всякой кассете можно было записывать. Возможно, если бы отец не забирал у меня кассеты "maxell", всё бы могло быть иначе. Но он их забрал под свою музыку. Кстати, на нашей технике музыка, записанная на этих кассетах, звучала плохо. А речь на этих кассетах записывалась хорошо. И был момент, когда папа чуть ли не отдавал их мне, но потом передумал. Но ведь это были хорошего качества кассеты C-90. Тем не менее, отец заверил, что кассеты будут. Это событие произошло летом и осенью 1983 года. А сейчас я записывал на рулонах на магнитофоне "Дайна". Эти записи удалось сохранить. Возможно, они сохранились и до сего времени.
Итак, 1 июня мы сдавали первый государственный экзамен- философию. Отличие государственного экзамена от обычного в том, что на государственном экзамене присутствует целая комиссия. Председателем комиссии может быть не наш преподаватель. Таковым в данном случае оказался профессор Трошин из Московского авиационного института.
Получив билет, я принялся писать ответ. Писал быстро, но подробно. Павел Семёнович Шкуринов сокрушался: "Зачем вы так подробно пишете?" Я сказал: "Я так сдаю все экзамены". Но ещё совсем немного после этого разговора я писал.
И вот пошёл отвечать. В результате я прочитал примерно половину первого вопроса и треть второго.
Потом нам всем было велено выйти в коридор. Там мы находились несколько минут. Потом нас пригласили в аудиторию. Павел Семёнович сообщил, что экзамен я сдал на "Отлично". И теперь надо готовиться к следующему экзамену.
74. День рождения Михаила Фёдоровича
Казалось бы, в момент подготовки к государственному экзамену нельзя отвлекаться на что-либо постороннее. Но было очевидно, что подготовка в целом идёт успешно. Поэтому вполне возможно немного отвлечься и пойти на день рождения Михаила Фёдоровича. Это было вечером 3 июня.
Примерно в пять часов вечера мы выехали. Выехали обычным общественным транспортом. До станции метро "Калужская" доехали на автобусе, а от "Калужской" на метро до "Щукинской". А далее от "Щукинской" одну остановку проехали на трамвае.
Пришли к тёте Паше. Именно здесь праздновали день рождения Михаила Фёдоровича. Поздравили его, пожелали ему здоровья. Он был благодарен.
А у меня состоялся разговор с Людой. У нас в это время были сходные проблемы. Она тоже заканчивала свою учёбу в педагогическом институте, и она тоже сдавала государственные экзамены. И ей тоже предстояло сдавать экзамен по научному коммунизму. Но, если судить, по её словам, подходы отличаются от наших. В целом эту ситуацию можно охарактеризовать как продолжение существования культа личности Брежнева. Такое же положение имело место при Андропове. Он даже сохранил некоторые брежневские лозунги типа "Экономика должна быть экономной". Сергей Ананьевич иронизировал по поводу этого лозунга: "Экономика должна быть экономной, а наука научной" (такая ирония должна была бы подчеркнуть нелепость подобных словосочетаний, построенных по принципу тавтологии). На самом деле, имелось в виду, что надо понимать так, что необходимо развивать экономику при минимальных расходах государственных бюджетных средств. Конкретно это как раз и означает, что имеют место два пути развития экономики   экстенсивный и интенсивный.
Конечно, предпочтение отдаётся второму. Правда, позже этот лозунг (который поспешили объявить аграмматизмом) приписывали не Брежневу, а известному политическому обозревателю Александру Бовину. Но почему-то Андропов боялся уйти от этих лозунгов. Возможно, считал, что долго не продержится (если это так, то он действовал вполне обдуманно), а потому он пытался не разрушать, а созидать. Но времени развернуться у него, действительно, не хватило. Поэтому он, по крайней мере, внешне оставил всё, как было. Во всяком случае, некоторые его речи, выступления всё ещё были входу и в качестве вопросов в билетах ещё существовали. Ничего подобного не было у нас. Тем не менее, когда Люда предложила мне эти материалы для подготовки, я не стал отказываться. В целом наш разговор был вполне благожелательным.
А потом отдались празднику. Тётя Паша приготовила вкусную еду. Были салаты, было горячее, было сладкое. Словом, всё было очень хорошо.
Примерно в 9 часов стали покидать этот гостеприимный дом. На этот раз удалось "поймать" такси. Так мы и приехали домой. Так закончился этот праздник. Мы продолжили нашу подготовку.
75. Второй государственный экзамен   научный коммунизм
Вторым был экзамен по научному коммунизму. На подготовку к этому экзамену отводилось восемь дней. Было сто вопросов. Большая их часть полностью соответствовала лекционному курсу. Было лишь несколько вопросов, которые требовали обращения к отдельным монографиям. Одну из них принесла Света. Но я не так много прибегал к этой книге. В основном же я читал свои конспекты, а пересказ записывал на "Дайну".
Но вот наступило 9 июня. В этот день мы сдавали экзамен по научному коммунизму. Как всегда, получив билет, я стал писать ответ. Тут уж Павел Семёнович меня остановил, после чего я стал отвечать.
После того как ответ состоялся, мы, как и в прошлый раз, вышли из аудитории. Несколько минут мы находились в коридоре, пока комиссия решит наши судьбы.
И вот мы вошли в аудиторию. Председатель комиссии, профессор Гак огласил результаты. Я получил "Отлично". Так я сдал свои государственные экзамены.
По окончании мы шли от университета пешком. Пришли домой. Пообедали.
