Пожелай себе удачу. -1. Лабиринт

В этот день с очевидными приметами отступала осень. Эльвира, отвлекаясь от грустных мыслей, приблизилась к окну, воткнулась лбом в стекло. Белые мухи летели на неё, не коснувшись окна, взмывали вверх или падали вниз, делая замысловатые зигзаги. Было интересно наблюдать за их, казалось, осмысленными пируэтами;  так дразнясь и забавляясь вниманием Эльвиры, они незаметно исчезали из поля зрения.
Эльвира нашла коврик, расстелив его, легла. Потрясла кистями рук, расслабила мышцы ног, вспоминая обычный комплекс  упражнений. Полчаса разминалась и неожиданно для себя рассмеялась, с удовольствием впуская нахлынувшее ощущение восторга, но… из памяти  наперекор начало всплывать иное - оно сопротивлялось, вытесняя радость. Итоги личной жизни были неутешительными: «Нет, я не совсем у разбитого корыта, но одиночество  остаётся фактом».
С избранниками ей как–то не везло. Выстроился ряд воздыхателей, к которым она питала чувства, но они не выдерживали испытаний временем – с её пути сходили. Среди них был белорус Павел – отец дочери Александры. Судьба словно дистанцировалась и от достойного во всех отношениях претендента на её сердце - дипломата Валентина, живущего на две страны и две семьи. Объявившийся охотник на её сердце Иван, - казался  воплощением  только положительных качеств. Он умело подавлял  пагубные страсти, выдавая их за невинные капризы. Со временем, однако, ему требовалось всё больше усилий для этого, и однажды маска слетела, обнажив то, что скрывалось за ней – устойчивые вредные привычки. Они в полной мере стали властвовать над их отношениями. Отстранённость в вопросах  жизни её дочери тем более не просто ослабила их связь – она ускорила наступление  разрыва. 
«Кому хорошо, что осталась одна?» – внутренний голос пожирал последний сомнительный букетик восторга. Прощальная порция адреналина острой волной прокатилось по телу, отозвалась в кончиках пальцев. Эльвира попыталась удержать и не дать угаснуть возбуждению. Она легла навзничь, изо всех сил сжала кулаки, и плотно прижала ноги к полу.  Внутренний голос ещё подбадривал: «Всё хорошо». Он не давал  объявляться полному списку  потерь и неудач.  Эльвира поднялась, собрала коврик и переступила порог  ванной. Она взглянула в зеркало и увидела своё лицо: ни следа горестных морщинистых складок и в глазах – тёплый блеск. «Я ещё не старуха и вполне  достойна личного счастья». Этим и успокоилась.
«Ромас…» - имя всплыло неожиданно и обожгло. Следом потянулись картинки той самой  романтической  истории – яркие будто вчерашние. Букетик восторга начал расцветать. Эта история случилась до встречи с отцом дочери Александры.
Она жила в Кургане и работала на арматурном заводе. Была поздняя осень. Слегка пританцовывая на мокром асфальте,  ожидала рейсовый автобус, чтобы вернуться в свою маленькую комнатку в центре города. Завершался час пик – толпы не было. Одета скромно:  серое элегантное пальто,  простая вязаная шапочка и высокие чёрные сапоги. Прямо перед ней, словно из ниоткуда, возник молодой человек высокого роста. Без стеснения в наклоне спросил: «Можно Вас проводить?»  Эльвира оторопела: её поразили  и акцент, похожий на прибалтийский, и доброжелательная интонация в голосе, и прямой взгляд. Откуда здесь, на задворках провинциального городка объявилось чудо?  Она молча смотрела - ей так хотелось продлить чувство мгновенного обожания. Молодой человек представился “Ромас”.
Они шли по слякотным обочинам в сторону города. И вот так сразу - вели откровенный разговор. Город серой стеной пятиэтажек наплывал,  оставались позади запахи металлической пыли и звуки дерзновенных трудовых побед. Он объяснил причину   появления в городе: сам вызвался поехать в командировку. Во время войны семья матери была сослана в эти места. После войны семья вернулась в Литву.
– Мама часто вспоминала о приютивших нашу семью добрых русских. Рассказывала, ничего не скрывала: в жизни всякое бывало. Просила навестить друзей и гостинцы передать. Я всё это сделал и теперь свободен…
 На середине виадука, пролегающего через железнодорожные пути,  Ромас приостановился, взял её за руку. Они стояли перед чугунными перилами, наблюдали за пассажирским составом, медленно выдвигающимся из–под моста. Раздался короткий, призывно свистящий гудок электровоза – так он  созывал встречающих к вокзалу,  который отчётливо виднелся с этого места.
