Не нам судить 12

Серега в растерянности бродил по Эдему. За ним увязался невесть откуда появившийся колченогий кобель. По пути встретилась Гамаюн.

-  Я тут тебе цирроз нагадала. Так это сгоряча. Это из расхожих. Типа: дальняя дорога, дом казенный, роковая страсть и т.д. и т.п. А может просто пугануть хотела. Зла на меня не держи. Дай руку, исправлю. 

-  Гав! – шуганул гадалку кобель, - Гав!

-  Не хотите, как хотите. Я и по следам вижу. Не то что твоя блохастая ищейка. Ах! И еще раз - Ах! Быть тебе великим Шнобелем. Сорри, - Нобелем. Нобелем со шнобелем. Смешно, да? Ну, бывай!

****

-  Вредная баба, - блохастый натаскал хворост аккурат под табличку «Костры не разводить», - Спички есть?

-  Не курю, - Серега размышлял над очередным пророчеством.

-  Ок. Так посидим.


Посидели.


-  Тебя как звать-то? – Серега почесал дворнягу за ухом.

-  Как хочешь. Можно по настроению. Или по фигуре.

-  Шарик? Нее, больно тощий. Назову Братухой. Не возражаешь?

-  По рукам, - кобель вильнул хвостом, - братуха бормотуха. Это по-нашему. Отметить бы надо.

-  Слушай, братуха! Ты часом не аспид? – насторожился Серега.

-  Иногда. Угадал. Меня так супруга называла. Знатная сука была, земля ей пухом. На Пасху преставилась. А ты женат?

-  Не знаю. Вроде как обручен.

-  А кличка у невесты есть?

-  Ева.

-  Красиво

-  Где жить будете? Конура есть?

-  Шалаш.

-  С милой рай и в шалаше, если дама в неглиже, - хохотнул Братуха, -  породистая?

-  Наверняка. Французским владеет.

-  Добрая?

-  Чисто ангел.

-  Ангел – что? Лучик света, не более. А кормиться чем? У меня подружка была – продмаг охраняла. Не сука, а праздник желудка! Бывало, усядется напротив и любуется, как я краковскую уминаю.

-  А я вот ничего не помню. С тех пор, как башкой о бетон трахнулся.

-  Бывает. Меня раз кипятком окатили. Так с неделю курицей себя ощущал. Поверишь, вермишели сторонился. А в гаражном кооперативе окромя неё и подхарчиться нечем. Разве что на Новый год али Первомай. Тогда и селедка под шубой, и шашлык перепадает.


Серега перевернулся на другой бок, и кобель исчез.


Над спящим склонился аспид: «Крепко Любаня его зацепила. Золото, а не девка. Земная до черноземистости. Ишь, как выразился. Метафора хоть и неблагозвучная, зато передает».

Да, в свободные часы Сатана порой баловался игривыми стишками, но помышлял о серьезной прозе. Ибо кто, как не он, ведал о человеческих слабостях буквально все. И это все бурлило и рвалось наружу, особливо в те минуты, когда одиночество наваливалось, не щадя, и хотелось наперекор годам вновь ощутить себя прежним Люцифером – дерзким и сильным. 


-