Затем я отдыхал. Было видение: вся группа"моих" детей приветствовала меня своими способами. Они поздравили меня. Они дали понять, что раз я сдал экзамены, значит, я свободен. Они приглашали меня к себе. Каждый приглашал меня к себе в кроватку. Оказалось, что для меня была приготовлена специальная кровать, оборудованная игрушками, которые представляют собой первые игрушки маленького ребёнка   погремушка, кукла-"неваляшка". А что способствовало появлению этого видения? Как и раньше, это было то самое "кряхтение", о котором говорила мама, и с которым она боролась на протяжении всей моей предыдущей жизни. В результате этого действия я даже почувствовал, как и в самом деле слышится какой-то звук, напоминающий тот, что, по моему разумению, должен произносить маленький ребёнок, производящий самые первые игровые действия и поддерживающий их голосом, что-то вроде "ти-ти-ти-ти-ти". Мне кажется, что я явственно этот звук услышал. И захотелось уйти в этот мир, который я посчитал гораздо лучше, чем обычный взрослый мир. А мама, когда это всё увидела, укоризненно сказала: "То, что ты сейчас делаешь, безобразие". Это были её последние слова. Больше она ничего подобного мне не говорила. Но это не значит, что она одобрила такую деятельность. Но она стала проявляться более активно, особенно тогда, когда мне по какой-либо причине было невмоготу, когда я был один дома, либо когда я болел, но моё состояние не казалось мне безнадёжным. Обо всём этом в дальнейшем мы ещё поговорим.
Но в ближайшее время этого делать не доведётся даже в воображении. Предстоят разные дела, связанные с трудоустройством и жизнеустройством.
76. Уроки Эсперанто
Прежде всего, немного истории. Не самого языка Эсперанто, а моего вхождения в него.
Впервые об этом языке я услышал в 1968 году от дедушки. Тогда, во время майской поездки в Москву дедушка рассказал, что есть такой международный язык Эсперанто. Замечателен он тем, что его основы можно выучить за месяц. Правила там очень простые и легко запоминающиеся. И слова учить легко. Но тогда сведения об этом языке этим и ограничились.
В начале 1970 года я впервые прочитал о Василии Яковлевиче Ерошенко. В той небольшой публикации говорилось, в частности, о том, что он владел языком Эсперанто и активно им пользовался.
Под занавес нашей учёбы в школе на уроке немецкого языка один ученик (не я), высказался в том духе, что было бы хорошо, если бы был создан международный язык, который был бы всем понятен. Вера Николаевна на это сказала: "Это невозможно". А я сказал: "А как же Эсперанто?" А Вера Николаевна сказала: "Ну это не язык". Такое суждение оказалось весьма странным для человека, получившего, как она сама говорила, классическое филологическое образование. Она кроме немецкого, изучила древнегреческий язык, а также английский. Почему же Вера Николаевна так отрицательно отнеслась к этому языку? Психологически можно допустить, что человек, владеющий какими-то иностранными языками и при том активно ими пользующийся, как будто, не нуждается в дополнительном языке, выполняющем вспомогательную функцию, если человек не владеет языком той страны, в которой он находится. Но есть и другое объяснение. Оно связано с языком Волапюк. Про этот язык говорят "печально знаменитый". Этот язык был, говорят, излишне сложным и вычурным и предназначался не для того, чтобы его понимали, а, наоборот, чтобы его не понимали. Возможно, высказанный взгляд явился выражением опасения по поводу того, что и Эсперанто сослужит такую неблагодарную службу, какую в своё время сослужил Волапюк. Эсперанто и Волапюк были не единственными попытками создать универсальный язык международного общения. Были ещё языки Идо и Интерлингва. Но эти языки не прижились ввиду их повышенной сложности.
Но раз Вера Николаевна получила классическое образование, то в таком случае, она должна была бы знать, что многие классики девятнадцатого - начала двадцатого веков приветствовали появление языка Эсперанто. Теперь мы немножко больше знаем эту историю. Знаем мы также и про Волапюк. Но про Волапюк я ни тогда, ни позже не знал. Так, окончив школу, я про Эсперанто фактически забыл.
Некоторое упоминание об этом языке мы читаем в журнале "Наша жизнь", когда рассказывали про жизнь слепых за рубежом, например, в Польше и в других странах. Во многих странах выпускаются брайлевские журналы на Эсперанто. Таковым, например, является журнал "Internacia Amikeco" ("Международная дружба"), "Auroro" ("Рассвет"), "Kontakto" ("Контакт"), "Esperanta legilo" (Эсперанто-чтение"). Эти журналы выпускались в Чехословакии, Нидерландах, Испании.
В начале 80-х годов на страницах журнала "Наша жизнь" стали появляться много материалов, свидетельствовавших о большой распространённости языка Эсперанто среди незрячих, например, в Ставропольском крае и в ряде других мест.
В 1979 году журнал "Советский школьник" поместил на своих страницах "Уроки Эсперанто", составленные преподавателем из Кисловодска Анатолия Мосенко (похоже они составили учебник языка Эсперанто). Всё это должно было подогреть интерес к этому языку с моей стороны. Но времени не хватало.
Между тем, когда я уже учился на четвёртом курсе, у нас на факультете было повешено объявление о занятиях языком Эсперанто. Но и тогда я не мог даже помыслить об этом языке.
И вот фактически под занавес пятого курса на моём горизонте появилась Света. По её словам, долго она искала ко мне подходы. Это при том, что после моей защиты мы общались с ней фактически каждый день. Но её интересовало, как и о чём со мной разговаривать. Честно говоря, никогда не думал, что этот вопрос может стать предметом какого-то "исследования": люди просто общались, и ни у кого не возникало вопросов, а как с ним (то есть, со мной) общаться. Так она ставила вопрос.
А после возвращения из Ленинграда, после первой обзорной лекции, после неудачной записи вопросов и повышенного эмоционального разговора с отцом вечером пришла Света и объявила, что будет заниматься со мной языком Эсперанто. Заниматься мы будем интенсивно в течение месяца. А затем мы с ней поедем в эсперанто-лагерь под Каунасом. К слову, последнего не произошло.