– Я завтра улетаю, – сказал с грустью Ромас.
Увлечённые разговором, они незаметно дошли до универсама с большими, празднично украшенными витринами. Ходили по отделам, выбирая сладости, фрукты к чаю. Эльвира чувствовала себя королевой: на акцент Ромаса отвлекались все работницы торгового зала и смотрели с нескрываемой завистью.   Гостиница, куда они шли, находилась на втором этаже молодежного общежития.  Как только оказались в холе гостиницы, Ромас шагнул в сторону стоявшего в полутьме пианино, открыл крышку, пробежал пальцами по клавишам, огорчённо  сморщил лоб, закрыл крышку и произнёс: “Жаль, что раньше не проверил – расстроено”.
Они сидели за журнальным столиком гостиничного номера из двух  смежных  чистеньких комнат, пили чай, непринужденно болтали.  Эльвире хотелось нравиться литовскому парню, и она успешно использовала своё главное оружие – американскую улыбку. Стрелки настенных часов неумолимо двигались к одиннадцати часам. Ромас заметил смятение Эльвиры, предложил остаться в номере  до утра – этим только усугубил её состояние. Не раздумывая, она подошла к окну и раздвинула шторы.
– Если не отпустишь -  прыгну из окна,– предупредила.
– Пригласи в гости к себе, – предложил тихо, но напористо.
Он помог ей одеться. Администратор – милая улыбчивая дама встала, когда Ромас облокотился о стойку, и вся подалась вперед. Аккуратно скрывая акцент, он произнес:
– До свидания. Спасибо Вам. Уезжать буду от невесты.
Эти короткие фразы прожгли - и грудь, и колени. Она более того  смутилась, ощутив за спиной настырно–цепкий взгляд администратора. В те времена местных брачных аферистов можно было пересчитать по пальцам, их знали по имени и даже отчеству. Кто хотел попасться в ловушку – те попадались, но избежать её могла любая сколько-нибудь разумная девушка.
Это был особенный случай. Эльвира, доверясь проведению,  внешнему впечатлению и симпатии, перестала  тревожиться. Вечер настраивал на лирический лад, обволакивал свежими отдохнувшими запахами лугов и водоёмов; они вкрадчиво проникали в город, рассеиваясь по опустевшим дорогам, мостовым, среди скверов и проникали под одежду. Ромас приостановился на перекрестке улиц перед телефонной будкой, сжал ей руку, приобнял за талию, наклоняясь робко спросил:
– Ты не поможешь мне вызвать такси на утро? У меня плохо получится…
– Да, сейчас, – сказала Эльвира, но ей так не хотелось из–за этой услуги отрываться от тёплой руки Ромаса.
В своей маленькой квартирке Эльвира на правах хозяйки была раскованной и задиристой. Допоздна пили чай, общались. Спать легли на её маленькую узкую софу. Конечно, не спали – шептались, обогреваясь теплом объятий. Грань первой встречи Ромасу перейти не позволила. Он не настаивал на близости, только уговаривал: «Поедем со мной. Билет куплю. Познакомлю с родными. Ты должна поехать со мной». Были предпраздничные ноябрьские дни. Почему она не подумала о награде за риск? Была не свободной в своих мечтаньях или слишком ответственной перед работодателем? Утром он, уставший от переговоров, взял её руки, прижал к лицу. На крыльце подъезда дома они долго стояли и молчали.
– Как мне жаль, –  только и сказал на прощанье он, садясь в такси.
 Да, это был шанс на счастливую жизнь. Просто шанс – так она себя успокоила.

Эльвира собиралась в дорогу – приближались роды  дочери,  ведь матерям полагается быть рядом и быть главными свидетелями появления на свет новой жизни. Нужно было взять с собой серебряную ложечку для нового члена семьи. Среди столовых приборов, которые лежали в укромном месте – не были в ходу, не обнаружила старенькие алюминиевые ложечки, доставшиеся в наследство от матери. Вспомнила: такие давно прописались в столовых приборах дочери. Позвонила ей.
– Саша, зачем ты забрала бабушкины ложечки?
– Они, мама, напоминают мне о родных и доме, – таким простым был ответ.