Гранатовый сон

Бархат платья переливался в едва подсвеченном полумраке. Рука в подобранной в тон перчатке держала за ножку бокал с белым вином – канделябр на столе отливал серебром, в нем мерцала покрытая блестками искусственная свеча. На дне бокала танцевали стильные однотонные огоньки новогодней елки. Нога затекла от долгого сидения в одном положении. Праздничные туфли жали. Но надо было дотерпеть и всё закончить. Какого цвета платье, пыталась определить для себя Даша, наморщив лоб, – пурпурного? Рубинового? Скарлатный – пришло ей на ум красивое древнерусское слово из филфаковских хрестоматий. Надо будет посмотреть в Интернете его точное значение… Или, может быть, гранатовый?


– Не хмуриться! – выкрикнул фотограф в перерывах между щелчками кнопки. – Полуулыбка. В ней тайна. Легкая задумчивость. Движение. Секс. –  Она тряхнула шевелюрой, повела обнаженными плечами, снова раздалась серия щелчков. –  Выше подбородок, воот так, молодчина. Неподражаема! – Снимая, он всякий раз притворялся, что флиртует, а она притворялась, что поддерживает игру. Но сейчас съемка в парадном интерьере была и в самом деле ответственной – для статьи в глянцевом журнале, который будет целиком посвящен историям бизнес-леди.  Да-да, это именно про нее, Дашу.


***
«С самого детства я умела достигать поставленных целей и никогда не боялась трудностей». Это предложение Даша вычеркнула. В итоговой версии получилось так: «Я всегда знала, чего по-настоящему хочу. Это самое главное. Понимание, как добиться желаемого, приходит лишь после осознания желаний. А трудности меня закалили».


Но и тут слышалась некоторая фальшь. Она ощутила это, глядя на разворот готового номера. Журнал лежал на ее письменном столе, по комнате шел упоительный запах новой дорогой бумаги. А вот иллюстрации получились прекрасными! Цвет платья, который Даша выбрала из предложенных напрокат, был и вправду гранатовым –  он очень подходил к ее матово-белой коже и темным волосам.


Она снова взяла айфон – посмотреть, кто лайкнул ее новые снимки в сети. Невероятно – 37 человек за час. Такого успеха не имела даже прошлая сессия на отдыхе в Таиланде. Самым первым отреагировал Платон, еще и комментарий оставил – «Мама агонь!» Мужских лайков оказалось поровну с женскими - Даша читала, что это хороший признак: восхищаются, но не завидуют.

 
«Огонь, огонь… – мысленно повторила она, подойдя к большому, во весь рост, зеркалу на створке шкафа. Отвела волосы от лица. – Я же Стрелец, так и есть». Рожок люстры Даша направила прямо на себя, на несколько секунд зажмурившись от света. А вот сейчас видно, что ей тридцать пять. В таком возрасте уже не комплексуют по поводу неправильных коленей и ушей торчком, а принимают как есть.  Это с одной стороны. С другой – уже видны носогубка и следы проведенной в работе ночи. В решительных темно-серых глубоко посаженных глазах осела усталость. Ну что ж. Ее тридцать пять были достойными, яркими и полными достижений. Да и разузнавать телефон лучшего в городе пластического хирурга, пожалуй, рановато.
Юбилей она отметит на работе. Надо надеть что-то такого же цвета, как платье на той фотосессии… Даша не успела подумать, что, – в дверь, постучавшись, вошел отец. Отлично выглядит – настоящий военный, хотя и бывший, бодрый и стройный. Ей показалось, что от папы пахнуло коньяком, - или просто старым одеколоном?


– Читал твое интервью, – обратился он к ней. – Так держать! Кто хочет, тот добьется. Никто не верил! Брось, мол, эту затею, сиди в своей школе училкой, не высовывайся… через несколько месяцев обанкротитесь… И что? – папа скрутил из сухих узловатых пальцев шиш и покрутил им по сторонам, будто показывая каким-то несуществующим зрителям: – На-ка выкуси! Уже вторая, скажу я вам, кофейня открывается.

– А почему никто не верил? – в шутку возмутилась она. – Ты верил - всегда в меня верил и помогал. Я сейчас не про деньги на эти кредиты... Насилу вылезла из них. Если бы не ты, Женька и еще пара-тройка людей – и первую не открыли бы.
Папа покачал головой, подошел к Дашиному креслу, присел рядом с дочерью на пол и крепко сжал ее руки.