Сами занятия проходили все дни. Это была как бы непринуждённая беседа   в этом отличительная особенность обучения языку Эсперанто.
На уроках изучали правила грамматики, учили стихи. Тут уж Света заставляла меня это делать.
Мы также пели песни a Capella. Вот сейчас я об этом пишу и улыбаюсь. Но у Светы при всех её хороших намерениях совершенно отсутствовал певческий голос и музыкальный слух. Было весьма слабое представление о мелодии. Далеко не все из этих песен были мне известны. Но я понимал, что без особой необходимости из одной тональности в другую не переходят. У Светы такие переходы были, и они в какой-то мере сбивали меня с толку. Но в целом уроки были интересны.
Записывали наши уроки на магнитофон. Сначала это была "Дайна". На ней мы записали некоторые первые уроки. Возможно, эта запись сохранилась и до настоящего времени. А затем записывали уроки на магнитофон "Легенда".
Занятия Эсперанто продолжались в дальнейшем до июля.
77. Культурная жизнь в период сдачи государственных экзаменов
Несмотря на большую загруженность, я, тем не менее, имел возможность участвовать в событиях культурной жизни. Правда, таких событий было всего два.
Первое из них   это спектакль в театре имени Е.Б. Вахтангова по пьесе итальянского драматурга Эдуардо Де Филиппо "Великие маги". Один раз этот спектакль доводилось слышать по радио. Это было в 1980 году. Но послушать его от начала до конца не удалось. К тому же сам этот сюжет особого восторга не вызывал. Я вообще не понимаю, о какой магии мы говорим в конце двадцатого века. Как-то это не вяжется с притязаниями и амбициями некоторых групп людей, собирающихся лететь на Марс или куда-то ещё. Полагаю также, что нездоровый интерес общества ко всяким астрологиям, магиям и прочим "иям" свидетельствует о глубоком психофизическом кризисе всего общества. И появление литературных произведений подобного рода имеет только одно оправдание   разоблачить мошенников и шарлатанов. Ничего иного не могу усмотреть в их деятельности. Но в спектакле играл Владимир Этуш, один из ведущих артистов этого театра. Это в какой-то мере определяло его успех.
В этот же период мне довелось побывать в концертном зале имени П.И. Чайковского. Любопытно его расположение: он находится над станцией метро "Маяковская".
Теперь о самом концерте. Это был симфонический концерт из произведений Л. Бетховена. В первом отделении прозвучал концерт для фортепиано с оркестром, увертюра "Леонора". Эти произведения достаточно хорошо известны. Довольно часто они звучат и по радио и на концертной эстраде. "Леонора"   это один из номеров, открывающих единственную оперу Бетховена "Фиделио".
Седьмую симфонию, особенно её вторую часть, доводилось слышать много раз. Так в шестом классе, когда мы читали роман Бориса Полевого "Золото", в сценах, где Муся Волкова и Железнов проходят путь по доставке золота, было такое чувство, что где-то совсем рядом слышалась основная тема этой части (типа похоронного марша и, в то же время, с оттенком торжественного). Более явно этот мотив звучал в 1971 году. Тогда погибли космонавты Добровольский, Волков и Пацаев. В 1972 году слушал у дедушки эту симфонию целиком. Скорбная и, в то же время, завораживающая мелодия второй части вторгается в мою жизнь. Но потом я обратил внимание на третью часть   скерцо. Мне кажется, что здесь звучат и русские мотивы. И, как возрождение, звучит совсем маленькая четвёртая часть. Она и вовсе похожа на плясовую. Всё это надо понимать так: жизнь состоит из страданий, горя и радостей. Но радость, в конечном счёте, победит, и человек окажется на вершине блаженства. К этому надо стремиться. И к этому призывает нас композитор.
Таковы те события культурной жизни, которые произошли в этот период.
78. Моё чтение в период сдачи государственных экзаменов
Несмотря на то, что было необходимо сосредоточиться на подготовке и сдаче государственных экзаменов, всё же оставалось время и для чтения книг.
Я хотел бы рассказать о двух книгах, которые объединяет одна общая тема   тема незрячих. Это книга В. Радченко "Перевал в жизни" и книга Павла Кодочигова "Все радости жизни".
Имя Радченко было известно мне начиная с 1968 года. Именно начиная с этого времени на страницах журнала "Советский школьник" я начал читать его очерки о путешествиях незрячих и вообще инвалидов по зрению в горы. Сам Радченко незрячий тифлопедагог. Он стремился доказать, что незрячий человек может всё, в том числе, и ходить в горы, причём не в какие-нибудь малозначительные, а в горы Кавказа, в том числе, Эльбрус и Казбек. Подробно описываются особенности восхождения незрячих в горы. Главное   надо чётко уметь ориентироваться по шагам впереди идущего проводника. У него незрячие могли даже фотографировать без зрения. В книге много говорится о судьбах людей, которые путешествовали вместе с автором. Одно имя мне запомнилось особенно отчётливо. Это Михаил Кременецкий. Ещё в 1973 году в наш десятый "А" класс пришло письмо из Саратова от ученика десятого класса Миши Кременецкого. О себе он, в частности, писал, что интересуется музыкой. Казалось бы, это нас должно было бы объединить. Но, как это часто со мной бывает, я ему не написал. Потом в 1980 гуду прочитал в журнале "Наша жизнь" о том, что он учится в музыкальном училище. Из этого я понял, что он решил профессионально заняться музыкой. И это не простое бахвальство, но нечто большее, чем интерес. Следующее упоминание о нём содержится у Радченко. Значит, он увлекался и горным туризмом. Наконец, совсем недавно узнал о его тяжёлой судьбе: сейчас он тотально слепоглухой. Тем не менее, освоил компьютер с брайлевским дисплеем. Во всяком случае, благодаря этому не потерялся в этом мире, читает книги на ноутбуке, общается по электронной почте. А в 2016-2017 годах он был председателем совета регионов слепоглухих, и нам по роду деятельности совета довелось общаться по электронной почте, хотя очной встречи так и не произошло.
