Вавилон, что нам как сон

**I.**

Река времен в своем теченьи
Уносит все дела людей —
И грады, и царей в забвеньи,
И блеск торжеств, и звон мечей.
Но есть преданья, что над бездной,
Как звёзды в памяти небесной,
Горят, не меркнув никогда —
О Вавилоне, граде чуда,
Где гордость смертного сосуда
Слилась с веленьем высших сил,
И мир восторг и ужас ощутил.

**II.**

Стоял он, пышный и надменный,
В цветущих, знойных берегах,
Царь над рекою неизменной,
В алмазах, злате, жемчугах.
Чертоги в небо упирались,
Висячие сады вздымались
Чудовищной, земной горой —
Земля гордилась сей красой.
Там, в синеве, средь пальм и миртов,
Где тень прохладная текла,
Царица, забывая миртов,
Пиры ночные завела.
И слышался под сводом звездным
То арфы звон, то неги глас,
Казалось — в сладострастьи позднем
Само бессмертье предалось
Забвенью, роскоши и лени,
На бархатных, цветущих сенях.

**III.**

Но был там муж, пророк из плена,
Влачивший скорбные вериги,
Ему чужды была и стены,
И эти пышные вериги.
Восстав однажды ото сна,
Где Иордань ему текла,
Где детства слышались напевы,
Он рек: «О, град, отец гнева!
Ты, вознесенный до небес,
Узришь ли славу Божьих вес?
Твой смех — пред Господом хула,
Твоя гордыня — прах и тла!»

Но не внимали царь и черни
Словам, рожденным в пустоте.
Им злато блещет в светлой мгле,
Им сладки лесть, и пляс, и скверны.
И вновь пиры, и вновь вино,
И вновь Валтасар смотрит гордо,
Как на стене горит пятно —
Рука выводит письмена твердо:
«Мене, мене, текел, упарсин» —
Горит огонь среди пурпура.
И пали ниц цари и жены,
И страх объял их, как гора.

**IV.**

И в ту же ночь, когда светила
Еще глядели на Евфрат,
В стене отверзлась щель уныла,
И хлынул враг, как водопад.
Гремели трубы, пали стены,
И не спасли столпов арены,
Ни львов крылатых у ворот,
Ни башен, что до самых звезд.
Град пал. И дым взошел над ним,
Как над вселенским алтарем,
Где в жертву принесен был мир,
Гордыней созданный кумир.

**V.**

И ныне там, где Нил и Ганг
(Иль Тигр шумит в песках пустыни),
Лишь ветер воет, злобен, дик,
Да дикий зверь в ночной святыне
Ведет свой безъязычный крик.
В развалинах, где черви точат
Главу кумира, — филин клочет,
И змей, сияя чешуей,
Вползает в царственный покой.
А караван в ночной долине,
Услышав шакалов вой,
Спешит пройти, махнув рукой,
Сказав: «То было в старине,
Все Вавилон, что нам как сон,
В пыль обращен, в ничто сведен».

**VI.**

Так гибнут царства от гордыни,
Так рушатся столпы земные.
И в нашем веке, как в пустыне,
Встают кумиры золотые.
Мы так же пьем, и так же любим,
И так же правду погубим,
Внимая лести, как и он —
Тот Вавилон, что нам как сон.

Но если в час ночной, безмолвный,
Услышишь ты, мой друг, далекий,
Как бы шум вод, как ветер волны,
Как некий глас, в тиши глубокой —
То знай: то Господь с небес взирает,
И суд Свой миру напоминает.
И Вавилон встает из тени —
Как знак для будущих племен,
Чтоб не забыли и в смятеньи:
Без Бога град — лишь прах и сон.