– Хорош скромничать! Боец. Вся в меня. – Нет, все же коньяком он побаловался, видно, на радостях накатил, – вздохнула про себя Даша.
 
– Работала как сивка-бурка, дневала в кофейне и ночевала, - продолжал он. –  Совсем с нуля. Платон сутками тебя не видел, забыл, как мамка выглядит. А сейчас мы его самого сутками не видим, скажу я вам. Где-то болтается с друзьями.

– Пап, у него возраст такой. Друзья важнее родителей, – терпеливо возразила она.
 
– И друзья у него такие же! – папа начал распаляться. Он отпустил Дашины запястья и нервно заходил по комнате. – Не хотят ничего. Все в телефонах. Лайки, шмайки, игры, фигры. Какие-то чертики японские из мультфильмов. Взрослые мужики, блин, скажу я вам! В игрульки играют. Кто кому сердечко поставил. А сломанный стул починить не могут. Все отчего? Нормальных мужских примеров для подражания нет. Безотцовщина.

– Да нет, это потому что их в школе перегружают, – про школу Даша могла бы еще многое рассказать! – Совсем замучили с ЕГЭ. То учеба, то репетиторы. Им просто некогда чего-нибудь хотеть, кроме как отдохнуть и ни о чем не думать.

– Ни о чем не думать – это, скажу я вам, шикарно. А отец его о чем-нибудь думал, когда ты одна с сыном осталась? Пошла зарабатывать деньги? Да еще приволокся сюда с любовницей нервы мотать! Ни о чем не думают, когда семьи ломают.

– Не напоминай, – тихо попросила она. – Мы уже давно все простили.

Но папу несло – ходил по комнате, грозил кому-то кулаком и ругался. Потеряв один шлепанец, долго шарил по полу, а потом махнул рукой:
– Вот! Таким только и надо, чтобы их простили! Но я – я не прощу его никогда. Оно, скажу я вам, вот здесь сидит, – он постучал себя в грудь, – и я его накажу когда-нибудь, вот увидишь. А Платошка, - теплея голосом, продолжил он, - нормальный парень все-таки. Может быть, сын - единственное в жизни, что этот урод сделал хорошего. Посмотрим, что из него дальше выйдет.

Папа зашаркал к выходу в одном шлепанце, зажав под мышкой журнал. Она знала – он займет достойное место в его комнате, или как он выражался, кабинете. На книжной полке, рядом с маминым портретом и иконой. Про маму они обычно не говорили. Папа переваривал горе в себе. Внешне все оставалось таким, как при ней, -  уже 20 лет. Даша с облегчением и радостью вернулась после развода именно сюда – в отцовский дом. Сын-подросток, собрав вещи, вскоре ушел за ней.

 
***
Сквозь пелену негромкого саксофона и хмеля от выпитого «Асти» доносились голоса, звяканье приборов, скрип стульев и смех. Дашу поздравляли все – она не сомневалась, от души. За два года она успела полюбить их всех: худую замкнутую бухгалтера Веру, хохотушку админа Настю, немного заикающегося, но суперзнающего умницу бариста Витю - это он научил ее разбираться в сортах и тонкостях обжарки. В самом начале новой работы - когда сама она, как он выражался, еще не рубила фишку. Даже две едва освоившиеся студентки-официантки и то ей нравились. И коллектив, так же как и ребята из школьного класса, которым она руководила, чувствовал эту любовь. Среди тех, кто пришел после открытия первой кофейни, неискренних людей не осталось. У той, о которой Даше до сих пор было больно вспоминать, хватило совести уйти самой – в свою очередь, у Даши хватило благородства не догонять и не мстить. Так надо. Все-таки они были подругами. Пусть она будет счастлива – пусть оба они будут счастливы. А от боли всегда спасала работа.

 
Даша улыбалась и кивала коллегам. Мамин гранатовый шелковый платок был ей к лицу. Перед ней на столе отливали глубоким фиолетовым подаренные коллективом розы. Рядом лежал телефон. Само собой, ей понадобилось посмотреть, чьи еще лайки добавились к ее новым фотографиям сегодня… Ага, отметилась школьная подруга Женька – золотые руки, дизайнер от Бога, которая помогла ей придумать концептуальные интерьеры и само название «Слоу»: «Сыграем на контрасте. Ты быстрая, как метеор, ну а тут… что поделать… замедлишься немного». Игра имела успех – горожане потянулись на «медленный» авторский кофе.  Как жаль, что сегодня Женькины погодки затемпературили и подруга не смогла приехать на юбилей и открытие новой кофейни, которая была ее проектом, почти третьим ребенком, - милая Женька.