Книга Павла Кодочигова "Все радости жизни" повествует о жизни незрячего адвоката (в книге он выступает под фамилией Камаев). Трудно сказать, был ли это исторически достоверный человек или же придуманный автором литературный герой. Кратко описывается его детство. Учился в обычной школе даже тогда, когда потерял зрение. Но на месте была неполная средняя школа. Для того чтобы получить полное среднее образование, надо было из Шадринска Челябинской области ехать в Пермь. Но тамошний директор произвела на него отрицательное впечатление: буквально при знакомстве затопала на него и его товарища ногами (видимо, хотела таким образом продемонстрировать власть). И он со своим товарищем убежал из школы, вернулся к себе в Шадринск. В течение некоторого времени он обучал Брайлю пимокатов (была там такая артель незрячих, которые катали пимы   валенки). Вначале они не понимали, зачем им это нужно (в дальнейшем валяльное производство у незрячих стало сходить на нет, так как считалось, что тем самым портится осязание. Но сейчас, когда приходится искать любой источник для выживания, кое-где валяльное производство восстанавливается). Так вот эти люди сопротивлялись, так как не понимали, зачем им нужен Брайль. А он, сам ещё почти школьник, сумел найти такие слова, которые убедили их в том, что это им необходимо. В то же время, он учился в зрячей школе. Весь класс ему помогал, в том числе, и тогда, когда надо было писать диктанты по русскому языку. Ведь в классе никто Брайля не знал. Но с помощью целой системы подбора карандашей они помогали ему писать, а учительнице проверять его работы. В ходе написания этих диктантов он демонстрировал хорошую грамотность.
В то же время, думал он о продолжении образования. Поступил на юридический факультет, стал адвокатом. Ему приходилось заниматься сложными делами.
В книге подробно рассказывается, как он вообще устраивается, как он пишет, как пользуется магнитофоном и говорит о том, что незрячим это необходимо. Всё это очень интересно.
И неважно, существует или существовал человек с такой фамилией, но важно, что он, незрячий, может работать по этой специальности и передавать свой опыт другим.
Пребывание в Горьковском, получение диплома
79. Перспективы
Итак, наконец-то, я сдал государственные экзамены. Остаётся последний акт, завершающий учёбу в университете   получение диплома. Но как оказалось в дальнейшем, это тоже было непростым делом. Но с самого начала мы об этом не знали. И думалось только об одном: поскорее бы уехать, поскорее бы вернуться на родину. Предполагалось, что потом снова поедем в Литву. Но, забегая вперёд, скажем: этого не произошло. На то были объективные причины, о которых в своё время будем говорить. Но сейчас, по крайней мере, на неделю мы можем позволить себе поехать в Горьковское.
Вместе с нами ехала и Света. В отношении меня у неё были планы. Но и эти планы тоже не осуществились по тем же самым причинам. Но вот сейчас мы решили поехать в Горьковское.
80. Поездка в Горьковское
Итак, экзамены были сданы. Последний из них был сдан 9 июня. А уже 10 июня мы уезжали в Горьковское. Я в очередной раз настоял на том, чтобы мы ехали утренним ранним поездом, отправлявшимся в 7 часов утра. Папа проводил нас до вокзала. Здесь к нам присоединилась Света. Мы сели в поезд. Прошло ещё некоторое время. Мы поехали.
Поначалу путешествие проходило без каких-либо приключений. Замечательно, что после продолжительного перерыва Света всё-таки вытащила меня из вагона, когда мы остановились на станции Бологое. Оказывается, спуститься было совсем нетрудно, хотя платформа низкая. Но было тепло, спокойно, так что можно было вполне прохаживаться по платформе. Десять минут стоянки прошли совершенно незаметно. В положенное время мы вернулись в вагон и поехали дальше. А любопытный эпизод произошёл у нас со Светой. Я назвал её "Маленький Пиночетик". Я этим хотел сказать, что она любит командовать. А она едва не обиделась. Стоило огромного труда убедить её в том, что ничего обидного я не сказал.
И дальнейшее путешествие, тоже, казалось бы, должно было пройти без приключений. Но уже в непосредственной близости от Ленинграда начались задержки.
Но, в конце концов, мы прибыли в Ленинград. А поезд всё-таки опоздал.
Мы вышли из поезда, бежим по платформе. Заходим в вокзал. Рассчитываем попасть на станцию "Площадь Восстания". Но не тут-то было: там идёт ремонт. Вообще замечаю, что все последние годы там постоянно что-то ремонтируют. По этой причине вход туда весьма затруднителен. Значит, она не очень хорошая станция. То обстоятельство, что происходят ремонтные работы, затрудняет передвижение, во всяком случае, пешее. Да и эскалатор не всегда там работает ритмично. Да и ремонту подлежит, главным образом, эскалатор.
Пришлось выходить на улицу, потому что прямого прохода с вокзала на станцию "Площадь Восстания" не получается. И вот из-за этих нескольких минут мы едва не опоздали на поезд. Впрочем, узнали об этом, едва пришли на Финляндский вокзал. Но всё-таки не опоздали. Сели в электричку и поехали. Путешествие в Горьковское прошло без приключений.
И вот мы прибыли. Идём домой. Здесь нас встретили бабушка и Татьяна Яковлевна. Вот о Татьяне Яковлевне я сейчас и расскажу.
81. Татьяна Яковлевна
Кто же такая Татьяна Яковлевна? Наверно, сейчас многое о ней трудно будет и вспомнить. Могу сказать, что это одна из самых задушевных бабушкиных подруг. Во всяком случае, я не однажды слышал о ней и о её брате. Раньше они тоже жили в Белоруссии. Брат её закончил БДУ (Белорусский державный университет), то есть, Государственный университет. В дальнейшем он работал по типографской специальности.
Сама же Татьяна Яковлевна работала в той же сфере, что и бабушка. Но и после ухода на пенсию они тоже встречались.
И вот теперь, в 1983 году, когда мы приехали в Горьковское, Татьяна Яковлевна находилась там рядом с бабушкой, помогала ей. Однако в Горьковском она находилась до того момента, как мы приехали туда. К сожалению, больше увидеться с ней не довелось.
82. Встреча с Татьяной Валентиновной и Юрием Константиновичем
А как проходил наш обычный день? "Официально" мы поехали с тем, чтобы я занимался Эсперанто. С этой целью я взял с собой магнитофон (на этот раз "Легенду"), но без питающего устройства   собственное его питающее устройство сгорело из-за перепада напряжения   он работал на батарейках. На этот магнитофон я записывал наши уроки. Кроме того, у Светы была кассета с музыкой, которую записала её подруга на магнитофон "Карпаты" (оказывается, был ещё и такой магнитофон "Карпаты-201  - стало быть, второго класса). Однако на "Легенде" эта плёнка звучала плохо   очень тихо, хотя были намёки на то, что она может звучать хорошо.
Света привезла с собой гитару и время от времени напевала песни. И была среди них песня про филологический факультет. И были там такие слова: "Загубишь в стекляшке свои молодые года". Я бы подписался под этими словами и сказал бы то же самое про философский факультет.
А в рамках наших занятий я учил некоторые песни на языке Эсперанто: "Drinku ni po glaso" ("Выпьем по стакану" на музыку Раймонда Паульса), "La Tempo Somero" ("Время лета"   на музыку одной популярной молодёжной английской (или американской) песни (кстати говоря, в исполнении той группы она звучит гораздо лучше, так как темп, ритм и подбор музыкальных инструментов, сочетание мужских и женских голосов соответствует гармонии), "Ne, ne, ne, mi veturas tu" ("Нет, нет, нет, я еду сюда"   песня оригинальная, но маловыразительная), "Kanto De Mulisto ("Песня погонщика мула" на стихи Новеллы Матвеевой), "En Rivero Amazonka" ("На реку Амазонку"   песня протеста, которую пели русские эсперантисты, протестовавшие против того, что не попали на всемирный конгресс эсперантистов в Бразилию). Вообще протестовать смысла не имело. Испокон веков существовал негласный обычай: на всякие крупные мероприятия, происходящие за рубежом, ездит начальство. Там, кроме всего прочего, оно шикует, тогда как рядовые участники, которые, на самом деле, и вершат действия, остаются как бы за бортом. Чтобы изменить такое положение, надо самому стать начальством. Иначе ничего не получится, а в нынешнем положении за ними остаётся лишь брюзжание по этому поводу.
А ещё мы пытались разыгрывать некие мини-спектакли из жизни студентов-практикантов, работающих в школе, преподающих литературу, но не знающих биографию писателя.
Такими были наши занятия.
На второй день приехали Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович. В это же время в Горьковском находились Бунины   Ирина Петровна и Дима. Дима поступил учиться в Политехнический институт. Занимался архитектурой и всем прочим, что с ней связано. И вот был у них ответственный экзамен   начертательная геометрия. Нам, к счастью, не пришлось ею заниматься, а те, кто занимался, знают о "подводных камнях", имеющихся при изучении этого предмета. Изучать, а, тем более, сдавать её очень трудно. И вот вся Димина группа в буквальном смысле "завалила" этот экзамен. Узнав об этом досадном происшествии, мы с Юрием Константиновичем очень переживали по этому поводу. Юрий Константинович сказал, что хотя официально не положено оценивать работу преподавателя на основании успеваемости студентов, но неофициально такая оценка существует. И может оказаться, что преподавателю крепко не поздоровится после такого плачевного результата. Но, насколько я могу понять, эту проблему они решили. Дима продолжал свою учёбу. Временами он её прерывал, занимался подработками в самых различных сферах. Но потом вернулся. Окончательно получил диплом. Сейчас реализует себя в качестве реставратора.
А с Юрием Константиновичем мы обсуждали итоги моей учёбы. Он меня поздравил с успешной сдачей государственных экзаменов. Теперь осталось последнее   получить диплом. А что дальше? Там видно будет. По умолчанию предполагалось, что я пойду в аспирантуру. До меня же это ещё не дошло. Я всё ещё думал, что возможны какие-то иные варианты. Но об этом потом.
В течение полутора дней Татьяна Валентиновна и Юрий Константинович находились у нас на даче. Вечером в воскресенье они уехали. А мы ещё оставались на даче в течение некоторого времени.
83. Поездка в Зеленогорск
Это было кульминацией нашего пребывания в Ленинграде и Горьковском. Первоначально предполагалось, что я, мама и Света поедем в Зеленогорск. Но потом мама решила, что мы поедем втроём, а возвратимся мы со Светой сами. Но потом всё же решили таких экспериментов не проделывать.
Само путешествие прошло хорошо. Выехали рано, часов в 9. Гуляли по Зеленогорску, ходили на залив. Но до купания дело не дошло. Да и вода была ещё слишком холодной. К тому же уже тогда говорили, насколько загрязнённой является вода Финского залива. Мы только немного посидели на берегу.
Мы со Светой разговаривали, в основном, о предстоящих событиях. Короче, была обычная, без каких-либо потрясений беседа.
Потом ходили по магазинам, покупали разные продукты.
Часа три-четыре прошло. Примерно предположили, когда поедем в Горьковское. Сели на электричку. Доехали до станции Горьковское.