Но чего-то, чего-то… – и в этом была вся Даша! - чего-то здесь как будто бы не хватало. В этих до мелочей простроенных интерьерах с отреставрированными бабушкиными шкафами, вязаными покрывалами на диванах, черно-белыми коллажами на стенах. Как будто бы удалось воплотить лишь часть задуманного, а не всё. Ну, насытятся люди ее медленным кофе, испробуют все коктейли и десерты, накурятся кальяна, насладятся сполна атмосферой.  Что дальше? Поохают и пойдут в другое место? Хотелось вдохнуть в эти стены жизнь, движение…  Пока она не понимала, как.

 
Она снова взяла телефон. Лайка от Андрея так и не было. Это не удивляло, но она все же не удержалась, написала:
«Почему молчишь? Не нравятся фотки?» (недоумевающий смайлик)
Они встречались всего несколько месяцев. Но и до того, как их давнее приятельство стало чем-то иным, пока еще новым для обоих и удивлявшим их, - Даша знала, что Андрей тот самый уникум, который не жалует соцсети, считая их «ярмаркой тщеславия». Однако ответ последовал через полминуты:
«Мне нравишься ты».

Ну и дай Бог, как говорит папа. Она и правда всё это заслужила.


***
Небеса подарили Даше на 35-летие обильный снегопад. С темного неба, кружа и налетая друг на друга, падали целые горсти снега. С работы она шла пешком по обочине дороги, разгоряченная, без головного убора, увязая каблуками в стремительно росших снегах и сжимая в обеих руках пакеты с подарками. До дома было несколько остановок. Как хорошо, что хотя бы цветы она оставила на работе.

 
Без машины было непривычно. Общественным транспортом она не пользовалась много лет. Ей было странно видеть людей, которые сбиваются в кучки на остановках в ожидании опаздывающих, как всегда, автобусов. Когда транспорт наконец подходил, потенциальные пассажиры с озабоченными лицами группировались плотнее, сжимая в руках сумки, пакеты и рюкзаки, - готовились штурмовать вход. Какой-то другой, непонятный мир. Стряхивая с волос налипший снег, Даша недоумевала – зачем терпеть неудобства, унижения, набиваться в автобус как сельди в бочку, из года в год трудиться за гроши, не имея возможности приобрести собственный транспорт, получить права? Ей в чем-то везло. Она не знала, что такое бедность, теснота, грязь, ограничения и унижения. Она не мылась в бане раз в неделю, не забирала булочки из школьных завтраков домой, чтобы угостить маму, как Женька, и не вязала, как она, сама себе платья на «огоньки». В родительской семье никогда не выбирали между ремонтом и поездкой на море. У мамы было множество нарядов, и для Даши покупалось только лучшее.


При этом… Девочкой, лет до 15, она отдала бы многое за лишнее теплое мамино слово, объятие, одобрение. Их не было. Иногда мама отпускала колкие фразы про ее торчащие коленки и оттопыренные уши. Но больше она занималась собой, какие бы немыслимые пятерки ни зарабатывала Даша, чтобы быть хоть на минуту замеченной ею. Эта женщина рассеянно прикасалась к дочкиным жестким черным, слегка курчавящимся волосам – и снова возвращалась к журналам мод, сериалам, телефонной болтовне. Даже когда мать была живой, ее как бы не было. Папа был ей и мамой тоже, любя своего «бойца» за двоих. Даша иногда завидовала Женьке. Ее мама пробовала принесенную дочкой из столовки булочку как самое изысканное на свете блюдо. Отщипнув крохотный кусочек, она с благодарной улыбкой протягивала ее Женьке назад.


Дашино замужество – раннее, в 18 лет, и возможно, поспешное, - было не таким уж и неудачным. Знакомые вообще не понимали, чего она мается. В доме все есть. Единственный сын не обижен. Муж ревнует к любимой профессии? Зачем тогда профессия? Семья важнее. Для чего нужны учительские копейки? Ведь женщина – прежде всего хозяйка и мама, а еще любящая жена, которая покорно и радостно встречает мужа с работы, спрашивая, как прошел день. Даша послушалась его, послушалась чужих советов - и скрепя сердце в какой-то момент сделалась той самой женой. Тогда-то муж и закрутил тайный роман с одной из советчиц. С той самой, которая помогала Даше открывать первую кофейню. Уже после развода. Она утешала подругу, подавала носовой платок, обнимала и говорила, что все образуется. Они работали вместе. А потом всплыло - она буквально опрокинула Дашин мир, приехав к ней вместе с ним, уже бывшим Дашиным мужем. Просить ее благословения на их брак. Он кивал головой и украдкой пытался трогать колено бывшей жены. К тому времени та, другая, жила в обустроенном ею, Дашей, доме.