Пришли домой. Вернулись к обычной жизни.
На следующий день Света уезжала   ведь ей предстояло сдавать экзамен (а она к нему не была готова, потому что и не готовилась). Однако, как это ни странно, большой трагедии из этого не делала.
В этот же день и мама тоже ездила в город. Встречалась с Татьяной Валентиновной. Татьяна Валентиновна познакомила её со своим знакомым, арабом Намиром. Он родом из Ирака, но за свои убеждения коммуниста подвергался уголовному преследованию и арестовывался. По этой причине был вынужден бежать в Советский Союз. Здесь он окончил университет, аспирантуру, защитил кандидатскую диссертацию. Сейчас на повестке дня стоял вопрос о защите им докторской диссертации. В то же время, раз нет возможности жить в родном Ираке, он ездит в Народную Демократическую Республику Йемен. Здесь он работает по специальности (философия и научный коммунизм), является заведующим кафедрой. Но помимо своей научной деятельности, он привозит в СССР звукозаписывающую технику. А мы по-прежнему думали про японский диктофон. Сейчас диктофона он не привёз, а привёз маленький японский магнитофон "National". На этот магнитофон он наговорил свою докторскую диссертацию. И вот этот магнитофон он собирался продать. Мы в дальнейшем будем иметь возможность посмотреть его.
В это же время, точнее, 16 июня, состоялась сессия Верховного совета СССР. На этой сессии председателем президиума Верховного совета СССР был избран Ю.В. Андропов. Это произошло в день его рождения. Ему исполнилось 69 лет. Но недолго он занимал этот пост. В феврале 1984 года Андропов скончался. Но всё это ещё предстоит. Сейчас же вернёмся к событиям 1983 года.
84. Возвращение в Москву
На следующий день мы с мамой выехали в Ленинград. Остановились у Татьяны Валентиновны. Здесь провели остаток дня и первую половину следующего дня.
Татьяна Валентиновна нас провожала на вокзал. На троллейбусе мы доехали до станции метро "Политехническая", а на метро   до станции "Площадь Восстания", а оттуда пришли на Московский вокзал.
Некоторое столпотворение там происходило. Сейчас с Московского вокзала шло множество самых различных поездов, движущихся в самых немыслимых направлениях, например, в Рыбинск (ведь это не областной центр, находится в Ярославской области). Были там и другие поезда. А нашего поезда не было. Между тем, по всем правилам, ему давно пора было находиться на месте. Но его нет. И вот мы стоим и ждём. Информация меняется чуть ли не через каждые две минуты. Самое любопытное, что проводники уже выстроились в колонну с пивными бутылками и всем остальным, что обычно сопровождает путешествие в таких поездах. И получается, что проводники есть, пиво есть, а поезда нет. А на улице нежарко. Хотя и не холодно, но всё-таки неуютно. Не стали мы задерживать Татьяну Валентиновну. А сами, конечно, остались.
Прошло некое время. Татьяна Валентиновна ушла, а мы остались   ведь нам нужно ехать этим поездом. А поезда нет. Вот мы стоим и ждём. Некоторые уже начинают потихоньку ругаться. Меня в их числе нет. Ругайся, ни ругайся, а только не произойдёт такого чуда, что вдруг с неба поезд свалится. Если его до сих пор нет, значит, что-то случилось (кстати, мы так и не узнали, что же случилось). Вот, например, когда опаздывает самолёт, некоторые люди, насколько можно судить по популярной в 60-х - 70-х годах пьесы "Сколько лет, сколько зим?", некоторые люди возвращаются домой и улетают на следующий день. Кстати говоря, такая же история была и с моим отцом, когда он в течение двух суток добирался из Ленинграда в Москву самолётом по причине нелётной погоды. Но поезд, к счастью, с нелётной погодой никак не связан. Нет такой погоды, которая вообще не позволяла бы ехать. Значит, какие-то другие причины? Но об этом остаётся только гадать.
И вот, наконец, сообщили, что поезд подаётся. Можно было предположить, что будет давка, как при коронации Николая второго. Но, к счастью, до этого дело не доходит. Более того, толпа как-то очень быстро "рассосалась" по вагонам. Всё это происходило набегу, наскоку. Мы тоже вошли в вагон, сели на свои места. Прошло, наверно, не более пяти минут. Мы поехали. Но, конечно, выбились из графика безнадёжно. Были задержки. А поезд считался одним из лучших.
А чем мы занимались? В эти дни отмечался юбилей нашего знаменитого поэта Михаила Светлова. И вот мама купила газету, где напечатана большая статья с воспоминаниями о нём. Было интересно прочитать эти воспоминания. В ту пору ему исполнилось бы 80 лет. К сожалению, он дожил только до 60, умер в 1964 году. Стало быть, 19 лет прошло с тех пор, как он умер.
Пожалуй, это было самое главное, что происходило в то время.
Итак, мы ехали скорым поездом №9. По графику он отправлялся в 15:50. В пути должен был делать остановки на станциях Бологое и Калинин. Но на самом деле, остановок было значительно больше.
Примерно в два часа ночи мы приехали в Москву. Света собиралась нас встречать. Но кто же знал, что такая проблема случится?
Итак, нас встретил папа   он дождался прибытия поезда, так что на автомобиле мы поехали домой. Из его повествования явствовало, что Свете ничего не удалось сделать касательно ускорения получения мною диплома. Значит, завтра нам самим придётся решать эту проблему. Словом, начинается наша обычная московская жизнь.
85. Вокруг диплома
Итак, на следующий день нам надо было готовить документы на получение диплома.
А погода в этот момент значительно ухудшилась. Когда мы находились в Ленинграде и Горьковском, погода ещё была более-менее тёплая, то когда мы приехали в Москву, резко похолодало. Дело доходило даже до мокрого снега. Впрочем, на нашу голову мокрый снег не падал. Но всё равно было холодно, и приятным назвать такую обстановку было невозможно.
Итак, на следующий день позвонила Света и хитро спрашивает: "А ты Васю Флория знаешь?" Нет, никакого Васю Флория я не знаю. Оказывается, он занимает важный пост в профсоюзной организации. Без его подписи диплома мне не дадут.
И вот пошли мы в университет. Встретились с кем-то из наших. Вызвали этого самого Васю Флория. Меня удивило, почему они так фамильярно отнеслись. Я-то думал, что это всё-таки какое-то начальство, требующее к себе уважительного отношения. А тут они так запросто Васей его и кличут. И вот он пришёл. Девушка, с которой мы общались, так это заигрывающе говорит: "Вася, поди сюда". После этого она стала объяснять, для чего он нам нужен. Он сказал, что надо получить обходной лист. Надо иметь подписи из библиотеки, из спортзала, из хозяйственной части, где-то ещё отметиться. Короче, началась та же свистопляска, что и в Волоколамске. Но в Волоколамске это ещё можно было понять: там я общался и со спортзалом, и с библиотекой, и с кастеляншей, а здесь-то что? Возможно, те, кто живёт в общежитии, проходят через все эти инстанции. А наши чиновники лишней работы не хотят делать, поэтому перестраховываются, сваливая все эти бюрократические "прелести" на нас. Но ничего не поделаешь: ходили и в спортзал, и в библиотеку, и, может быть, и к кастелянше. Одно хорошо: всё это происходило очень быстро. И очень быстро все необходимые записи проделывались. Так появилась возможность получить долгожданный диплом.
86. Получение диплома
И вот, наконец, наступил тот торжественный радостный день, когда мы могли получить дипломы. Все наши документы были собраны. Всё было передано в соответствующее место. И это позволило нам на следующий день на торжественный акт вручения дипломов.
Это событие происходило в одной из поточных аудиторий. Здесь собралось много людей   преподаватели, выпускники.
К нам обратился декан философского факультета, профессор Анатолий Данилович Косичев. Он поздравил нас с успешным преодолением этого этапа. Получение диплома означает завершение нашего университетского образования, данного конкретного этапа. Но это не значит, что мы заканчиваем наше научное развитие. Для многих предстоит учёба в аспирантуре. А здесь уже начинается большая научная работа.
Потом выступил представитель от комитета комсомола. И тут случился маленький казус, он так разволновался, что перепутал: хотел сказать "Принципиальность", а получилось "Беспринципность", что вызвало смех у определённой части аудитории. Потом он поправился. Но слово, как говорится, не воробей: уже было сказано.
От дипломников выступил Шарль. Он поздравил Косичева с переизбранием на должность декана. Я-то подумал, что мы вместе пройдём весь путь, и я буду иметь возможность пройти его целиком вместе с Косичевым. Но, как потом выяснилось, это было совсем не так. Но это уже совсем другая история (не знаю, будем ли мы её касаться).
Каждому из нас, подходившему к заветному столу, Косичев жал руку и чуть слышно поздравлял. Во всяком случае, так было у меня. Я сказал: "Спасибо!" К Косичеву у меня не было никаких претензий. Я считаю, что он высококвалифицированный и талантливый специалист. Насыщал свои лекции очень ценным материалом. И я думаю, что чтению лекций нам нужно было бы учиться у него. Пожалуй, единственным недостатком было то, что он говорил: "Пон’ял" и "нач’ал". Но, как мне в дальнейшем сказал преподаватель, это могла быть попытка подстроиться под выcшее партийное руководство. Но тот, о ком она говорила, ещё только приступал к руководящей работе. Но до вершины и завершения политической карьеры его было ещё далеко.
Вот такая история.
Итак, я получил диплом об окончании учёбы на философском факультете Московского университета. Пройден важный этап. И теперь предстоит следующий этап   поступление в аспирантуру. Но тогда я и слышать об этом не хотел. Значит, не понимал, потому что ведь практически некуда было идти. Никто не ждёт ни меня, ни кого-либо другого. Могло быть распределение куда-либо далеко, например, на Дальний Восток. Нас это не устраивало. Поэтому поступление в аспирантуру если и не заветная мечта, то уж наиболее реальное решение проблемы. Но, как мы увидим в дальнейшем, и об этом тоже будем говорить в своё время.
86. Домашний праздник
В тот же самый день, когда я получил диплом, у нас состоялся домашний праздник.
Надо заметить, что когда мы встречались с нашими, то узнали, что многие собираются отметить получение диплома в разных местах. Некоторые направлялись в сторону станции метро "Текстильщики". Не знаю, что у них там было. Мы же решили, что так далеко мы не поедем. К тому же неизвестно, во что это выльется. Короче, пошли домой. Мы дошли до станции метро "Университет", доехали до станции "Проспект Вернадского", а от "Проспекта Вернадского" пошли домой.
Папа уже был дома. И первым делом, он поставил пластинку с записями оркестра Олега Лундстрема. Эту пластинку он купил ещё в 1977 году. И мне вспомнилось, как тогда, в самый тяжёлый момент, в разгар московских событий, он поставил эту пластинку. Сказав, однако, что сама пластинка неудачная. Но оркестр Олега Лундстрема достаточно известен в Советском Союзе и в России. Но фамилия-то шведская. В составе сборной команды Швеции по хоккею образца начала 70-х годов был достаточно известный спортсмен с такой фамилией. Оркестр исполнял популярную джазовую музыку типа композиций Глена Миллера. Но обработка была такая, что возникала мысль: "Да они что там, музыку играют или пилой пилят дерево?". Во всяком случае, отдельные такие пассажи у них были. Ну а сейчас посчитали, что раз основная борьба за диплом закончилась, можно послушать и такую музыку.