Нет, все-таки с этими людьми… на остановках что-то определенно не так. Будто бы у них в головах сбиты некие настройки. Вот они и прозябают в унылом и ограниченном существовании, производя на свет таких же неудачников и молясь, чтобы те не жили еще хуже. Даша зашагала быстрее, подумав о Платоне – он, должно быть, закончил заниматься с репетитором, собирается домой. И о папе. Захотелось к ним.
Чья-то машина резко затормозила рядом с ней. От неожиданности Дашу шатнуло в сторону – в сугроб, и она едва не упала. Дверь распахнулась. Сидящий за рулем крупный мужчина в спортивных штанах заговорил с ней.

– Здравствуйте! Садитесь. Я вас до дома довезу.

– Нет-нет-нет, я уже почти пришла… Спасибо! – ответила она не глядя и снова ускорила шаг, а потом вдруг услышала:

– Дарья Валентиновна, да вы не бойтесь. Не узнали? Это я – Женек Левашов. Помните такого? Ну вот… Целую остановку за вами еду. А вы идете такая, ничего не видите. Садитесь!

Поколебавшись, Даша сделала шаг к машине.

***
Ребят из своего первого выпуска она помнила почти всех, но его… Дылда-второгодник с незапоминающимся лицом, прогульщик, пофигист, почему-то всегда приходивший на ее уроки литературы. И совершенно законно получавший на них свои твердые тройки. Если другие выпускники звонили, писали или еще как-то напоминали любимой Дарье Валентиновне о себе, то Женек, после того как учителя со вздохом облегчения выпустили его в большую жизнь, не проявлял себя в ее жизни никак. Ну и Бог с ним. Наверное, хорошо, что жив, не спился и не получил срок. Более того – поди ж ты! – окончил торговый колледж, открыл небольшое дело и, по всей видимости, твердо стоял на ногах.


После нескольких минут разговора Даша, угнездившаяся с пакетами на заднем сиденье, почувствовала спокойствие. И даже гордость за бывшего ученика, которого, к своему стыду, она с таким трудом вспомнила. Он вел машину уверенно. В салоне стоял запах хорошей кожи и – почему-то – новой бумаги. Рассказывая о себе, приглушил звук стереосистемы – про себя она отметила, что играл шансон. Услышав, что у Даши несколько лет другая работа, Левашов кивнул:

– Можно понять. Прожить на учительскую зарплату нереально. Особенно такой женщине. Я знаю, сколько красивые женщины тратят денег. Сколько оставляют их за один раз в магазине. Хотя бы у меня. Я продаю брендовое европейское белье. Скучаете по школе?

– Бывает, - призналась Даша, украдкой рассматривая его. – Хотя и кофе, работу с ним, очень люблю. Иногда, - она смущенно улыбнулась, -  я веду уроки литературы чисто для себя… перед зеркалом… До сих пор помню цитаты из произведений школьной программы наизусть. Странно, да?

– О да… - протянул Левашов и тонко улыбнулся – ровные зубы, над которыми явно потрудился хороший стоматолог. – Ваши уроки литературы – да как их не помнить!? Это прям целые спектакли, которые хотелось смотреть и слушать - даже такому тупню, как я. Вы не представляете, – нет, отчего же, представляю, хотелось сказать Даше. Ведь так бывает, что, оказывается, уроки-то нравились, а не были как об стенку горох, – не представляете, – вдохновенно продолжал он, - вы не знаете, какая книга моя любимая… Я прочитал ее целиком.

– «Война и мир»? – с усмешкой предположила она. – Мало кто из старшеклассников в наше время прочел все четыре тома. Мой сын тоже не читал. И не собирается.

– Не, – теперь Левашов заулыбался во весь рот. – Это Куприн. «Гранатовый браслет». Вещь!