Но, самое главное, пришли гости. Их было немного, но вполне достаточно для того, чтобы отметить этот праздник. Пришла Таисия Ильинична, которая в то время ещё находилась в Москве. А любопытно, что я только накануне узнал, что жену Бориса Павловича зовут Таисия Ильинична. До сих пор при мне между собой её называли домашним прозвищем "Ляля". Говорят, так звал её в детстве брат. Но мне было как-то неловко даже в письменном своём труде так её называть. А о настоящем её имени я узнал, когда после всех треволнений, связанных с оформлением документов, мы прошли на кафедру и позвонили ей на работу, чтобы пригласить назавтра на наш маленький пир. Так вот я и узнал, что её зовут Таисия Ильинична. С тех пор я так её называю, описывая и предшествующие эпизоды, в которых она участвовала.
Пришла Света. Угощение было настоящее королевское. И салат "Оливье", и горячее, и торт   словом, праздник настоящий. И музыка (не только эта пластинка). Но ещё заводили пластинку Булата Окуджавы, которую Света подарила мне на день рождения.
Много было сказано весёлых слов. И танцевали (я тоже, если, конечно, мои шарканья ножками и виляние бёдрами можно назвать танцами). Короче, праздновали завершение учёбы в университете и без устали с удовольствием об этом говорили.
Но Света   человек "деловой" и не преминула воспользоваться возможностью позаниматься со мной языком Эсперанто. Всё ещё надеялись, что поедем в этот самый эсперанто-лагерь. Она уже билеты купила до Каунаса. Проблема была в том, что я оказывался в чисто женском коллективе   это не слишком хорошо, особенно при выполнении некоторых действий, о которых публично говорить не положено. Но, как мы увидим в дальнейшем, эта поездка для меня вообще не состоялась. Света ездила. Но со Светой мы не расстались. Во всяком случае, до конца июня и в первые дни июля по вечерам она ко мне приходила. Происходили наши занятия. А последнее занятие было таково, что ни одного слова по-русски не было сказано. Говорили только на Эсперанто. Такого больше не будет никогда.
Ну а сейчас подумалось, что да, такой большой этап пройден. Это история при всех своих поворотах. Это славная история. Она показала, что я могу учиться в университете. Закончил учёбу в университете, причём без единого "хвоста", без единого пропуска, причём с "красным" дипломом. Сейчас толкуют, а зачем вообще нужен "красный" диплом? Не знаю. Может быть, для технического вуза это справедливо. В самом деле, для выпускника технического вуза важны не "индукция и дедукция", а "продукция". А какой у него диплом   красный или какой иной, не имеет значения. Но для выпускника гуманитарного вуза это имеет значение. "Красный" диплом   это уважение.
Итак, закончена учёба в вузе. Что же дальше? Дальше? У философа одна дорога   в аспирантуру. Это временное решение вопроса о трудоустройстве. Это продолжение учёбы. Наконец, это подготовка, написание и защита кандидатской диссертации. Как это всё будет происходить? Об этом наш дальнейший разговор.
87. Из моей коллекции (опера "Анна Болейн")
Эту оперу я слушал ещё во время подготовки к зимней сессии, но не написал об этом своевременно. Попытаюсь сделать это сейчас.
Увы, не знаю истории её создания. Но мы знаем, что речь идёт об Анне Болейн, одной из жён английского короля из династии Тюдоров, Генриха VIII. Он правил в XVI веке. Конечно, в центре любовная история, а потому, как и во всякой опере, здесь возникают драматические ситуации.
В данной записи приняли участие: Элена Сулиоти; Николай Гяуров; хор и Венский филармонический оркестр, дирижёр   Сильвио Варвизо.
Элена Сулиоти была тем центром притяжения, вокруг которого группировался основной ансамбль. Наиболее значимые фрагменты прозвучали во втором акте, конечно, это и финал. В целом опера мелодична. Это и неудивительно: ведь автором её был Гаэтано Доницетти, который жил в XIX веке, а в этом веке всё-таки знали, что такое красивая мелодия, что такое красота звука, ещё и, что называется, и в проекте не было тех изменений, которые внёс в музыкальную культуру XX век.
Я испытал большое удовольствие, положительные впечатления, слушая эту оперу.
88. Первый фонографический период истории мемуаров
В это же время продолжался и фонографический период. Однако качество записи оставляло желать лучшего. Не будем забывать, что магнитофон "Легенда" в том варианте, который был у меня, отличался тем, что из всех имеющихся у меня кассет только две было слышно более-менее прилично. Но эти кассеты шли, в основном, по делу, то есть, на то, что связано с научной работой. Поэтому я пользовался остатками от старых кассет. А у этих кассет получалось так, что одна дорожка записывает, а другая не записывает, точнее, на одной дорожке запись слышно, на другой не слышно. Но, несмотря на это, я продолжал делать записи. Были записаны материалы, касающиеся второго курса, лета 1980 года, третьего курса, лета 1981 года (в том числе, и пребывание в Волоколамской ШВТС). Так был закончен первый фонографический период истории мемуаров.
Закончена глава о пятом курсе. Закончена третья часть моих мемуаров.
Итак, подведём итоги. Я завершил обучение в университете. Здесь были получены некоторые базовые профессиональные знания. Исследовались методики работы, происходил непрерывный поиск условий, позволяющих решить имеющиеся проблемы.
По-прежнему техническая сторона сохраняла свою актуальность. О том, как, в конечном счёте, будет решена техническая сторона, разговор на эту тему предстоит особый. Но главное теперь   поступить в аспирантуру и начинать самостоятельную научную работу, то есть, готовить и писать диссертацию. Обо всём том, как это всё происходило, наш дальнейший рассказ. (Продолжение следует)