Гранатовый. Снова этот цвет… Как будто преследует ее в последние дни. Даша поплотнее запахнула на груди мамин шелковый платок, хотя он был совсем тонкий и не грел, и… заговорила, подняв глаза к потолку:

– «Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть. Ни жалобы, ни упрёка, ни боли самолюбия я не знал. Я перед тобою — одна молитва…»

– «Да святится имя твоё», - откликнулся негромкий глуховатый голос Левашова. Не оглядываясь на заднее сиденье, он продолжал смотреть вперед и по сторонам – они ехали через перекресток. «Надо же, помнит», - подумала Даша. Когда ответственный участок был позади, он снова заговорил. – Нет, всё-таки самоубийство… из-за любви… идиотизм. Это я сейчас так думаю, –  пояснил он, –  а в одиннадцатом классе казалось круто.
 
– Из-за чего тогда не глупость? – сняв платок, Даша затеребила его в руках, потом сняла и затолкала в один из пакетов с подарками. – От скуки?.. Когда у тебя есть всё? Как моя мать. Она не работала, сидела дома, называя дом, который с любовью построил папа, «золотой клеткой». Не успевала она пожелать чего-то, как это уже появлялось. Потом резко надоедало. Дача, элитное украшение, курс уколов красоты, породистая собака… и даже я. Чего на самом деле просила ее душа? Папа носил маму на руках. Мама говорила, что ей от этого дышать нечем. Однажды она выпила снотворное. Всё.

Левашов повернулся к ней, чувствовалось, что он хотел что-то сказать, но Даша продолжала – у нее была потребность говорить дальше:
– Я долго жила с обидой на маму - за то, что она это сделала. Долго не понимала, почему. И ты знаешь… Когда меня саму попытались так же запереть – дошло. С той только разницей, что папа любил маму, а моему бывшему просто нравилось ломать меня через колено. Он хотел, чтобы я стала куклой, которая не смеет подать голос, если ей что-то не нравится… Поэтому я рада, что всё сложилось так, как сложилось. Я работаю, живу, общаюсь с сыном.

Выговорившись до конца, она обвела глазами салон машины – и вдруг задержала взгляд на задней полке. На чистой поверхности белела обложка журнала. Того самого, со статьей про нее. И еще нескольких таких же.

– Откуда? – выговорила она, указывая на журналы. Левашов не ответил. Он вел машину.

«Где мы? - подумала вдруг она. Вокруг было темно, и огни за окнами казались незнакомыми.  – Да ведь мою остановку уже проехали!» Ее взгляд снова заметался по салону – и упал на журналы. «Он что, следил за мной?..» - вдруг обожгла Дашу новая, пугающая мысль. Ведь она вообще не знает этого человека, с которым вот так разоткровенничалась о себе. Сработал эффект случайного попутчика. Но что, если бывший ученик оказался возле кофейни совсем не случайно? Куда он ее везет? Что выкинет прямо сейчас? Она только открыла рот, чтобы потребовать – останови, - как Левашов обернулся, посмотрел на нее, тяжело, через сжатые зубы, вздохнул и произнес:

– Бедная моя Дарья Валентиновна… Я и тогда догадывался, что вы несчастны.  А вы знаете… что я и есть Желтков? – вдруг резко и тонко крикнул он. – И что вы моя Вера? – Машину дернуло, и она резко остановилась. – И что я хотел в семнадцать лет застрелиться из отцовского охотничьего ружья из-за неразделенной любви к вам? Не смог и считал себя хлюпиком. Спустя пару лет стал считать себя полным придурком – что подобное вообще могло прийти в голову. Я реально был тупенький. Ну а потом, - Левашов закурил и приоткрыл переднее окно, - я взялся за ум, начал работать, появились деньги и, соответственно, меня стали любить другие женщины.


Даша с облегчением закивала головой. Ее голос, и обычно с хрипотцой, еще более охрип от волнения:

– А… где мы?

– Другие, но не такие, как вы, Дарья Валентиновна. – Левашов остановил машину. Вокруг был частный сектор, росли сосны, горели одинокие фонари. – Таких больше нет. Я помнил и наблюдал за вами все эти годы. Мы возле моего дома. Я один. Приглашаю вас провести этот вечер со мной. – Он обернулся к ней и мягко, но решительно дотронулся до ее руки.

Даша отпрянула назад и вжалась в сиденье, но руки не отдернула. Он смотрел на нее спокойно, едва улыбаясь. И – что скрывать – прикосновение этой руки согревало и в то же время будоражило ее.

– Пойдемте со мной, Дарья Валентиновна, Дашенька… - бормотал Левашов, гладя ее ладонь, - Княгиня… ушастенькая моя, голенастенькая, сон мой пречудный… гранатовый… – И вдруг поднес и прижал ее руку к губам.
У Даши закружилась голова, на секунду представилось: а что, если?.. Но она резко высвободилась.

– Женя, меня ждут дома. Отвези… отвезите, меня, пожалуйста, домой, - проговорила Даша, вновь обретя уверенные учительские интонации.

– Вы просто посмотрите, как я живу, - почти умолял он. – Ничего не будет, если вы сами не захотите, обещаю! Моя княгиня, моя госпожа… Я вам белье подарю… шелковое, - Левашов произнес это прилагательное с ударением на второй слог.

У нее возникло диковатое желание пойти с ним. Хотя бы посмотреть, не висит ли где-нибудь в этом добротном – и, она не сомневалась, роскошно обставленном – двухэтажном доме охотничье ружье. Из которого Левашов выстрелит, в случае ее отказа, себе в рот. Но она отдернула резко вспотевшую руку, сомкнула колени и вжалась в сиденье – потому что вдруг ярко представила на месте этого выросшего второгодника Женька… ее Андрея, который не находит себе места из-за того, что у нее разрядился телефон. Даша уже давно должна быть дома и выйти на связь. Он, как назло, был в командировке и очень переживал, что не сможет заехать за ней на работу.

– Мне очень нужно уехать к себе. И вы меня сейчас же, немедленно, туда отвезете. Вы слышите или нет?! – медленно, чеканя слова и вцепившись руками в ручки сиденья, произнесла она.

Левашов послушно, как игрушечная собака в машине, закивал головой. В его глазах капелькой огня отражался один из горевших на улице фонарей. Больше Даша не смогла в них разглядеть ничего.

 
***
Домой она попала около полуночи. Папа не спал и, как всегда, засуетился – хотел заново греть чай и доставать из холодильника бутерброды, не дождавшись дочь к ужину. Насилу Даша отправила его отдыхать. Сняв в прихожей промокшие сапоги, она обнаружила, что забыла подаренную коллегами вазу в машине у Левашова. Кажется, в этом же пакете был и мамин платок… Вот его жаль. Ваза ладно, пусть останется ему на память.

«А вдруг и правда застрелится? –снова пришло ей в голову. Но она отогнала это опасение от себя: -  Даже если и так, я-то что сделаю? Это его выбор. Его жизнь, не моя. Я никого не приручала, слава Богу».  – И успокоила себя окончательно «Люди же, в конце концов, взрослеют. Ничего этот второгодник, разумеется, над собой не сделает. Будет дальше жить, трусы бабам за пять тысяч рублей продавать».
 
Неслышно прокравшись через коридор, она заглянула в комнату Платона. Сын был дома, играл в компьютерную игру, отвлекшись лишь на то, чтобы помахать Даше рукой. Ничего, завтра выходной, и они снова отметят ее праздник – все вместе, семьей, заодно и поговорят наконец. Она поставила на зарядку телефон, приняла душ, переоделась в любимую пижаму, с плюшевыми медвежатами. Но вместо того чтобы лечь в постель, села за стол и включила ноутбук – в мессенджере высветилась куча сообщений от Андрея. Написав: «Всё в порядке. Я дома» и получив в ответ «Доброй ночи, малыш» и посапывающий смайлик, Даша какое-то время посидела одна, глядя в уснувший экран. Потом ее начало колотить от воспоминаний о пережитом приключении. Зябли колени, руки.

Она подошла к отцовскому кабинету, расслышав сквозь дверь тихое похрапывание и монотонный звук телевизора. Папа задремал. Осторожно, чтобы его не потревожить, открыла дверь, проследовала к книжным полкам и стянула с одной из них бутылку коньяка. Она стояла за иконой, журналом и маминым портретом. Мама улыбалась. Коньяк тихо булькнул. Уже у себя, снова усевшись за ноутбук – сон не шел, – Даша вытащила пробку и сморщилась. Потом хлобыстнула несколько глотков, вытерев рот ладонью. Открыла рабочий план и быстро, с воодушевлением настучала в новой, только что созданной ею графе:


«Литературный вечер в кофейне «Слоу» по мотивам произведения Александра Куприна «Гранатовый браслет».
Идея будет иметь успех – Даша не сомневалась.